Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Глава 5. Выработка Женевских конвенций

боды», (б) «ущемления человеческого достоинства» или (в) «крупномасштабного разрушения собственности» означало бы посягательство на неизбежные результаты самой войны. Каждый человек, призванный в армию, сталкивается с «серьезным умалением личной свободы» и, вероятно, в некоторых случаях с «ущемлением его человеческого достоинства». Многие действия во время войны предусматривают крупномасштабное разрушение собственности»83.

Перечни более конкретных серьезных нарушений в том виде, в каком они в конечном итоге были определены, судя по всему, были приняты всеми в качестве минимума; конечно, некоторые государства, и среди них СССР, были разочарованы тем, что списки не оказались более длинными. Эти списки слегка варьировались в разных конвенциях, чтобы удовлетворить предполагаемым потребностям каждой категории «покровительствуемых лиц или имущества»84. Общими для всех были «преднамеренное убийство, пытки и бесчеловечное обращение, включая биологические эксперименты, преднамеренное причинение тяжелых страданий или серьезного увечья, нанесение ущерба здоровью». Конвенции об обращении с военнопленными и о защите гражданского населения во время войны добавляли принуждение к службе «в вооруженных силах неприятельской державы» и умышленное «лишение... прав на

83UK: FO 369/4147 K. 3539.

84UK: FO 369/4163 K. 10039. Документ написан в последовавшие после конференции месяцы, когда сотрудники Уайтхолла задавались вопросом, как теперь иметь дело с новыми конвенциями, и содержит ценные заметки на эту тему. Каким образом, Бога ради, спрашивал юрисконсульт Министерства финансов 6 октября, слова «или имущества» могли проскочить мимо сторожевого пса Министерства обороны господина Гарднера? Но в конечном счете все это было достаточно безобидно, «не только потому, что попытка представить себе, каким образом «тяжелые страдания, серьезные увечья, ущерб здоровью» могут быть причинены имуществу, превосходит возможности моего воображения, но и потому, что, насколько я понимаю, не существует зданий, которые были бы защищены Конвенцией об обращении с военнопленными». Мисс Гаттеридж согласилась, что подобная чепуха могла попасть в окончательный вариант только из-за того, что «Вайенкур [Vaillancourt] (глава канадской делегации) хотел попасть на ланч и не дал комитету по выработке проекта достаточно времени», чтобы взглянуть на текст более внимательно.

261

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

беспристрастное и нормальное судопроизводство», которые были предписаны этими конвенциями. Конвенция о защите гражданского населения и конвенции о раненых, больных

ипотерпевших кораблекрушение добавляли «незаконное, произвольное и проводимое в большом масштабе разрушение

иприсвоение имущества, не вызываемые военной необходимостью». Для гражданских лиц было добавлено «незаконное депортирование, перемещение и арест покровительствуемого лица», а также взятие заложников.

Таковы были серьезные нарушения конвенций, к которым ВДС обязались в предшествующей общей статье применять определенные уголовные санкции. И снова Дипломатическая конференция, хотя она и не зашла так далеко, как того желали некоторые, по мнению других, оказалась поразительно новаторской. Поскольку международный уголовный суд отсутствовал и при том что ссылка на международные трибуналы вроде Нюрнбергского или Токийского была исключена, суд

ивынесение приговора могли проходить только в национальной юрисдикции. Но национальным судам была предоставлена применительно к этим конкретным правонарушениям универсальная юрисдикция, т.е. право судить как иностранцев, так и лиц, в нормальных условиях находящихся в их юрисдикции, и ВДС обязывались обеспечить, чтобы «лица, обвиняемые в том, что они совершили или приказали совершить то или иное из упомянутых серьезных нарушений», были привлечены к ответственности если не в собственных судах этих стран, то посредством экстрадиции в другую страну.

