Средние века. Выпуск 75 (3-4).

Об условиях эффективного соучастия в политическом управлении… 55

банкирами, как итальянскими, так и местными, что образовывало узы взаимозависимости16. В идеале займы усиливали власть правителя, который, в свою очередь, создавал лучшие условия для своих протеже. Но кредит был соблазнительным, амбиции государей неограниченными, а угроза невозврата долгов вполне реальной; и в этих условиях кредиторы рисковали подвергнуться изгнанию и потерять свой капитал17.

Итак, вопрос о благоприятных условиях для развития институтов представительства не может быть решен без учета экономической системы, на которую опирается данное политическое сообщество. Чарльз Тилли сформулировал аналитическую модель, основанную на уровнях аккумулирования и концентрации капитала, при помощи которой он объясняет различие в формах европейской государственности18. Схематично это выглядит так: для сельских экономик характерен низкий уровень аккумуляции и концентрации капитала. Излишки здесь могут быть получены лишь внеэкономическими властными средствами, в основном за счет принуждения, порождаемого феодальным способом производства. На другом полюсе находится экономика, которая характеризуется высокой степенью развития товарных отношений, поощряет личные свободы, порождает сильные города, имеющие тенденцию к автономии, к созданию региональных государств и колониальной империи. Метрополии устанавливали свою систему обменов и располагали достаточными средствами, чтобы силой защитить ее. В исторической реальности крайние формы, как, например, Россия и Венеция, были более редки, чем смешанные формы. Модель Тилли демонстрирует, что наличие солидного торгового капитала было одним из важнейших факторов, определявшим соотношение сил как между странами, так и между политическими лагерями в них19.

Порой специфические экономико-географические условия давали монархам возможность извлекать солидные капиталы, усиливающие их позиции: наиболее яркие примеры – эксплуатация

16Blockmans W.P. Financiers italiens et flamands aux XIIIe–XIVe siècles // Aspetti della vita economica medioevale / A cura di B. Dini. Firenze, 1985. P. 192–214.

17См. подробное исследование: Kusman D. Usuriers publics et banquiers du Prince: Le rôle économique des financiers piémontais dans les villes du duché de Brabant (XIIIe–XIVe siècle). Turnhout, 2012. (Studies in European Urban History; 28).

18Tilly Ch. Coercion, Capital, and European States, AD 990–1990. Cambridge (Mass.), 1990. P. 16–28. [Тилли Ч. Принуждение, капитал и европейские государства. М., 2009.]

19Résistance, représentation et communauté / Éd. P. Blickle. P., 1998.

золотых жил в Венгрии, серебряных рудников в Чехии, Саксонии и Тироле, сборы, взимаемые с экспорта английской шерсти, зундские пошлины и др. Государи и местные сеньоры пытались облагать сборами торговые сети, там, где такая возможность предоставлялась при наличии важных торговых путей, которые невозможно было обойти, как, например, путь по Рейну. Со своей стороны, метрополии умели использовать имеющиеся козыри, чтобы сохранить контроль над экономическим, юридическим и фискальными режимами торговли. Барселона и Валенсия разработали специальную юрисдикцию для морской торговли – Морской консулат (Consulat del Mar). Diputación – исполнительный орган представительской ассамблеи в Арагонском королевстве, ведал таможенными доходами и косвенными налогами. Эти вопросы находились, таким образом, в автономном управлении, и король Арагона не мог их касаться, чтобы не нанести ущерб всем своим территориям и, следовательно, доходам.

