Давид Юм Англия под Властью Дома Стюартов (1649-1685) Том 1

роль, однако третья ее часть будет вычтена из его долга королеве Елиза­ вете; кроме того оба государя обязывались оказать друг другу помощь (Генрих — десятью, Яков — шестью тысячами солдат), если один из них подвергнется нападению со стороны короля Испании. Этот договор, один из самых разумных и справедливых договоров, заключенных в правление Якова, был в большей мере делом самого государя, нежели кого-либо из его министров7.

ЗАГОВОР РЭЛИ

Среди прочного мира, как внутреннего, так и внешнего, коим наслаж­ далась тогда английская нация, ничто не могло показаться более неожи­ данным, чем раскрытие заговора с целью свержения правительства и воз­ ведения на трон Арабеллы Стюарт(22), близкой родственницы короля по семейству Ленноксов(23) и, как и Яков, происходившей от Генриха VII. Все в этом заговоре по-прежнему остается таинственным, и история не мо­ жет дать нам никакого ключа к его разгадке. Обвинения были предъявле­ ны Уотсону и Кларку — двум католическим священникам; лорду Грею, пуританину; лорду Кобему, легкомысленному человеку, не имевшему ка­ ких-либо твердых принципов; сэру Уолтеру Рэли, подозревавшемуся в принадлежности к той философской секте, члены которой, тогда еще весь­ ма редкие в Англии, впоследствии получили название «свободомысля­ щих», а кроме того — м-ру Броку, брату лорда Кобема; сэру Гриффину Маркему, м-ру Копли и сэру Эдуарду Пархему<24\ Какие узы могли соеди­ нить столь несходных по своим взглядам лиц в столь рискованном пред­ приятии, какова была их действительная цель, какие средства предпола­ гали они употребить для ее достижения, — все это не ясно до сих пор, и даже догадки на этот счет строить не так уж просто. Считалось, что после смерти Елизаветы Рэли, Грей и Кобем возражали против признания ново­ го короля до заключения с ним особых договоренностей; по этой причине они были в высшей степени ненавистны двору и министрам, и поначалу люди склонялись к мысли, что весь этот заговор сочинил государствен­ ный секретарь<25) Сесил, желавший таким образом избавиться от своих прежних союзников, ныне превратившихся в заклятых врагов. Однако суд и признания обвиняемых развеяли все сомнения8. И хотя никаких следов общего плана действий никто так и не сумел обнаружить, выяснилось, что люди честолюбивые и неистовые, часто собираясь вместе и полагая весь свет таким же недовольным, как они сами, строили некие преступ­ ные козни и даже (по крайней мере некоторые из них) вошли в переписку с послом эрцгерцога Фландрии Арембергом с целью помешать вступле­ нию на престол нового короля.

Оба священника9 и Брок10 были казнены; Кобем, Грей и Маркем — помилованы" (после того, как их головы уже коснулись плахи)12; Рэли

получил отсрочку в исполнении приговора, хотя помилован не был и еще много лет оставался в заключении

Как явствует из мемуаров Сюлли, Рэли тайно предлагал свои услуги французскому послу, и мы вправе допустить, что, получив с этой стороны решительный отказ, он обратился с теми же безрассудными предложени­ ями к посланнику эрцгерцога Фландрии Подобные догадки мы можем строить сейчас, следует, однако, признать, что в ходе самого процесса не обнаружилось, судя по всему, никаких прямых доказательств этой ин­ триги, равно как и серьезных улик, способных оправдать столь суровый приговор Обвинил Рэли один лишь Кобем, причем сделал это в приступе ярости, когда узнал, что во время допроса Рэли открыл некоторые обсто­ ятельства, способные обнаружить и доказать виновность самого Кобема Затем он отрекся от своего обвинения, а вскоре взял назад собственное отречение И, однако, на основе письменных показаний этого единствен­ ного свидетеля, человека бесчестного и недалекого, не имевшего очной ставки с Рэли и столь откровенно противоречившего самому себе, пока­ заний, не подтвержденных какими-либо другими уликами, присяжные вопреки всякому закону и справедливости признали этого славного мужа виновным Имя Рэли было тогда в высшей степени ненавистно для англи­ чан, и потому каждый с величайшей охотой согласился бы подать свой голос против человека, который был главным врагом народного любимца Эссекса