Принципиальная трудность и головная боль с этой общей статьей для западных стран, которые честно хотели выполнять свои обязательства по конвенциям, состояла в том, как принять законодательство, позволяющее помещать под стражу предполагаемых преступников и затем экстрадировать тех, кого они не захотят сами привлечь к ответственности, если они не предпочтут попросту дать им скрыться (что вполне возможно по политическим причинам). Проблемы такого рода не вызывают головной боли у государств с однопартийной системой и/или с диктаторским режимом, где закон, что бы там ни говорила конституция, понимается как инструмент, служащий режиму, и выполняет роль флюгера, который поворачивается в зависимости от направления политического ветра. Совсем по-другому выглядели перспективы, напри-

262

Глава 5. Выработка Женевских конвенций

мер, для британского и американского правительств, когда они представляли себе возможные варианты вполне предсказуемого противодействия в парламенте и Конгрессе! Вся история могла тянуться годами, и совершенно нельзя было рассчитывать, что законодательное нововведение выйдет без поправок. СССР одержал еще одну из своих «моральных побед» на этой конференции, доказывая, что государствам следует завершить работу над соответствующим законодательством

втечение двух лет, и намекая, что только отсутствием серьезного подхода к этому вопросу объясняется их отказ принять такое временнóе ограничение. На деле СССР сам оказался не

всостоянии ратифицировать конвенции намного быстрее, чем США и Великобритания, для которых принятие соответствующего законодательства, безусловно, было реальным тормозом на этом пути. В конце концов они ратифицировали ЖК

в1955 г. и 1957 г. соответственно, а СССР — в 1954 г.

Все эти начинания в том, что касается преследования, ареста, предания суду и наказания лиц, совершивших серьезные нарушения конвенций, представляли собой один из наиболее примечательных и по всем гуманитарным, либеральным и антивоенным критериям прогрессивных моментов. Не настолько сильно привязанные к нюрнбергским принципам, как могли бы быть, и намеренно помещенные вне основного потока международного уголовного правосудия, который, как предполагалось, должен был брать начало в Нюрнберге (но к тому времени практически иссяк в зыбучих песках ООН), общие статьи, посвященные уголовному наказанию и серьезным нарушениям, тем не менее ознаменовали собой заметный шаг вперед по пути развития международного законодательства85. Мутон чрезмерно преуменьшал их значение, представляя отчет подкомитета, который проделал всю работу по сглаживанию острых углов86. Это была его работа — неприятная работа, как можно с уверенностью предположить — успоко-

85Hodgson’s Report, 114—115: «поправка [см. Final Record III, 42] была тщательно составлена так, чтобы избежать любого упоминания о преступлениях, не допустить никаких конкретных ссылок на какой бы то ни было конкретный международный трибунал, а также чтобы не создать прецедента, который мог бы войти в противоречие с существующим международным правом».

86См. выше прим. 82.

263

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

ить в данном случае навязчивые страхи по поводу ущемления национальных интересов, подчеркивая степень, до которой интернационалистские устремления первоначального предложения были устранены. Любые их сохранившиеся следы могли означать гибель надежд на ратификацию конвенций в некоторых государствах. Но назойливо твердить, как он, о национальных аспектах означало создавать ложное впечатление. Национальные суды должны делать не что иное, как «применять санкции для принуждения к исполнению международных норм, и с этой целью [они] должны обладать эффективной универсальной юрисдикцией и осуществлять ее»87. Право, которое они должны применять, есть международное уголовное право, ни больше и ни меньше. И не имеет никакого значения, что «серьезные нарушения подлежат наказанию потому, что они являются нарушениями международного права (т.е. положений договора), а не потому, что эти деяния сами по себе являются нарушениями международного права, за которые все государства вольны наказывать»88.

Этот раздел, посвященный применению и санкциям за нарушение конвенций, можно завершить сопоставлением двух общих статей, которое иллюстрирует соответственно, что одни статьи обладают большей весомостью, чем выглядят на первый взгляд, в то время как другие кажутся более весомыми, чем являются на самом деле. Одна из статей, принадлежащих ко второй категории (общие статьи 52/53/132/149), устанавливает процедуру расследования заявленных нарушений, которая, безусловно, могла бы привести к неприятным разоблачениям. Однако процедура требует согласия «между заинтересованными сторонами», а если его не удается достигнуть, то согласия на выбор «арбитра», и таким образом ее шансы перейти с бумаги в реальную жизнь выглядят настолько призрачными, что делегаты могли утвердить ее с ходу. Окончательные протоколы конференции следующим образом описывают ее прохождение: «35 голосов „за“, „против“ нет, при одном воздержавшемся», «нет возражений про-

87Draper, Red Cross Conventions, 106.

