Ջալալյանց Ս., Ճանապարհորդություն ի Մեծն Հայաստան, Մաս Ա, Բ, 2016

­, , ­, ­

[ ], [ ] ,, ­­ ­ [ ­ ] ­ ,­ ­ ­ ­ ­ ­ ,­ ­…, ­ ­ ­ ­ ­ ­ ­ , ­ ­, [ ] ` ­ ­ , ­ ,­ ­ ­ ­ ­ ­ ­­ , , , ` ­

[ ] , ­ , , ` , ,` , , ` ,, ` …­ ­ ­ ­ ­ ­ ­ ­ , ­

­ ­ ­ ­ ­ ­ ­ ­, ­, , . « ,, , ­ ­ ­ ­ ­ ­ ,­ ­ ` ­ ­ ­ ­ , ` , , ,… ,

« , ­, ` , ­, ` , ,

650

` 1 ­, ` ., [ ]»

« ` , ­ ­ , ­ ­ ­ ­ ­ ­ ,­ ­, ,, , ` ,,,­ ­ ­ ­ ­ ­ ­ ­ ­ ,­­, , , , , [ ] »

« , ­ , , ­, , ­ ­ ­ ­ ­ ­ ­ ­ ,­ ­, ­, ­, ­` ,,,, [ ] ­ , ­[ ] , ­` ,, [ ] [ ] ` , , , ­ » ­

, ,

1 ­ - ,

651

ЭПИЛОГ

Побывав в самых разных уголках Армении, я увидел в цветущих долинах и ущельях великолепные божественные храмы, скиты и кельи монастырского братства, будто облаченные в траурные одежды и

выглядевшие обездоленными сиротами. На склонах ущелий и вершинах гор я увидел мощные, полуразрушенные крепости наших князей. Увидел развалины некогда богатых и пышных городов и сел, ныне подернутых пеленой скорби и печали. И разве могло это меня обрадовать? Конечно же, нет. Все это могло стать лишь неизлечимой болью и незаживающей раной, потому что эти священные места, хоть и поросли мхом, но все еще противостояли жестокому времени, хоть и получали беспощадные

инемилосердные удары, предвещающие смерть, но все еще боролись, и, будучи совершенно беспомощными, все еще стоически сопротивлялись, уповая лишь на одного Бога.

До сих пор еще существуют несчастные руины, но не их строители. Еще существуют кельи, но не отшельники, существуют обители, но не монахи, существуют крепости, но не их стражи, существуют города и села, но не их хозяева. Стрелой, пущенной мощной рукой времени, все пролетело и прошло… все великолепие Армении покрылось прахом забвения.

Одетая в траур Армения обращается ко всем, кто ее посетил, ввергая их в безутешное горе. Превознося благочестие и преданность доблестных мужей прошлого, она восхваляет первых и оплакивает последних “Было время, когда я была прекрасной невестой, облаченной в одеяния из славы

исвета, а сейчас я – одинокая вдова. Было время, когда я была счастливой матерью, которая радовалась и гордилась своими сыновьями, а сейчас я

– сама скорбь. Где все мои сокровища – золототканые одеяния, чудесные ожерелья, богатые украшения? Расхитили все безжалостные враги, разграбили и до сих пор не вернули.

Было время, когда мои храмы, возведенные во славу Господа, были обителью ангелов, а сейчас они стали звериными логовами, были

652

исповедальнями, а сейчас стали караван-сараями, были местами духовного культа, а сейчас стали овчарнями. Небеса были украшены звездами, а мои монастыри – духовным братством. Небеса все так же лучезарны, но я навсегда потеряла свои роскошные украшения.

Мои сыновья и внуки, изгнанные с родной земли, родились и выросли под чужими звездами, поэтому стали меня забывать. Но я перенесла это, ведь я понимала, что их вынудили гонения и насилия. И я набралась терпения. Но я, несчастная мать, была смертельно ранена в тот миг, когда их вероломно вырвали из моих объятий. Разве это достойно – отнимать у несчастной матери израненных и подавленных горем сыновей? А вместо того, чтобы утешить многострадальных изгнанников и исцелить глубокие раны, унижать их, подавлять, притеснять и заставлять навсегда отречься от настоящих родителей? И после всего этого считать деяния, достойные порицания и осуждения, услугами, оказанными Богу?

