2011_Zhuvenel_B_de_Vlast_Estestvennaya_ist-1

Глава XVIII. Свобода или безопасность

преждать злоупотребления и нарушения порядка строгостью своих нравов, тогда никакая аристократия не пренебрегала своим долгом больше, чем та, которая возвысилась внутри класса собственников.

Если, уклоняясь от рисков и от ответственности и стремясь лишь к сохранению собственного имущества и собственного статуса, аристократия изменяет своей роли, тогда никакая аристократия не дезертировала быстрее, чем эта.

В начале XIX в. существовало множество собственников, которые подвергали себя рискам частного предпринимательства. К концу столетия класс, уже гораздо меньшей численности, с помощью механизма анонимных товариществ*

ифинансового рынка управлял гигантскими предприятиями и регулировал экономическую деятельность. Стало быть, аристократия, но без своей сословной чести, которая понуждала бы ее действовать по определенным правилам; аристократия, не желающая брать на себя ответственность, связанную с выполняемой ею функцией управления, и перекладывающая риски на акционеров.

Нельзя отрицать, что немногочисленная капиталистическая аристократия была не так сурова со своими работниками, как предшествовавший ей обширный класс собственников. Однако не стоит удивляться тому, что она возбудила больше гнева

иненависти. Люди повинуются любым господам, лишь бы те были строги к себе самим и мужественны. Римские легионеры не роптали, когда консул, всегда показывавший им примеры стойкости, забирал львиную долю добычи. Но когда городские интриги позволили ловким людям захватить бóльшую часть ager romanus**, это вызвало возмущение.

Иточно так же буржуа, посвящавший все свое состояние

ивсе свое время делу, которое носило его имя и за которое он отвечал честью, был достоин уважения. Но при режиме анонимности ситуация изменилась.

Для новой аристократии все средства были хороши, чтобы избавиться от рисков. И мало-помалу, действуя так, как извечно действуют все, кто предпочитает безопасность свободе, она монополизировала достигнутое положение и отныне сохраняет его, опираясь на силу государства.

Лишь только разражается буря, эти социальные лидеры приходят в ужас и во имя общего интереса умоляют Власть поддержать и спасти их.

461

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

Исчезновение свободолюбивого элемента

Когда наступил глубокий кризис межвоенного периода, пролетарии были на пути к достижению мизерной безопасности, выражающейся в пособии по безработице. Аристократы обрели иную, более внушительную безопасность в государственной поддержке.

Оставался средний класс, уже наполовину, а в некоторых странах и полностью пролетаризованный в результате инфляции. Он и стал главной жертвой нестабильности.

Социальные потрясения опровергли тысячелетнюю мудрость.

Считалось несомненной истиной, что человек, одаренный способностями и пригодный к работе, никогда не останется без дела. И, однако, инженеры с дипломами лучших учебных заведений, как последние чернорабочие, слышат от предпринимателей, что в них не нуждаются. Пережив позор безработицы, люди постепенно приходят к мысли, что получить работу — это вопрос удачи и связей.

Другим убеждением, передаваемым из поколения в поколение, было то, что больше производить — значит улучшать свою жизнь. Но теперь виноградарь, рыбак и многие другие видят, что рост продукции может уменьшить заработок, а сокращение — увеличить его.

Наконец, все были уверены, что экономить — значит обеспечивать себе и своим близким лучшее будущее. Новые девальвации, довершая урок войны, обращают в ничто личные сбережения; вопреки разуму, предоставленные ссуды обогащают должника и разоряют кредитора.

Житейская мудрость, простая, но до сих пор достаточная, заходит в тупик. Представьте себе множество рыбаков, управляющих каждый своей лодкой. Внезапно приливы, ветер, косяки рыбы повели себя самым безумным образом, обманывая всякое ожидание. Что произойдет?