Интересы короны в ходе процесса представлял сэр Эдуард Кок<26), зна­ менитый юрист и тогдашний генеральный атторней, необыкновенно гру­ бые оскорбления, которыми осыпал он Рэли, бросают тень не только на память самого Кока, но даже до известной степени и на общие нравы эпо­ хи «Изменник», «чудовище», «адский змий», «мерзкий паук» — столь изящные выражения употреблял он в адрес одного из самых прославлен­ ных людей в государстве, человека, который, оказавшись под судом, пе­ ред угрозой потери состояния и самой жизни, защищался с изумитель­ ным спокойствием, мужеством и красноречием13

КОНФЕРЕНЦИЯ В ГЕМПТОН-КОРТЕ. 1604

Занятие, коему посвятил себя король впоследствии, доставило его Душе полнейшее удовлетворение он диктовал свою волю богословам, призванным для разбора некоторых вопросов вероучения и церковного устройства, и получал от этих благочестивых особ громкие похвалы за великое свое усердие и необыкновенную ученость Религиозные споры между англиканской церковью и пуританами побудили его созвать в Гемп- тон-корте конференцию, дабы изыскать средства к примирению обеих сто­ рон

12 События 1603 года

Суровые меры, принятые Елизаветой в отношении католиков, весьма ослабили эту партию, чей дух явно противоречил преобладающим настро­ ениям английской нации, однако подобные же строгости так мало подей­ ствовали на пуритан, этими самыми настроениями поощряемых, что не менее 750 священников упомянутой партии подписали петицию к королю(27) по восшествии его на престол, и, вероятно, еще большее число склонно было ее одобрить14 Все они надеялись, что Яков, воспитанный в Шотландии и выражавший порой симпатии к тамошней государственной церкви, пожелает, по крайней мере, смягчить суровые законы, принятые против пуритан и в поддержку англиканской обрядности, а может быть, и вовсе удостоит эту секту особых милостей Однако мысли и поступки ко­ роля приняли совершенно иное направление чем ближе знакомился он с пуританскими священниками, тем менее благосклонно к ним относился В их шотландских собратьях он уже успел заметить яростный республи­ канский дух и фанатичную преданность гражданской свободе — качества, неотделимые от двигавшего ими религиозного исступления Он обнару­ жил, что люди эти по большей части незнатные, плохо образованные и дурно воспитанные, а потому высокомерная самонадеянность, свойствен­ ная их фамильярным обращениям к небесному Творцу, чьими особенны­ ми любимцами они себя посчитали, побуждает их к непростительным дер­ зостям и в отношении земного суверена И как монарх, и как теолог Яков уже имел случай почувствовать, сколь мало почтения склонны были эти люди оказывать его персоне они ограничивали его власть, оспаривали его религиозные принципы и перед лицом всей нации открыто осуждали его действия и образ мыслей И если когда-то он подчинился унизительной необходимости перед ними заискивать, то тем большую злобу таил он про­ тив них теперь, твердо решив дать им когда-нибудь почувствовать всю тяжесть своей власти Прежде ему часто приходилось сталкиваться с со­ противлением, интригами и упрямством шотландского дворянства, одна­ ко никакой вражды к этому сословию он не питал и даже оказывал ему в Англии больше милостей, чем это можно было оправдать соображениями здравой и разумной политики, зато с тем влиянием, которого добилось над ним пресвитерианское духовенство <28), монархическая гордость Яко­ ва так и не смогла совершенно смириться15

Яков страшился также влияния подобных лиц на простой народ обоих королевств Во многих религиях принято воображать, будто бесполезный аскетизм и бессмысленное самоограничение делают нас особенно угод­ ными благому Существу, создавшему нас единственно лишь для радости и счастья, и Яков мог заметить, что грубая суровость этих священников и всей их секты сообщала им в глазах толпы вид людей святых и доброде­ тельных Сам весьма склонный к веселью, вину и всякого рода забавам, он предчувствовал, что эти люди станут жестоко порицать его вольный образ жизни, и потому, испытывая как по личным, так и по политическим причинам сильнейшую неприязнь к секте пуритан, он решил воспрепят-

ствовать, насколько возможно, дальнейшему ее распространению в Анг­ лии (30).