Использование средств платежа, распространенных в международной торговле (полновесных итальянских золотых монет, векселей и других форм кредита и страхования), защищало обменные операции от последствий манипуляции монархов с монетой, равно как и от инвектив духовенства в адрес ростовщичества. Коммерческие сети действовали «поверх» множества политических образований, но находясь в тесном контакте с местными магистратами и властями всех уровней, выговаривая для себя свободу действий и покровительство. Торговые капиталы, аккумулированные и сконцентрированные таким образом, намного превосходили капиталы большинства территориальных правителей, в чьем мировосприятии на протяжении всего Старого порядка главными ценностями оставались земельная собственность и сеньориальные права. Монархи всегда пытались подчинить себе морскую торговлю, которая оставалась по преимуществу сферой частных предпринимателей или компаний, поддержанных городами-государствами. Мобильные же по своей природе капиталы могли вкладываться в наиболее рентабельные операции и изыматься оттуда, где безопасность не была гарантирована. Известно, что займы королям сопрягались с рисками, от которых кредиторы защищались высокими маржами и гибкостью своих организаций. Для государей же коммерческий кредит был весьма выгоден, поскольку сразу же предоставлялись большие суммы без утомительных переговоров о получении субсидий, поступающих медленно и не без сопротивления населения.

Об условиях эффективного соучастия в политическом управлении… 57

Впервые годы Столетней войны общие сборы английской короны утроились благодаря новым субсидиям на морскую торговлю и, в еще большей степени, благодаря массированным займам у иностранных купцов. В этот же период сборы французской казны увеличились лишь на четверть20. Конечно, задолженность на долгие годы легла тяжким бременем на бюджеты обоих королевств, но англичане выиграли первый этап войны. Как говорил Чарльз Тилли, для монархов важно достижение цели, а не достижение цели с наименьшими затратами. Долговременные последствия финансового кризиса, вызванного действиями воюющих королей, принудили монархов к длительным переговорам с представительными учреждениями, чтобы обеспечить возмещение долгов за счет новых фискальных схем. Состояние перманентной войны заставляло английский Парламент соглашаться на повышение сборов с морской торговли и введение прямых налогов.

Кконцу XIV в. французская монархия сумела добиться постоянных субсидий и более эффективно контролировать экстраординарные налоги. С институциональной точки зрения следует отметить, что во Франции состояние войны привело к более интенсивной эксплуатации домениальных доходов и к утверждению постоянной тальи в 1439–1440 гг., что позволило королю освободиться от Генеральных Штатов. В Англии Парламенту удалось сохранить контроль над субсидиями и над правом таможенных сборов; значительную часть фискального бремени удалось переложить на плечи иностранных покупателей английской шерсти, сырья, спрос на которое на континенте казался постоянным. С начала XIV в. Палата общин, состоявшая из представителей 37 графств и около 90 городов, отстаивала интересы землевладельцев и купцов, тогда как в других государствах последние всегда находились в меньшинстве в представительных собраниях.

Вотличие от кредитных отношений между государями и банкирами, связанных со значительными рисками, займы городамреспубликам внушали большее доверие у купцов-финансистов, что, как показали современные исследования, выражалось в более низкой процентной ставке21. Причины этого понятны: городские

20Ormrod W. M. Les monarchies d’Europe occidentale à la fin du Moyen Âge // Systèmes économiques et finances publiques / Éd. R. Bonney. P., 1996. P. 128– 146.

21’t Hart M. C. The making of a bourgeois state. War, politics and finance during the Dutch revolt. Manchester, 1993; Stasavage D. States of Credit: Size, power, and the development of European polities. Princeton, 2011.

магистраты были тесно связаны с торговой и финансовой средой и заинтересованы в ее стабильности. В свою очередь кредиторы знали, что более надежны инвестиции, сделанные в городской среде, менее склонной к волюнтаризму, чем дворы монархов. Для городских республик характерными были механизмы принятия решений представительными советами, и региональные державы с высоким уровнем урбанизации добавляли к этому один или несколько уровней представительства в территориальном и межрегиональном масштабах22. Их коллективные амбиции, как правило, заключались не в завоевании новых территорий и не в стяжении военной славы, но в процветании за счет свободной и безопасной торговли в условиях мира и справедливости23.