А произошло следующее. Люди приметили существование защищенных секторов. Они видели, что чиновник удобно устроился на своем месте и гарантирован от увольнения. Видели, что крупное предприятие, монополизировавшее ту или иную службу общественного назначения, сохраняет на прежнем уровне и даже приумножает свою прибыль.

462

Глава XVIII. Свобода или безопасность

Как же массе, выбитой из колеи, не устремиться в защищенные секторы? И поскольку там не нет места для всех, каждый, естественно, пожелал, чтобы защита распространялась и на его сферу деятельности.

«Pactum subjectionis»*

Главная психологическая черта нашего времени — преобладание страха над уверенностью в себе. Рабочий боится остаться без работы, боится, что будет испытывать нужду в старости. Он требует того, что сегодня называют «социальным обеспечением».

Но и банкир не менее боязлив; он страшится потерять свои инвестиции и вкладывает капиталы в государственные фонды, довольствуясь разницей между прибылью, получаемой им без каких-либо усилий от ценных бумаг, и процентом, который он дает вкладчикам.

Каждый индивидуум, каждый класс старается опереться в своем существовании на государство, стремится сделать его всеобщим страховщиком. Президент Рузвельт показал себя прекрасным психологом, охарактеризовав как «новые права человека» право рабочего на постоянную занятость и постоянную заработную плату, право производителя продавать постоянное количество продукции по твердой цене и т.д. Действительно, таково стремление к безопасности, знаменательное для нашего времени.

Эти новые права человека выдают за дополнение к тем, которые были провозглашены в XVIII столетии. Но если хоть немного задуматься, ясно, что они им противоречат и отменяют их. Объявляя свободу, человека превращали в единственного хозяина своих поступков. Государство не должно гарантировать результаты его действий; всю тяжесть их последствий должен нести сам индивидуум. Чтобы гарантировать человеку верные результаты, наоборот, нужно, чтобы государство взяло на себя контроль за его деятельностью. В первом случае человек рассматривается как совершеннолетний, он раскрепощен и подвержен рискам. Во втором случае ставят целью избавить его от рисков, к нему относятся как к недееспособному, его берут под опеку. Так что нынешние обещания завершают цикл, открытый тогдашними декларациями. Свобода,

463

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

полученная и возвращенная в обмен на безопасность, которую рассчитывают получить.

У человеческого ума, как и у сердца, есть потребность любить, также располагающая его к малодушию. Человек хочет видеть в одном и том же явлении лишь те стороны, которые льстят ему и воодушевляют его, а не те, которые его огорчают и подавляют. Он разъединяет то, что в жизни неразделимо, он славит причину и порицает следствие, приветствует цель и отвергает средства, отстаивает идею и отрицает то, что из нее вытекает. Так, права человека нас воодушевляют, а буржуазная жестокость общества эпохи Луи Филиппа, столь равнодушного к безработным, столь безжалостного к разорившимся, оскорбляет наши чувства. Мы отказываемся признать в этом два тесно связанных проявления одного и того же духа.

Духа, присущего классу, который, ощущая в себе нерастраченные силы, пожелал разорвать любые путы, не дающие ему развернуться, точно великан, изображенный на фронтисписе знаменитого памфлета2 рядом с эпиграфом: «Снимите с него оковы, и пусть идет». Он хотел убрать с общественной арены все преграды, не думая о том, а не составляют ли они необходимые защитные сооружения, спасительные укрытия. Он объявил, что человек сам управляет своим поведением, сам творит свою судьбу. Но когда был взят этот курс, правилом могло стать только то, которое выразил, негодуя, Карлейль3: «Каждый за себя, и к черту тех, кто плетется в хвосте».

Полнота свободы влекла за собой полноту риска. Когда для сильных не было никаких ограничений, для слабых не могло быть никакого спасения. На идею «борьбы за существование» Дарвина, как известно, натолкнуло не наблюдение природы; напротив, он заимствовал ее у философов индивидуализма.

Суровостьтакогорежимапочувствовалинасебе,преждевсего, те, у кого были «плохие стартовые условия», — пролетарии.