Но в продолжение всего царствования Якова планы его отличались скорее мудростью и справедливостью целей, нежели благоразумной рас­ четливостью средств. Он верно понял, что ни одна часть гражданской ад­ министрации не требует более неусыпной заботы и трезвого суждения, чем дела религиозных партий, но он не заметил, что насколько понимание этой, практической стороны богословия является для монарха необходи­ мым, настолько же интерес к умозрительным тонкостям есть для него дело низкое и даже опасное. С необыкновенным пылом вмешавшись в пустые споры, король придал им ту видимость достоинства и важности, которую они бы никогда не получили иным путем, а коль скоро он сам стал участ­ ником богословской перебранки, то уже не мог прибегнуть к насмешке и пренебрежению, единственному способу положить ей конец. В то время англиканская церковь еще не отказалась от строгой доктрины благодати и предопределения, а пуритане еще не успели отделиться от церкви и от­ крыто отвергнуть ее епископальное устройство. И хотя эти партии суще­ ственно отличались по своему общему духу, явными предметами спора были тогда лишь крестное знамение при крещении, обмен кольцами при бракосочетании, стихарь и поклон при имени Христа. Именно эти глубо­ комысленные вопросы и обсуждались с величайшей важностью и горяч­ ностью в присутствии короля и его министров на конференции в Гемптонкорте, в которой участвовали, с одной стороны, несколько епископов и прочих видных представителей клира, а с другой — некоторые вожди пу­ ританской партии16.

Пуритане оказались настолько безрассудны, что пожаловались на пристрастное и несправедливое ведение диспута (4 января), — как если бы целью подобных совещаний хоть в какой-то мере являлся поиск исти­ ны и как будто совершенную беспристрастность, столь редкую даже сре­ ди частных лиц, исследующих вопросы философские, можно было всерьез ожидать в теологической дискуссии с участием государей и прелатов. Сле­ дует, впрочем, согласиться, что уже с самого начала конференции король обнаружил явное расположение к государственной церкви и упорно про­ поведовал принцип, который, хотя он и не является совершенно ложным, нужно принимать с большими оговорками: НЕ БУДЕТ ЕПИСКОПА — НЕ БУДЕТ И КОРОЛЯ. Епископы, в свою очередь, расточали щедрые по­ хвалы августейшему диспутанту; архиепископ же Кентерберийский зая­ вил, что Его Величество, вне всякого сомнения, говорил через особое со­ действие Духа Божьего17. В конце концов было решено внести кое-какие мелкие изменения в литургию, после чего обе стороны разошлись, чрез­ вычайно недовольные друг другом.

У английских пуритан прежде существовал обычай устраивать осо­ бые собрания, именовавшиеся на их языке пророчествами, во время коих эти люди, как бы движимые духом, поочередно выказывали свое рвение, молились и проповедовали, доводя таким образом до высшей точки как

собственное исступление, так и энтузиазм слушателей, причем соверша­ лось это благодаря заразительной силе настроения толпы, столь неотра­ зимо действующей на слишком пылких праведников, а также своеобраз­ ному соревнованию, возникавшему на этих турнирах религиозного крас­ норечия Елизавета запретила подобного рода опасные сходки, и на конференции в Гемптон-корте пуританские священники ходатайствовали перед королем об их возобновлении Но Яков ответил им весьма резко «Если вы добиваетесь шотландской пресвитерии, то знайте с монархией согласуется она так же хорошо, как Бог с дьяволом Джек и Том, Билл и Дик будут там собираться, чтобы осуждать меня и мой совет Итак, я по­ вторяю прежние слова Le Roi s'avisera(31) Потерпите, прошу вас, с вашим ходатайством еще семь лет, и тогда, если обнаружится, что я стал тучным и страдаю одышкой, я, быть может, и выслушаю вас снова Но только мне кажется, что правление в вашей стране не оставит меня без движения»18 Подобные политические соображения определяли выбор короля в споре враждующих религиозных партий