В условиях начавшейся войны между Англией и Францией правители и представители пяти провинций Нидерландов заключили союзнический пакт. В свою очередь в декабре 1339 г. герцог и несколько крупных дворян и семь городов Брабанта, с одной стороны, и граф Фландрии с дворянами и семью городами – с другой, заверили печатями договор, в котором оказалась хорошо выражена идеология горожан:

«Учитывая, что добрые жители Брабанта и Фландрии связаны узами крови, свойствá и близкого соседства […] и что обе страны столь населены, что не могут содержать себя без торговли и ремесел, каковые возможны лишь в странах, живущих в мире, спокойствии и свободе, по этим причинам Брабант и Фландрия должны всегда пребывать в мире, спокойствии, союзе и вольности, поддерживая между собой торговые и хозяйственные сношения. Все раздоры, которые могут возникнуть в будущем, должны быть разрешены в добром согласии и путем взвешенных постановлений в интересах наших жизней, имущества страны и тех, кто нам будет наследовать, ради общего блага, пользы и выгоды обеих стран»24.

22Blockmans W. Representation... P. 53–61.

23Isenmann E. Normes et valeurs de la ville européenne (1300–1800) // Résistance, représentation et communauté. P. 260–288; De Bono Communi: Discours et

pratique du bien commun dans les villes d’Europe (XIIe au XVIe siècle) / Éd. E. Lecuppre-Desjardin, A.-L. van Bruaene. Turnhout, 2010. (Studies in European Urban History; 22).

24Verkooren A. Inventaire des chartes et cartulaires de Brabant. Première partie: Chartes originales. Bruxelles, 1910. Vol. II. P. 71–85; Avonds P. «Gemeyn oirbaer», volkssouvereiniteit en politieke ethiek in Brabant in de veertiende eeuw // Wat is wijsheid? Lekenethiek in de Middelnederlandse letterkunde / Ed. J. Reynaert. Amsterdam, 1994. P. 174–175.

Об условиях эффективного соучастия в политическом управлении… 59

Далее следовали конкретные меры, среди которых введение общей монеты и намерение обеспечить совещания правителей и шести основных членов три раза в год для обсуждения общих дел. Эти проекты не были осуществлены, но практика совещаний представительных учреждений была достаточно частой: для XV в. я насчитал 72 совместных для Брабанта и Фландрии собрания (всего проводилось 156 совещаний представителей областей и городов региона)25. В 1488 г. угроза внутренней войны привела к тому, что сотня представителей Трех сословий Брабанта, Фландрии, Эно (Геннегау), Зеландии и Намюра заключили пакт, содержавший условия освобождения римского короля Максимилиана Габсбурга из плена в Брюгге, где он находился три с половиной месяца. После подтверждения всех предшествующих договоров между областями и статей, посвященных восстановлению мира и регентству над малолетнем принцем, Штаты заявили о намерении отменить введенные без их согласия таможенные сборы, начать чеканить общую монету и ежегодно собираться для составления наказов об общем управлении землями. И еще одно примечательное предписание: каждый раз при объявлении войны и заключении мира необходимо единодушное согласие. Мотивы, которыми руководствовались депутаты Штатов, подтверждал аналогичный документ 1339 г.; предполагаемые меры также были схожими, но их исполнение было передано непосредственно монарху: «для поддержания порядка, управления и общего блага ничто не является столь необходимым как мир, дружба и союз единство, что есть мать всех добродетелей и условие для лучшего служения Богу, дабы почиталось благородное сословие, торговля продвигалась и страна содержалась в спокойствии и безопасности»26.

И в условиях восстания, как это было в 1488 г.27, и даже тогда, когда шли споры об организации регентства, депутаты не сомне-

25Blockmans W.P. De volksvertegenwoordiging in Vlaanderen in de overgang van middeleeuwen naar nieuwe tijden (1384–1506). Bruxelles, 1978. P. 175–185. (Verhandelingen van de Koninklijke Academie voor Wetenschappen, Letteren en Schone Kunsten van België; 90).

26Verzameling van XXIV origineele charters, privilegien en keuren van de provincie van Vlaenderen. Gand, 1788.