Одинаковая степень свободы, предоставленная всем членам общества, и одинаковое отсутствие защищенности порождали у граждан, занимающих самое низкое социальное положение, невыносимое чувство неуверенности.

2Dupont de Nemours. Réponse aux observations de la Chambre de

commerce de Normandie.

3См. бессмертные страницы «Past and Present» (1843).

464

Глава XVIII. Свобода или безопасность

Они первые стали протестовать против всеобщего права на свободу, требовать законодательных мер защиты.

Но и те, кто считали себя сильными, в свою очередь, поддались тревоге. Общество дружно требует безопасности. А за нее надо платить.

Вот почему сегодня мы становимся свидетелями того, что старые авторы именовали «pactum subjectionis». Люди передают государству свои личные права, чтобы пользоваться получаемыми от него социальными правами.

Общественная безопасность и всемогущество государства

Так в поисках общественной безопасности обретают авторитарное государство. Требуется конкретное доказательство?

Факты налицо.

В двух странах с противоположными политическими традициями два абсолютно несхожих человека одновременно были приведены к Власти одним и тем же стремлением обезумевшего от кризиса народа — стремлением к безопасности, При резком контрасте между двумя нациями и двумя руководителями, не поразительно ли, что роль спасительницы, которую взяла на себя Власть, оправдала и в Соединенных Штатах, и в Германии огромный прогресс государства, выражающийся в обеих странах в пролиферации бюрократии, победе центральной власти над региональными властями,

подчинении экономического управления политическому. Конечно, в Америке процесс не зашел так далеко, как

вГермании. Но ведь и отправной пункт был иным. Германия из федеративного государства превратилась в унитарное, но унитаризм опирался на преобладание в рейхе великой Пруссии. Вашингтон же непосредственно управлял лишь небольшим округом Колумбия. Региональные правительства были настолько сильны и жизнеспособны, что их подчинение

вкратчайший период времени похоже на чудо4. Соединенные Штаты были государством, где не сущест-

вовало военной службы, где сложилась традиция выборно-

4В 1938 г. в федеральную казну денежных средств поступало

вдвадцать четыре раза больше, чем в начале века.

465

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

сти чиновников, где Власть подлежала судебному контролю. Не удивительно ли, что за несколько лет Власть смогла практически упразднить этот контроль, сформировать гигантскую бюрократию и наделить ее широчайшими правами: отдельные службы получили полномочия одновременно и формулировать нормы — законодательствовать, — и применять их — исполнять, — и выносить приговоры правонарушителям — судить.

Наконец, ничто так не усилило Власть, как ее постоянное пребывание — вопреки обычаям — в одних и тех же руках.

Итак, два государства, максимально отличных друг от друга, одновременно продвинулись во всемогуществе или

квсемогуществу вследствие одного и того же стремления

кбезопасности.

Мы видели, что это стремление способствует разбуханию государства. Покажем теперь, каким образом.

От государства ожидают, что оно предоставит укрытие; отсюда — готовность всех, кто жаждет безопасности, смириться с его возрастанием. Усматривая в нем, если угодно, некое подобие зонта, принимают и одобряют его пролиферацию. В другие времена любое усложнение бюрократического аппарата вызвало бы критику, но когда речь идет о введении социальных гарантий, голоса критиков быстро умолкают.

С тех пор как от государства стали ждать защиты и безопасности, для оправдания своих притеснений ему достаточно сослаться на необходимость исполнять покровительственную, «патронажную» роль. Уже Бисмарк почувствовал, что эта роль дает власти возможность расширяться5.

5«По видимости стремясь к благу индивидуумов, государственный социализм работает, прежде всего, на государство. В этом он не ошибся, великий политик-реалист, который поддерживал

иофициально признал социализм в Германии. Он видел, что государство, приучая гражданина обращаться к нему с просьбой издать какой-либо закон, какое-либо постановление публичной администрации, какое-либо распоряжение полиции, привязывает его к себе узами зависимости и подчинения. Он прекрасно понимал, что государство укрепляется как таковое через кажущиеся уступки. Его политические формы могут измениться, но сумма власти, степень принуждения, унаследованные новыми формами от старых, возрастают» (Henry Michel. L’Idée de l’État. Paris, 1898, p. 579).