ПАРЛАМЕНТ

На следующем собрании, где король Яков имел случай показать свою ученость и красноречие, дух свободы обнаружился в большей степени, нежели среди епископов и богословов Уже готов был собраться парла­ мент (19 марта), так долго откладывавшийся из-за вспыхнувшей в Лон­ доне чумы, которая свирепствовала с такой силой, что, согласно подсче­ там, унесла свыше тридцати тысяч жизней, притом что общее население города составляло тогда немногим более ста пятидесяти тысяч человек

Речь, которую произнес король при открытии парламента, вполне от­ ражает его характер, доказывая, что Яков обладал скорее обширной эру­ дицией и литературными способностями, нежели политическим благора­ зумием и сколько-нибудь верным чувством приличия и такта19 И хотя немногие произведения эпохи превосходят это сочинение изяществом слога и глубокомыслием, ему все же недостает величественной краткос­ ти и благородной сдержанности, столь подобающих королю в его обраще­ нии к высшему совету нации Тем не менее мы находим здесь следы заме­ чательного прямодушия — в том месте, где Яков искренне признает свою чрезмерную уступчивость к ходатайствам всевозможных просителей20, слабость, которую он обещает исправить, но которая осталась с ним до конца его правления, доставляя ему немало неприятностей и хлопот

Первый вопрос, коим занялась палата общин, имел огромную важ­ ность для защиты ее привилегий, и здесь депутаты не обнаружили недо­ статка ни в твердости духа, ни в хладнокровной решимости

В более ранние периоды английской истории влияние палаты общин на весах конституции было столь невелико, что ни корона, ни народ, ни

даже сама палата не придавали особого значения вопросу о порядке из­ брания и продления полномочий ее членов. Обычно после того как парла­ мент распускался на каникулы, канцлер, пользуясь своей дискреционной властью, по собственному усмотрению назначал новые выборы для заме­ ны тех членов, которые, на его взгляд, были неспособны посещать парла­ мент в следующую сессию ввиду забот по службе, болезни или иных пре­ пятствий. Подобная практика предоставляла этому министру, а следова­ тельно, и государю неограниченную возможность по собственной воле формировать состав представителей нации; и однако она вызывала так мало подозрений, что сами же общины, без всякого нажима или интриг со стороны двора и вопреки некоторым своим прежним постановлениям, одобрили ее в двадцать третий год правления Елизаветы21. Некоторые де­ путаты, прежде замещенные по болезни и затем поправившие свое здоро­ вье, явились тогда в палату и потребовали восстановления своих прав, но авторитет канцлера был столь велик, что из одного лишь уважения к это­ му лицу решение его было исполнено и новые члены сохранили свои места. Корона таким образом получила опаснейшую прерогативу, и однако — и это превосходно характеризует дух века или, скорее, те каналы, по кото­ рым циркулировала тогда реальная власть, — корона видела в этом пол­ номочии так мало ценности, что уже через два дня канцлер сам уступил его общинам, предоставив им право в каждом отдельном случае решать вопрос о вакантных местах в своей палате. Когда же в конце сессии опять встал вопрос о распоряжениях канцлера о новых выборах, общины были так мало встревожены описанным прецедентом, что, хотя и вернули в свой состав некоторых прежних членов, чьи места освободились по причине легких недомоганий, тем не менее подтвердили решение канцлера отно­ сительно тех случаев, где болезнь казалась опасной или неизлечимой22. В защите своих привилегий они ограничились постановлением о том, что во время сессии парламента ни одно распоряжение о новых выборах или о законности избрания какого-либо члена не может быть издано без согла­ сия самой палаты. Но в правление Елизаветы, как и в предшествующие царствования, сессии парламента не превышали по своей продолжитель­ ности двенадцатой части его вакаций, и таким образом на время послед­ них власть канцлера, если ему было угодно ее употребить, подтвержда­ лась или, по крайней мере, сохранялась упомянутым постановлением в прежнем, ничем не ограниченном виде.