27Wellens R. La révolte brugeoise de 1488 // Handelingen van het Genootschap Société d’Émulation te Brugge. 1965. Vol. 102. P. 5–52; Idem. Les États généraux des Pays-Bas des origines à la fin du règne de Philippe le Beau (1464–1506). Heule, 1974. P. 199–213; Blockmans W.P. Autocratie ou polyarchie? La lutte pour le pouvoir politique en Flandre de 1482 à 1492, d’après des documents inédits // Bulletin de la Commission royale d’Histoire. 1974. T. CXL. P. 293–302; Boone M. La justice en spectacle: La justice en Flandre et le crise du pourvoir «Bourguignon» (1477–1488)» // Revue Historique. 2003. T. CCCVIII. P. 43–65.

вались в законности власти государя, сохраняли единство территорий. Они перелагали ответственность за нарушение своих прав на чиновников. Требования депутатов сводились, в основном, к поддержанию своих привилегий и своего процветания и к ограничению эксцессов, связанных с военными действиями монархов.

Два фактора объясняют это уважение к монархии, которое можно назвать институциональной инерцией. Прежде всего, общества Старого порядка с большим трудом могли помыслить себя республиками без сеньора, особенно в рамках территориальных княжеств и королевств. Даже после цареубийств, как в Англии XIV и XVII вв., сохранялось стремление к легитимной власти, которая была бы сакрализована и, следовательно, приподнята над страстями простых людей28. Второй фактор надо искать в самой представительной системе: все ее институты, властвовавшие на протяжении некоторого времени, имели тенденцию превратиться

вкоррумпированную олигархию, как это видно на многих примерах (Неаполь или ассамблеи французских провинций в XVII– XVIII вв.). Влияние аристократических клиентел вело к эрозии независимости представительных институтов. Однако понятие институциональной инерции может быть использовано и при объяснении того, почему институциональная практика, привнесенная

вполитическое сообщество в определенный момент и зачастую в исключительных обстоятельствах, могла выжить в изменившихся условиях. Участники политического сообщества, имеющего достаточно долгую историю, предпочитали поддерживать хотя бы внешние формы, получившие легитимность в веках. В этом случае надо обратить внимание на неформальные практики, которые приводили к отходу институтов от их изначальных функций.

Приведенная в качестве заключения схема, демонстрирует переменные, определяющие материальную базу различных форм представительства. Смешанный режим государей и представительных собраний, определенный в 1470-х годах сэром Джоном Фортескью как dominium politicum et regale (смешанное правление)29, находится в положении, характеризующемся уровнем

28Murder and Monarchy: Regicide in European History, 1300–1800 / Ed. R. von Friedenburg. Basingstoke; New York, 2004; Rigaudière A. Pouvoirs et institutions dans la France médiévale. P., 1994. T. II: Des temps féodaux aux temps de l’État. P. 38–49.

29Koenigsberger H.G. Dominium regale or dominium politicum et regale? Monarchies and Parliaments in early modern Europe // Politicians and Virtuosi in early Modern History. L., 1986. P. 1–25.

Об условиях эффективного соучастия в политическом управлении… 61

аккумуляции и концентрации капиталов, достаточном, чтобы обеспечить централизацию власти. Смешанный режим может надежно функционировать в рамках территориальных княжеств

вдиверсифицированных обществах, где многие носители власти оказываются способны концентрировать достаточно ресурсов различной природы, чтобы заставить считаться с собой (домениальные права, земельная собственность, церковные доходы, торговые барыши), без того, чтобы одна из властей имела бы явное превосходство. Такой баланс, конечно, был динамичным, изменяясь в зависимости от политических превратностей и общей эволюции средств, имевшихся в распоряжении власти: наличие драгоценных металлов, торговый капитал, развитие морских и военных технологий.