88Michael Meyer, ‘Liability of POWs for Offences Committed Prior to Capture: The Astiz Affair’, in ICLQ 32 (1983), 948-980, at n. 95.

264

Глава 5. Выработка Женевских конвенций

тив этой статьи» или просто «принято»89. Другая общая статья (51/52/131/148) привлекла к себе чуть больше внимания на Дипломатической конференции и несколько раз смогла пройти голосование лишь при весьма скромном большинстве голосов. Нигде в записях дискуссий по ее поводу не выходят на поверхность сокровенные чувства и подозрения тех, кто остался в меньшинстве90. Ее видимой целью, как говорится в отчете совместного/смешанного комитета по всем общим статьям, над которыми он работал, было «заранее аннулировать любое исключение на основе договора, посредством которого государство-победитель может заставить побежденное государство перестать возлагать на победителя ответственность за какие-либо нарушения конвенций, совершенные органами последнего»91.

Казалось бы, ничто не могло звучать более благородно или разумно: не допустить, чтобы превосходящая сила освобождала от ответственности собственных злодеев. Но здесь были некоторые скрытые аспекты, которые полковник Ходжсон увидел с самого начала и которым при сочувственной поддержке британской делегации противостоял до самого конца92. Самым серьезным был военный вопрос, который Ходжсон в своем итоговом отчете выразил следующим образом: «Намерение итальянской делегации было очевидным, хотя оно и не проявлялось публично. В том виде, в каком она есть, эта статья спровоцирует конфликт между правительством и верховным главнокомандующим. Последний, естественно, будет настаивать на том, что разрушения, вызванные бомбежками,

89Final Record IIB, 37, 131, 364.

90Окончательная версия статьи выглядит достаточно безобидно: «Ни одной Высокой Договаривающейся Стороне не будет разрешено освобождать себя или какую-либо другую Высокую Договаривающуюся Сторону от ответственности, которая возлагается на нее или на другую Договаривающуюся Сторону вследствие нарушений, предусмотренных в предыдущей статье».

91Final Record IIB, 133.

92Одним из них был финансовый аспект: создавалось впечатление, что статья требует, чтобы даже всемогущий победитель не мог исключить из условий мирного договора требования проигравшей стороны о компенсационных выплатах. Какой бы моральный идеал ни стоял за таким запретом, Ходжсон считал его абсурдным с практической точки зрения.

265

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

вызваны военной необходимостью, но правительство отвечает за все разрушения, которые не вызваны крайней военной необходимостью. Кто будет судить об этом? Это решение было признано одним из самых глупых на конференции, но британской, американской, австралийской, канадской и всем остальным практически мыслящим делегациям пришлось уступить, поскольку перевес голосов был у европейских государств советской группы и мягкотелых сентименталистов»93.

Немеждународные вооруженные конфликты

Ни в чем так не расходились между собой «гуманитарный»

и«реалистический» подходы, как в отношении к внутренним войнам. Однако такая характеристика двух подходов недооценивает разнообразия мотивов и интересов, в реальности присутствовавших с каждой стороны. Их взаимодействие составляет одну из самых оживленных побочных сюжетных линий в женевской драме 1949 г., а итогу развития этой линии — общей статье 3 — суждено было вопреки всем ожиданиям стать наиболее значимой и, пожалуй, наиболее полезной статьей из всех.

Идея распространения предоставляемого конвенциями покровительства на жертв внутренних войн не была новой. Ее история в рамках движения Красного Креста восходит по меньшей мере к 1912 г., когда на IX Международной конференции Красного Креста в Вашингтоне попытка такого расширения была бесцеремонно заблокирована русской делегацией. На практике истоки идеи следует искать скорее в истории гражданских войн, которая демонстрирует, каким образом то содержание международного права, которое воплощает моральную чуткость и гуманитарные принципы, может пригодиться для регулирования ведения боевых действий там

итогда, где и когда воюющие стороны способны этого захотеть. Например, нечто подобное произошло во время Гражданской войны в Англии середины XVII в. в результате джентльменского соглашения. Более официальными и основательными были действия, предпринятые в ходе Гражданской войны в США в середине XIX в., когда обычное направление влия-

93 Hodgson’s Report, 116.

266

Глава 5. Выработка Женевских конвенций

ния (с международного уровня на национальный) сменилось на противоположное, в результате чего международное право войны получило свой первый формальный кодекс — руководство, выпущенное правительством США для действующей армии, известное как «Кодекс Либера», который мы часто упоминали выше в части I.