Сейчас я утешаю себя тем, что прохладная северная роса, смешавшись с южным зноем, создаст благодатную почву, и мое состояние станет улучшаться изо дня в день. Отныне мои сыновья смогут сбросить бремя многолетних страданий и, может быть, смогут вернуться под крыло любящей матери. Несомненно, так и будет, если в них жива любовь, если есть единство. Так и будет, если вера в Бога будет непоколебимой, такой, как в прежние времена. Будет, если монастыри вновь станут школами и средоточием мысли. Будет, если те, кто обучался на чужбине, вдруг не вернутся, облаченные в чужеземные одеяния и с мечом в руке, и не решат оскорбить меня и мои апостольские традиции. Будет, если все станут жить по Божьему учению. Будет, если исчезнет угроза, нависшая над Божьим домом, если полностью исчезнут те, кто захочет хоть пальцем коснуться отечественных законов и правил. И, в конце концов, если появится Мовсес Хоренаци и напишет произведение, противоположное Скорби. Вот тогда у меня, у несчастной матери, появится надежда на возрождение. Но если это не случится, то я еще больше предамся тоске и печали, еще глубже погружусь в пучину скорби, а потом… потом, не сомневаясь, поцелую Смерть”.

Так сказала скорбящая Армения и, утерев потоки слез, замолчала.

Перевод с армянского ЛИЛИТ Н. КАРАПЕТЯН

653

EPILOGUE

Iwalked around numerous places in Armenia and saw the desolate, marvellous and splendid monasteries, solitudes and venerable recluses’ cloisters – all dressed in black and resembling the sky – in the gorges and valleys

abounding in flowers.

I [saw our] celebrated princes’ semi-ruined and strong fortresses in the caves of the gorges and on the tops of the mountains. [I saw] the provinces and settlements, the ruins of the renowned and rich cities covered in gloom [and sadness] under a mourning veil. And what? Is this a happiness for me? No! This is an incurable wound and an irremediable pain, for those sacred places – though covered with moss – are still struggling against the cruel time, are still receiving its merciless, ruthless and deadly blows, and – completely helpless – still endure expecting only God’s help.

Those unhappy ruins still exist without their constructors; the solitudes without the hermits, the cloisters without the recluses; the fortresses without the garrisons; the provinces and settlements without their masters… They passed, they flew like an arrow shot by the powerful hand of the Time and buried the whole beauty of the Armenian world under the dust of oblivion with them.

Dressed in black, Armenia calls its visitors and envelops them in an inconsolable grief. Holding the praiseworthy godliness of the men of the past as an undeniable testimony, it praises the formers and laments the latter, saying, “There was a time when I was a graceful bride beautifully adorned in the light of glory, and now I am a lonely widow. There was a time when I was a mother rejoicing with her sons, and now I am a mourner. Where is my entire grandeur and my bridal adornments? The crescent, the bracelet, the armlet, the gown and the ornament with golden embroidery… Where are they? The merciless enemies robbed them, and they still remain irredeemable.

“There was a time when my own temples of the glory of God’s holiness were a dwelling-place for the angels, but now they are a lair for beasts; they used

654

to be people’s caravan, and now they are a resting place for herbivores; they used to be a place of worship, and now they are a pen of flocks and astable. The sky was bejewelled and decorated with stars and my monasteries with venerable monks. The sky is still luminous, but I lost my [magnificence] forever.

“My fugitive sons and grandsons were born and nurtured under foreign stars. That is why they forgot and forget me. Still, it wasn’t so hard for me, as I knew that the violence expelled them, and I could endure a little. But woe is me, the miserable mother, for I was severely wounded when they were unfairly taken away from my bosom! Did a miserable mother deserve that her wounded and grief-stricken sons were seized from her bosom, that they were made to finally denounce their true parent and were oppressed, vexed and humiliated instead of being comforted from the inconsolable exiles and given remedy against their deep wounds? And then this reproachable act was considered a service to God.

“But now, I am being completely consoled, for the cool dew of the north, mingling with the southern heat, wishes to make me fertile and mend my state every day. From now on, my sons can be consoled from the grievous sorrow and many-years-long sufferings, and they may gather under the protecting arms of the loving mother. This will certainly happen if they have love and unity, if their faith in God and their actions are firm and reach the former level, if the monasteries become schools and places of thought again; if those educated abroad– garbed and adorned with foreign clothes – do not return with swords to hurt me and my apostolic tradition; if everyone is educated in accordance to the virtues of God rather than decorated with ethereal, respiratory and diabolic sciences; if that [blow] vanishes from God’s home; if those drumming on their patrimonial laws and rules disappear completely.[And] at last, if KhorenatsiMovses appears and writes the opposite of the Lamentation. This is when I, the miserable mother, will have a hope for revival. And if not, I am dived and will be dived [deeper] from misery into a [deeper] misery and from sorrow into sorrow. After this, I will certainly kiss the death.”

This is what the grief-stricken Armenia said and immediately retreated into silence squeezing drops of tears from her eyes.

Тranslation by T. A. DAVTYAN

655

[ ] ­ , ,, ­[ ] ­, ­, [ ] ­, [ ]1

1, ­( )

656