Там, где из-за территориальных размеров политического сообщества было невозможно обойтись без посредников, от правителей требовалось пойти на переговоры с представителями подданных. Всякое хорошо организованное правительство имело преимущество в концентрации средств власти (физическое насилие, доходы, легитимность). Подданные же имели разные интересы, были рассеяны в пространстве, их единство, столь часто превозносимое

вмоменты исключительной мобилизации, на деле было чрезвычайно хрупким, поддерживать его в течение длительного периода напряженности было трудно. Используя свое системное превосходство, монархия регулярно пыталась сократить автономию представительных ассамблей, но сама же всегда прибегала к их помощи, когда оказывалась ослабленной, встретив противодействие со стороны внутренних или внешних соперников. Когда традиция придавала неоспоримую легитимность институтам представительства, правительство могло прийти к пониманию того, что согласие с ними выгодно в длительной перспективе, при предоставлении привилегий и выгод местным элитам.

На графике политические сообщества со слабой концентрацией власти монархов или те, где преобладают местные власти, расположены на крайних точках диагонали. Если аккумулирование средств низкое, то большее распространение получает феодальная эксплуатация. Если аккумулирование средств присутствует, но их концентрация слаба, сельские общины, коммуны и маленькие города могут объединяться в федерации оборонительного характера или с некоей иной функциональной целью, как, например, в Швейцарии или в случае с кастильской Местой. Большая степень аккумулирования капитала, сконцентрированного в городах

Основные переменные величины, влияющие на формы представительства

По вертикальной оси – концентрация капитала и власти; по горизонтальной оси – аккумуляция капитала и власти

примерно равного размера, распределенных на значительном пространстве, является основной для регулярных представительных собраний (как Ганза и разнообразные временные городские лиги). В Нидерландах аккумуляция и концентрация капитала была выражена очень сильно в Голландии, но являлась менее заметной в других провинциях; политические структуры прежнего периода и внешние условия порождали там смешанную конфедерацию, основанную на суверенитете трех уровней (локальном, провинциальном и генеральном) и систему интенсивных представительных обсуждений. Сочетание аккумуляции и сильной концентрации вело к образованию городов-государств, во главе с метрополией, намного превосходящей на своей территории все прочие города и сеньории. Метрополия (как это было в Северной и Центральной Италии) не имела никакой необходимости в ассамблеях представителей от городов и подчиненных сеньорий, поскольку она осуществляла свою власть непосредственно через своих чиновников, которые, впрочем, уважали местные автономии.

Действующие лица стремились сохранить стабильность институциональных форм, даже если эволюция властей изменяла

Об условиях эффективного соучастия в политическом управлении… 63

реальный баланс сил. Так политические отношения, оформившиеся в XV–XVI вв., дожили до конца Старого порядка, даже если процессы роста могущества олигархии и нарастающей централизации власти в значительной степени меняли соотношение сторон. Несмотря на эту эрозию системы своих функций, представительные ассамблеи продолжали существовать, поскольку древность ритуализированных процедур служила залогом их легитимности, которая, сама по себе ценилась как символический капитал.

(Пер. с франц. П.Ю. Уварова)

БИБЛИОГАФИЯ

Avonds P. «Gemeyn oirbaer», volkssouvereiniteit en politieke ethiek in Brabant in de veertiende eeuw // Wat is wijsheid? Lekenethiek in de Middelnederlandse letterkunde / Ed. J. Reynaert. Amsterdam, 1994. P. 174–175.

Bisson Th. Assemblies and representation in Languedoc in the thirteenth century. Princeton, 1964.

Blockmans W.P. Autocratie ou polyarchie? La lutte pour le pouvoir politique en Flandre de 1482 à 1492, d’après des documents inédits // Bulletin de la Commission royale d’Histoire. 1974. T. CXL. P. 293–302.

Blockmans W.P. De volksvertegenwoordiging in Vlaanderen in de overgang van middeleeuwen naar nieuwe tijden (1384–1506). Bruxelles, 1978. P. 175–185. (Verhandelingen van de Koninklijke Academie voor Wetenschappen, Letteren en Schone Kunsten van België; 90).

Blockmans W.P. Financiers italiens et flamands aux XIIIe–XIVe siècles // Aspetti della vita economica medioevale / A cura di B. Dini. Firenze, 1985. P. 192–214.