В следующем парламенте самовластие королевы проявилось еще бо­ лее откровенно и впервые внушило общинам тревогу. При полном отсут­ ствии вакансий канцлер издал распоряжение о новых выборах; когда же этот инцидент вызвал споры, королева направила в палату послание, ука­ зав ее членам, что их вмешательство в подобные предметы есть недопус­ тимая дерзость. Эти вопросы, объявила королева, находятся в исключи-- тельном ведении канцлера; для разрешения же всех споров по поводу вы­ боров ему предписано устраивать особые совещания с судьями. Через несколько дней общины имели мужество постановить, что «если после

16 События 1604 года

законного избрания двух рыцарей от какого-либо графства будет издано без согласия самой палаты распоряжение о новых выборах, то этот акт надлежит считать опаснейшим прецедентом; что обсуждение и оконча­ тельное разрешение этого и подобных ему споров относятся к исключи­ тельному ведению палаты и что лорд-канцлер не должен получать ника­ ких посланий, даже с целью осведомления о том, что он уже успел пред­ принять по данному вопросу, ибо такой образ действий есть нарушение прав и привилегий палаты»23. Перед нами самый важный и едва ли не един­ ственный пример смелой защиты парламентом своих прав, который можно встретить в царствование этой государыни.

Людей, ограниченных в правах по причине долгов или правонаруше­ ний, судьи24 объявили неспособными к занятию мест в палате, где эти лица сами должны быть законодателями; но это решение суда нередко игнори­ ровалось. Однако я обнаруживаю, что когда возник вопрос о соответству­ ющих правах Вогена25 и последний доказал, что все его долги были взяты под залог и большей частью честно погашены, ему разрешили сохранить место в парламенте ввиду этих смягчающих обстоятельств, из чего с яс­ ностью следует, что при отсутствии таковых оно бы освободилось по при­ чине ограничения депутата в правах26.

Созвав этот парламент, Яков издал прокламацию27, где среди многих советов и увещаний, коими монарх, как добрый наставник, щедро награж­ дал свой народ, он строго ему запрещает избирать в палату общин ограни­ ченных в правах лиц. Он добавляет: «Если кто-либо, не будучи избран за­ конным образом, в согласии с существующими на сей счет актами и ста­ тутами и в соответствии с целями, содержанием и истинным смыслом настоящей прокламации, осмелится занять в парламенте место рыцаря или горожанина, то всякий подобный нарушитель закона должен быть подвергнут денежному штрафу или тюремному заключению». Королевская прокламация недвусмысленно приравнивалась здесь к закону, причем в столь важном пункте, как право быть избранным, и это обстоятельство можно было бы счесть весьма тревожным, не будь у нас причин думать, что данная мера, принятая уже в самом начале правления Якова, проистекала скорее из неловкой поспешности и неверного расчета, нежели из какоголибо серьезного умысла посягнуть на привилегии парламента28.

Сэр Френсис Гудвин стал членом палаты общин от графства Бекингемшир; вопрос о законности его избрания был, как обычно, передан на рассмотрение лорда-канцлера <32). Канцлер, признав сэра Френсиса огра­ ниченным в правах, назначил новые выборы29, и вместо Гудвина от Бакин­ гемшира был избран сэр Джон Фортескью. Однако палата первым же сво­ им актом аннулировала решение канцлера и вернула депутатское место сэру Френсису. Лорды, действуя по внушению короля, предложили про­ вести конференцию палат<3,) по этому вопросу, но встретили категори­ ческий отказ общин, сославшихся на то, что данный предмет всецело от­ носится к их собственным привилегиям30. При этом общины решили пре­ доставить королю через своего спикера (34) особую ремонстрацию(35), где

утверждалось, что, хотя согласно форме вопросы о результате выборов передаются в канцлерский суд(36), исключительное право судить о закон­ ности избрания депутатов принадлежит самой палате, а не канцлеру31. Рассерженный Яков приказал созвать конференцию с участием палаты и судей, чье мнение по данному вопросу совершенно расходилось с позици­ ей общин.