466

Глава XVIII. Свобода или безопасность

Если, с одной стороны, отсутствие безопасности, генерализуясь, генерализует и готовность повиноваться, то с другой стороны оно активизирует и одушевляет Власть.

Последняя черпает свою энергию у социальных атомов, которые ее вооружают. В эпоху безопасности энергичные и предприимчивые индивидуумы стремятся, скорее, возвыситься в обществе, нежели войти в государственный аппарат. Но социальные неурядицы поворачивают их в сторону Власти. Тот, кто анализировал бы новые руководящие кадры новых режимов, нашел бы, что в подавляющем большинстве они состоят из элементов, которые в нормальное время не были бы ориентированы на правительство.

Итак, в обществе — исключительная предрасположенность быть управляемым, в правительстве — исключительно ревностные кадры. Эти факторы в нашу эпоху всеобщей нестабильности обусловливают режим социального протектората.

Социальный протекторат, его оправдание, его предназначение

Одно и то же течение увлекает сегодня все народы, хотя и с неравной скоростью, к социальному протекторату.

Интересы, ущемленные неуверенностью, разум, возмущенный беспорядком, чувство, оскорбленное нищетой, воображение, воспламененное картиной возможных благ, вместе взывают к распорядителю и заступнику. Натиск потребностей, желаний, страстей и надежд помогает ему сокрушить все конституционные, юридические и моральные преграды, уже подорванные распадом абсолютов, отвращением к приобретенным правам, воинственным и варварским духом партий. Чтобы Власть делала все, надо, чтобы она все могла. Народы рассчитывают на то, что Власть будет следовать их порывам и при этом добиваться конкретных результатов, которых можно достичь только систематической и планомерной работой. Ученые ожидают, что она урегулирует все социальные механизмы согласно с объективным разумом, а между тем она не более чем центр водоворота или средоточие субъективных воль. Людей, стоящих у власти, все располагает к величайшим амбициям. Самые

467

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

благородные из них также представляют опасность: они хотят быть творцами общественного благоденствия и исторического прогресса.

Стех пор как религия потеряла свое влияние на умы, целью человеческого существования признается счастье. Американская Конституция числила среди прав человека «the Pursuit of Happiness», стремление к счастью. Подразумевалось, что обрести счастье — это личное дело каждого индивидуума. Но разве не могут огромные силы государства содействовать его обретению? Не должны ли они использоваться для этой цели? Уже в 1891 г. Джозеф Чемберлен полагает, что государство вправе принять любой закон или совершить любой акт, способный увеличить сумму человеческого счастья6.

Так как ученые отнесли человека к категории животных, появляется новое понятие: совершенствование вида. Не должна ли Власть направлять человека — как животный вид — на путь совершенства?

Человеческое поведение стало предметом исследований, которые выявили его иррациональность. XVIII век верил в то, что инстинкт будет руководить человеком, свободным от принуждения и от суеверий, в полном соответствии с его интересами. В наше время инстинкт уже не рассматривается как непогрешимый природный вожатый; сейчас в нем видят коллективную память, которая очень медленно обогащается новым содержанием. В качестве вожатого инстинкт настолько несовершенен, что порою дикие племена вымирали от голода, не распознав съедобные травы и корнеплоды.

Сточки зрения науки, человеческое поведение можно значительно улучшить, что преумножило бы счастье индивидуумов и обеспечило бы прогресс рода человеческого.

Возьмем самые простые примеры. Человек не получает в семье правильного питания, не заботится надлежащим образом о своем теле. Люди могли бы быть гораздо здоровее

икрасивее, не будь они рабами косности и игрушками случая. Мы живем в мире, где дети, зачатые по недосмотру, растут как сорная трава, где города возникают и развиваются в результате грязных спекуляций и подобны слепым животным, ползающим среди собственных экскрементов!