Blockmans W. Representation (Since the Thirteens Century) // The New Cambridge Medieval History. Cambridge, 1998. Vol. 7: C. 1415 – c. 1500 / Ed. Ch. Allmand. P. 29–64.

Boone M. La justice en spectacle: La justice en Flandre et le crise du pourvoir «Bourguignon» (1477–1488)» // Revue Historique. 2003. T. CCCVIII. P. 43–65.

Brunner O. Land und Herrschaft: Grundlagen der territorialen Verfassungsgeschichte Österreichs im Mittelalte. Wien, 1959.

Comptes de la ville et des baillis de Gand, 1280–1315. Commentaires / Éd. J. Vuylsteke, V. van der Haeghen, A. van Werveke. Gand, 1906.

De Bono Communi: Discours et pratique du bien commun dans les villes d’Europe (XIIe au XVIe siècle) / Éd. E. Lecuppre-Desjardin, A.-L. van Bruaene. Turnhout, 2010. (Studies in European Urban History; 22).

Elias N. Über den Prozess der Zivilisation. Basel, 1939. Vol. 2: Wandlungen der Gesellschaft: Entwurf zu einer Theorie der Zivilisation.

Empowering Interactions: Political Cultures and the Emergence of the State in Europe 1300–1900 / Ed. W. Blockmans, A. Holenstein, J. Mathieu. Farnham, 2009.

Fryslân, staat en macht 1450–1650 / Ed. J. Frieswijk e.a. Hilversum, 1999.

Galbert de Bruges. De multro, traditione et occisione gloriosi Karoli comitis Flandriarum / Ed. J. Rider. Turnhout, 1994. (Corpus christianorum; 131).

Guenée B. L’Occident aux XIVe et XVe siècles: Les États. P., 1971. Hammel-Kiesow R. Die Hanse. München, 2008.

’t Hart M. C. The making of a bourgeois state: War, politics and finance during the Dutch revolt. Manchester, 1993.

Hébert M. Parlementer: Assemblées représentatives et échange politique en Europe occidentale à la fin du Moyen Âge. P., 2014.

Inventaire des chartes et cartulaires de Brabant. Première partie: Chartes originales / Ed. A.Verkooren. Bruxelles, 1910. Vol. II.

Isenmann E. Normes et valeurs de la ville européenne (1300–1800) // Résistance, représentation et communauté / Éd. P. Blickle. P., 1998. P. 260– 288.

Koenigsberger H.G. Dominium regale or dominium politicum et regale? Monarchies and Parliaments in early modern Europe // Politicians and Virtuosi in early Modern History. L., 1986.

Kusman D. Usuriers publics et banquiers du Prince: Le rôle économique des financiers piémontais dans les villes du duché de Brabant (XIIIe–XIVe siècle). Turnhout, 2012. (Studies in European Urban History; 28).

Murder and Monarchy: Regicide in European History, 1300–1800 / Ed. R. von Friedenburg. Basingstoke; N.Y., 2004.

Ormrod W. M. Les monarchies d’Europe occidentale à la fin du Moyen Âge // Systèmes économiques et finances publiques / Éd. R. Bonney. P., 1996. P. 128–146.

Pohl W. Deliberate Ambiguity – The Lombards and Christianity // Christianizing peoples and converting individuals / Ed. G. Armstrong, I.N. Wood. Turnhout, 2000. P. 47–58.

Résistance, représentation et communauté / Éd. P. Blickle. P., 1998. Rider J. God’s Scribe: The Historiographical Art of Galbert of Bruges.

Washington, 2001.

Rigaudière A. Pouvoirs et institutions dans la France médiévale. P., 1994. T. II: Des temps féodaux aux temps de l’État.

Slicher van Bath B. H. Boerenvrijheid. Groningue, 1948.

Sprache und Identität im frühen Mittelalter / Hrsg. W. Pohl. Wien, 2012.

Stasavage D. States of Credit: Size, power, and the development of European polities. Princeton, 2011.