Устроить эту конференцию, заявил Яков, он велит в качестве абсо­ лютного короля32, — эпитет, надо полагать, не слишком приятный для ан­ глийских ушей, однако уже ставший для них до некоторой степени при­ вычным благодаря речам королевы Елизаветы33. Он добавил, что все их привилегии происходят из королевского пожалования, и выразил надеж­ ду, что они не будут обращены против монарха34, — мнение, которое, судя по ее образу действий, разделяла также и королева Елизавета и которое было руководящим принципом для ее министров и придворных, равно как и главной пружиной всей системы ее правления.

Общины пришли в некоторое замешательство. Теперь их глаза откры­ лись, и они ясно увидели последствия этой власти, присвоенной некогда канцлером; власти, которой их предшественники в известных случаях слепо подчинялись. «Подобные действия, — заявил один из членов, — уничтожают свободу выборов в графствах, поскольку отныне избран мо­ жет быть лишь тот, кто угоден королю и совету. А значит, нам следует с твердостью, искренностью и благоразумием встать на защиту нашей при­ вилегии. И это не должно быть истолковано как неуважение к власти; нет, это лишь законное стремление сохранить наши общие права, которые унаследовали мы от предков и которые мы по всей справедливости обяза­ ны передать потомкам»35. Другой депутат сказал36: «Это можно назвать quo warranto(43) для будущих посягательств на все наши свободы». «Такой образ действий, — добавил третий, — позволит канцлеру получить пар­ ламент, составленный из угодных ему людей. Любое внушение от любого лица может стать поводом для указа о новых выборах. Итак, дело сводит­ ся к следующему простому вопросу: кто должен обладать властью — пар­ ламент или суд лорда-канцлера?»37

Несмотря на этот ревностный дух свободы, обнаружившийся теперь в палате общин, их почтение к монарху было так велико, что они назначи­ ли особый комитет для совещания с судьями в присутствии короля и со­ вета. В ходе этой конференции вопрос о законности оспариваемой прак­ тики показался Якову несколько более сложным, чем это представлялось ему вначале, и чтобы выйти из затруднения с некоторым достоинством, король предложил палате освободить места обоих депутатов, Гудвина и Фортескью, и назначить новые выборы. Гудвин не возражал, и общины согласились на эту меру, но так, что, выказывая всевозможное почтение королю, они тем не менее гарантировали на будущее свободное владение своими местами и закрепляли за собой исключительное право судить о выборах и о законности их результатов38.

Подобного рода право, весьма важное для осуществления всех других прав парламента, которые сами по себе столь необходимы для защиты

18 События 1604 года

народных свобод, нельзя счесть незаконным покушением со стороны об­ щин в нем следует видеть неотъемлемую привилегию, счастливо избав­ ленную от двусмысленного положения, в котором оказалась она из-за не­ брежности предшествующих парламентов

Тогда же в связи с делом сэра Томаса Шерли(44> общины утвердили за собой право наказывать тех, по чьим доносам кто-либо из членов палаты будет арестован, а также должностных лиц, которые подвергнут депутата аресту или заключат под стражу По поводу защиты общинами данной привилегии можно повторить сказанное выше39

В это время по всей Европе и особенно в Англии в человеческих умах произошел постепенный, но полный переворот Правда, словесность воз­ родилась еще в предшествующем веке, однако прежде занимались ею главным образом лица, далекие от мирских забот, и лишь теперь интерес к ней стал распространяться среди людей света Искусства, как механи­ ческие, так и свободные, совершенствовались день ото дня, мореплава­ ние распространилось по всему земному шару, путешествия стали прият­ ными и безопасными, а общая система европейской политики приобрела более сложный и универсальный характер