6Выступление в Палате общин 23 марта 1891 г.

468

Глава XVIII. Свобода или безопасность

Мне жаль того, кто не испытал благородного искушения окультурить этот беспорядок, построить Города Солнца, населенные более благородной расой.

Но такие мечтания небезопасны. Опьяняя умы, чье знание ограниченно, они могут убедить их в том, что благоденствие континента требует полного отказа от напитков брожения или, того хуже, искоренения целого народа ввиду его нечистокровности.

Кто сам искал истину, знает, насколько обманчиво внезапно ослепляющее вас сияние очевидности; вскоре оно исчезает, и поиски надо начинать вновь. Кто обозревает всю область познания, понимает, сколь немногие открытия достаточно существенны, чтобы на их основе можно было развернуть деятельность, затрагивающую все человеческое общество, и сознает трудность согласования зачастую расходящихся сведений, доставляемых независимыми дисциплинами.

За неимением этого интеллектуального ви´дения ограниченности знания, мирская мудрость старинной аристократии может предостеречь от энтузиазма, который желает созидать, но рискует стать разрушительным.

Однако управление общими интересами повсюду возложено на класс, испытывающий физическую потребность в достоверности и принимающий недостоверные истины с тем же фанатизмом, который когда-то создал гуситов и анабаптистов.

Теократии и религиозные войны

Напрасно религию изгнали с политической сцены. Религиозные устремления настолько естественны для человека, что он облагораживает интересы и обращает мнения в идолопоклоннические культы: он приносит золотые кольца всем Ааронам*, творящим для него богов. В руках победившей секты Власть приобретает характер теократии, без чего она не добилась бы от подначальных той степени повиновения, которая необходима для осуществления ее протекционных задач.

В самом деле, эти задачи требуют большей дисциплины, чем может обеспечить разумное согласие граждан. Бывало, что они в определенной мере давали свое одобрение какому-то решению Власти, а потом почти единодушно противились его

469

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

проведению в жизнь7. Нужны, стало быть, средства принуждения. Увеличение численности полиции, возрастание ее значимости и достоинства — повсеместное явление нашего времени. Но прямое принуждение лучше приберечь для крайних случаев. И потому надо воздействовать на умы. Пропаганда — необходимое дополнение полиции.

Но пропаганда, в свою очередь, нуждается в ключевых словах, которые затрагивали бы во всех индивидуумах струны, натянутые единой верой.

Таким образом, система нового государства охватывает всё. Минотавр бесконечно щедр на покровительство; но ему следует быть и бесконечно авторитарным. Чтобы никогда не сомневаться в себе самом, он должен быть убежден, а чтобы ему повиновались, должен убеждать: мирское влияние он подкрепляет духовным. Он совмещает две власти, которые западная цивилизация всегда разделяла; секрет его невероятного успеха — в его единственности.

Мы с поразительной слепотой идем к такому режиму ускоренным шагом. Именно поэтому политическая борьба принимает особую остроту и жестокость. Люди чувствуют, что уже нет места тому, что прежде называли частной жизнью.

Минотавр до такой степени предопределяет частное существование индивидуумов, что избавиться от его опеки невозможно; одно спасение — покорить его. Человек уже не может сказать себе: «Я буду жить так-то»; надо говорить себе: «Чтобы жить так, как я считаю нужным, я должен взяться за рычаги огромного механизма и управлять ими в свою пользу».

Это эпоха проскрипций и гражданских войн.

Войн между государствами тоже, ибо титаны эти не могут терпеть друг друга. И каких разрушительных войн! Ведь государства имеют в своем распоряжении теперь уже не часть национальных сил, а все материальные и духовные ресурсы сообществ, для которых они оказались и становым хребтом, и кровом, и небесами.

7«Сухой закон» в Соединенных Штатах — яркий тому пример.