К тому времени считалось общепринятым, что признание де-факто воюющей стороны, не являющейся государством, со стороны государства, против которого она ведет боевые действия, или со стороны нейтральных государств означает вступление в силу норм и санкций международного права. Поэтому не было ничего неожиданного в том, что в начале XX в. поборники права войны захотели формально зафиксировать его применимость к ситуациям немеждународного характера и распространить его смягчающее влияние на как можно большее число «секторов обстрела». К 1939 г. им удалось достичь некоторых успехов, из которых наиболее увлеченные и восторженные (или самые слабоумные, как предпочел бы сказать полковник Ходжсон и ему подобные), естественно, извлекли максимальную пользу. Неоднозначный опыт, полученный в России и Венгрии в 1918—1919 гг., стимулировал разработку на Международной конференции Красного Креста в Женеве в 1921 г. всеобъемлющей программы усовершенствования права, которая сразу получила видимое подтверждение своей результативности благодаря значительному успеху МККК во время волнений в Верхней Силезии в том же году94. Гораздо меньших результатов ему удалось добиться в своей попытке выступить нейтральным помощником в Ирландии в 1921— 1922 гг.; и несмотря на некоторые выдающиеся гуманитарные подвиги и многие доблестные поступки, его попытки сыграть ту же роль в Испании в 1936—1939 гг. нельзя счесть обнадеживающими. Гражданская война в Испании продемонстрировала, как это часто демонстрируют и другие гражданские войны, что сограждане, разделенные по идеологическому признаку, могут испытывать друг к другу даже большую ненависть и недоверие, чем к иноземным врагам.

94 Этот малоизвестный эпизод хорошо описан в: André Durand,

Historie du CICR, 2: De Sarajevo à Hiroshima (Geneva, 1978), 164—165. Запутанный ирландский эпизод, упоминаемый далее, довольно развернуто освещен в: ibid, 185—189.

267

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

Однако сама по себе цель была и остается достойной тем более после того, как опыт 1939—1945 гг. наглядно показал, насколько легко склонная к противоправным действиям ВДС может уклониться от выполнения своих законных обязанностей, утверждая, что война, которую она ведет, не относится к числу международных, т.е. таких, к которым только и имеет отношение право. Поэтому как только по завершении войны движение Красного Креста вплотную занялось вопросом пересмотра и усовершенствования Женевских конвенций, их распространение на случай гражданских войн попало в центр его внимания. МККК охотно стал рассматривать эту цель движения как свою собственную и включил рассмотрение этой темы в повестку дня Конференции правительственных экспертов 1947 г.

Хотя эта идея расширения применимости конвенций была поразительным новшеством, в то время и в течение последующих двадцати четырех месяцев, прежде чем Дипломатическая конференция не взялась за нее всерьез, ее обсуждение занимало сравнительно немного времени и внимания. Чем это можно объяснить? Отчасти объяснение заключается в той форме, в которой она была преподнесена. В Женеве в 1947 г. и в Стокгольме в 1948 г. она появилась как часть первых двух общих статей предложенного нового текста конвенций. На той ранней стадии их разработки конвенции задумывались как применимые в равной степени «во всех случаях объявленной войны [и т.д.]» между ВДС, «всех случаях оккупации всей или части территории» и «во всех случаях вооруженного конфликта, не носящего международного характера», возникшего на территории одной из ВДС. То, что данный фрагмент был помещен в тексте на столь видном месте, — что, возможно, было сделано для привлечения к нему внимания, — по-видимому, имело скорее противоположный эффект, поскольку основное содержание конвенций еще не было окончательно определено95. Считалось, что вопрос о сфере применения может подождать, пока не станет более ясно, что именно будет применяться. Кроме того, во время конференций 1947 и 1948 г. правительства могли рассуждать, что время для уре-

95Должен признаться, что при формулировании этого вывода по столь важному вопросу я опирался лишь на британские, американские и французские дипломатические источники.