Вследствие этого повсеместного брожения человеческие понятия рас­ ширились, и отдельные части средневековых государственных устройств, долгое время, казалось, пребывавшие в косной неподвижности, всюду начали действовать и приходить в столкновение друг с другом. На конти­ ненте, где потребность в дисциплинированном и обученном войске вызва­ ла к жизни постоянные армии, государи силой или хитростью брали верх над народными свободами и, как правило, добивались неограниченной власти В Англии же любовь к свободе, которая при отсутствии внешних препятствий расцветает в благородных натурах до необыкновенной сте­ пени, обрела новую силу, но теперь ею руководили более широкие взгля­ ды, подобающие развитому уму, который день ото дня становился все бо­ лее обычным среди людей знатных и хорошо воспитанных Близкое зна­ комство с драгоценным наследием древности внушало благородным сердцам любовь к более свободному государственному устройству, по­ рождая в них честолюбивое стремление подражать тем мужественным добродетелям, которые, в столь живых образцах и столь волнующих вы­ ражениях, прославили греческие и римские авторы Строгое, хотя и попу­ лярное правление Елизаветы стеснило этот поднимающийся дух весьма узкими пределами, но когда трон унаследовала династия новая и чуже­ земная, государь, которого меньше боялись и меньше любили, нация тот­ час же обнаружила признаки более свободного и независимого образа мыслей.

К счастью, государь этот не обладал ни достаточной проницательнос­ тью, чтобы заметить указанные перемены, ни достаточной ловкостью и энергией, чтобы остановить их уже в самом начале Сознавая недостаток личной популярности и потому ревниво заботясь о привилегиях короны, он создал в своем уме отвлеченную теорию абсолютной монархии, кото-

рую, как он искренне полагал, лишь немногие из его подданных — исклю­ чительно изменники и бунтовщики — поколеблются с чистой совестью принять Куда бы ни обращал он свой взгляд, все вокруг лишь укрепляло его предрассудки Сравнивая себя с другими наследственными государя­ ми Европы, Яков вообразил, что, обладая тем же титулом, он имеет право на те же прерогативы, совершенно не приняв в расчет ни недавних нов­ шеств, введенных этими государями, ни военной силы, на которую опира­ лось их могущество Почти абсолютную власть монарха, существовавшую в Англии более столетия и особенно обширную в последнее царствова­ ние, он объяснял исключительно королевским саном и происхождением, а вовсе не характером и образом действий отдельных монархов или сло­ жившимися тогда обстоятельствами Даже оппозиция, с которой при­ шлось ему бороться в Шотландии, еще более утвердила короля в его стремлениях, ибо там он мог наблюдать, как сопротивление власти мо­ нарха в то же самое время попирает всякий закон и порядок, открывая путь бесчинствам полудикой знати или еще более возмутительным дерзо­ стям мятежных проповедников А потому он считал, что, согласно наслед­ ственному и божественному праву, вся законная власть сосредоточена в его особе, и мнение это могло бы оказаться опасным и даже губительным для английской свободы, если бы его кажущаяся очевидность и твердое убеждение короля в собственной правоте не побудили Якова полагаться только на свое право, не предпринимая ни малейших мер, военных или политических, для того чтобы это право поддержать

Таковы были противоположные воззрения парламента и короля по восшествии на престол шотландской династии, причем в парламенте они только начали зарождаться и ясно обнаруживаться40, тогда как в государе твердо укрепились и исповедовались им совершенно открыто(48)

Твердость и благоразумие палаты общин проявились не только в за­ щите собственных привилегий, но и в попытке (в тот раз, впрочем, безус­ пешной) освободить английскую торговлю от оков, которые наложила на нее Елизавета своей монаршей прерогативой, или, было бы лучше ска­ зать в данном случае, своим неразумным деспотизмом

Король Яков уже отменил по собственному почину все многочислен­ ные монопольные патенты (49), пожалованные его предшественницей и чрезвычайно стеснявшие все отрасли отечественной промышленности, в Англии, однако, продолжали существовать привилегированные компа­ нии 50), и еще одна разновидность монополии, по вине которой почти вся торговля с заграницей (кроме французской) оказалась в руках кучки жад­ ных оптовиков, а любые надежды на будущее улучшение дел в коммерции навсегда приносились в жертву мелким и преходящим выгодам государя Компании эти отбирались совершенно произвольно, однако их приви­ легии были столь обширны, что почти вся английская торговля сосредо­ точилась в Лондоне, и мы обнаруживаем, что таможенные сборы лондон­ ского порта составляли 110 тысяч фунтов в год, тогда как все прочие порты королевства давали лишь 17 тысяч фунтов41 Более того, всю лондонскую