268

Глава 5. Выработка Женевских конвенций

гулирования важнейших политических вопросов придет лишь на Дипломатической конференции, которая должна завершить весь переговорный процесс. Тот форум, который МККК называл «Конференцией правительственных экспертов» (и большинство других правительств было вполне удовлетворено таким наименованием), британское правительство, последовательно придерживавшееся жестких и консервативных манер в сфере дипломатии, обычно обозначало такими терминами, как «неофициальная встреча, созванная МККК», «неофициальная встреча с целью обмена информацией, мнениями и критическими замечаниями» и т.п.96 Что же касается Стокгольмской конференции, то Великобритания отказалась принимать ее всерьез. Ни одно государство, о выработке политического курса которого мне что-либо известно, не относилось к этой конференции столь пренебрежительно; но факт остается фактом: в том, что касается политических вопросов, государствам и не было необходимости воспринимать ее слишком серьезно. Из всех правительственных делегатов только представители Греции (в тот момент погруженной в пучину жестокой гражданской войны) решительно высказались против соответствующих положений проектов конвенций, и кроме этого единственное правительственное замечание поступило от делегации США, заявившей, чтобы было включено требование взаимности97. Таким образом, проект общей статьи первоначального текста, вынесенного на конференцию, предусматривавший распространение действия конвенций на случай гражданской войны, мог быть оставлен в качестве неразрешенной, хотя и, вероятно, весьма запутанной проблемы вплоть до завершающего раунда переговоров.

Более того, для Великобритании и блока государств, входящих в Британское Содружество, эта проблема имела другие опасные аспекты, не столь очевидные другим государствам и совершенно неочевидные тем, кого интересовали лишь

96Фразы из UK FO 369/3793 K. 1822 and 3794 K. 5778.

97ID: External Affairs Department Archives, File 341/137/1; меморандум, датированный 23 марта 1949 г. Живой рассказ о том, что происходило в Стокгольме, содержащийся в отчете, направленном в департамент четырьмя месяцами ранее Кэшменом [Cashman] из Министерства обороны, см. в: File 341/137, “Preparatory Work 1939—49”.

269

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

гуманитарные проблемы. Опасность заключалась в слове «колониальный», которое (до тех пор, пока МККК благоразумно не исключил его из проекта после Стокгольмской конференции) употреблялось наряду со словом «гражданская» при характеристике тех видов немеждународных войн и конфликтов, к которым должны были стать применимыми конвенции98. Его исчезновение из стокгольмских текстов, разумеется, не означало, что оно не подразумевается, и на самом деле оно снова выскочило на поверхность в Женеве в 1949 г. Однако факт исчезновения слова «колониальный» дал Уайтхоллу пищу для торжественных раздумий, когда его подготовка к Женевской конференции вышла за пределы вопросов об отношении конвенций к международным и главным образом европейским войнам (которые, несомненно, в первую очередь занимали умы всех, кто в этом участвовал).

Итак, форма, в которой данное новшество было представлено Дипломатической конференции, была такова: каждая из новых конвенций должна быть в равной мере применима как к немеждународным, так и (в случае конвенций о защите военнопленных и гражданских лиц) к международным вооруженным конфликтам при условии взаимности. Как откровенно сформулировала канадская делегация в своем заключительном отчете: «[Это] было, разумеется, чрезвычайно новое и трудное предложение. Оно означало, что правительство, подписавшее конвенции, берет на себя по договору обязательства перед повстанческой организацией. Многие делегации, включая американскую, британскую, французскую и канадскую, были против такого всеобъемлющего условия, полагая, что оно неразумно и нереализуемо. Советское правительство энергично выступало за то, чтобы оставить в тексте это положение или какое-нибудь очень близкое к нему»99.

98См. Revised and New Draft Conventions for the Protection of War Victims: Texts Approved and Amended by the 17th International Red Cross Conference (Geneva, 1948), 10. Общая статья 2 содержит ключевую фразу «во всех случаях вооруженного конфликта, не носящего международного характера»; в примечании, напечатанном мелким шрифтом, говорится: «Слова „особенно в случаях гражданских войн, колониальных конфликтов и религиозных войн“ исключены».

99CAN: the Defence Dept’s. Report on the Diplomatic Conference, dated 20 Sept. 1949, para. 26 on pp. 9—10. См. выше, прим. 5.

270