Lektsii_Saltykovoi_774

допускалось как в гражданских делах: «заемном деле», в спорах о недвижимых имуществах, так и в уголовных, не затрагивающим интересы государства: «бое», «поджоге», «душегубстве», «татьбе», «разбое» (ст. ст. 6, 7 Судебника 1497 г.; ст. ст. 11, 14 Судебника 1550 г.). Поединок мог происходить как между истцом и ответчиком, так и между их свидетелями (ст. ст. 4 - 7 Судебника 1497 г.). Для проведения судебного поединка некоторые лица – «женка, или детина мал, или кто стар, или немощен, или чем увечен, или поп, или чернец, или черница» – могли нанимать бойцов – «наймитов» (ст. 52 Судебника 1497 г.). Ими могли быть любые наемные лица и даже профессионалы. Но согласно оговорке, сделанной Судебником 1550 г., замена послуха наймитом допускалась лишь в том случае, когда послух «будет увечен без хитрости» (ст. 17).

Место поединка – «поле» - обносилось недельщиком веревкой или цепью, за что он получал специальную плату – «вязчее». Недельщик же вызывал стороны в суд и следил за организацией судебного поединка. За порядок при проведении «поля» отвечали окольничий и дьяк, которые следили за тем, чтобы стряпчие и поручники польщиков не держали у себя «доспеху, и дубин, и ослопов», а посторонние люди у «поля» не стояли. В противном случае на последних следовало «исцово доправити и с пошлинами» (ст. 68 Судебника 1497 г.; ст. 13 Судебника 1550 г.).

Присяга, также как и «поле», которое она постепенно заменяла, применялась при отсутствии других, более достоверных видов доказательств. В исках между иноземцами право принять или предложить присягу принадлежало ответчику, а в исках между иноземцами и русскими право принесения присяги решалось жребием. Вынувший жребий, «поцеловав, свое возьмет» или даст целовать крест своему противнику (ст. 58 Судебника 1497 г.). Жребий как вид судебного доказательства получает после Судебников не только вспомогательное, но и самостоятельное значение в исках между духовенством и с иноземцами.

В отличие от Псковской судной грамоты, письменные документы в Судебниках указываются достаточно редко. Их можно подразделить на две группы: договорные акты, заключенные частными лицами, и акты официальные, выдававшиеся от имени государства, например, судебные решения: «полные», «докладные», «отпускные», «правые» грамоты (ст. ст. 15, 16, 18, 22, 24, 42, 66 Судебника 1497 г.).

Разбор дела был словесным, однако все, что происходило на суде (обвинение со стороны истца, оправдание со стороны ответчика, показания свидетелей) записывалось тиуном или дьяками и, таким образом, составлялся

«судный список» - протокол судебного заседания. Он служил судье основанием для вынесения решения (приговора) – «правой грамоты». В ней определялись права и обязанности сторон и устанавливались взыскания в пользу стороны, выигравшей процесс. Если эти взыскания приходились на ответчика, они назывались «исцовой гибелью». Сюда входил как иск истца со всеми убытками, так и оплата всех судебных расходов, включая «проезд» и «волокиту» (ст. 32 Судебника 1497 г.; ст. 50 Судебника 1550 г.).

Ограничительная тенденция наместничьего суда выражалась в том, что уже по Судебнику 1550 г. запись всего происходящего на суде осуществлялась земским, а не наместничьим дьяком и судный список обязательно подписывался выборными от общины – дворским или старостой, а уже затем с него можно было снимать копию наместничьему дьяку. Подлинник списка хранился у наместника, а копия, заверенная печатью наместника, отдавалась на хранение дворскому или старосте. По желанию стороны, ей могла быть выдана копия этого списка, включавшего и протокол судебного разбирательства.

Важной чертой судебного процесса является его финансовый характер, установление многочисленных судебных пошлин за все судебные действия: за обращение в суд, за розыск ответчика и обеспечение его явки в суд, за производство недельщиком расследования по делу, за назначение судом срока

разбора дела или перенесения дела на другой срок, за проведение судебного поединка и др. Судебной пошлиной оплачивались все виды выдававшихся судом грамот – правой, бессудной, отпускной. Дополнительной пошлине подлежал «пересуд», который в отличие от «доклада», наступал лишь по жалобе стороны, если она «оболживит», т. е подвергнет сомнению судный список, а также при решении дела «полем» («а с поля со всякого пересуд»). По делам «менши рубля», а также в исках о холопах и земле пересуд не назначался. За пересмотр дела в порядке пересуда с лица, признанного виновным, взыскивалась пошлина. Она именовалась «правый десяток» и поступала в пользу «подвойского» - пристава, вызывающего ответчика в суд (ст. 64 Судебника 1497 г.; ст. 51 Судебника 1550 г.).

При обращении в суд пошлины взимались с той стороны, которая была наиболее заинтересована в исходе дела. Если сторона, платившая пошлину, выигрывала дело, она «искала» ее на «виноватом». Размер судебных пошлин был тем выше, чем выше была судебная инстанция. Вместе с тем, Судебник

1550 г. впервые в русском законодательстве вводит положение о том, что закон обратной силы не имеет, запрещая подавать иски по решенным делам в связи с изменением в законодательстве (ст. 97).

2.Следственная, или инквизиционная, форма процесса (розыск,

«сыск») противопоставляется состязательной форме процесса в Судебнике 1497 г., который впервые упоминает главный способ «сыска» - пытку:

«…А пытать татя безхитростно» (ст. 34).

Более четко различие между двумя процессуальными формами отражено в Судебнике 1550 г., где ст. 52 гласит:

«И назовут его в обыску лихим человеком, ино его пытати, а скажут в обыску, что он добрый человек, ино дело вершити по суду».

Следственна форма применялась при расследовании дел, особо опасных для государства и общества: дел о душегубстве, разбое, татьбе с поличным, совершенных «лихими» людьми, т. е. неблагонадежными, потенциальными преступниками, или любых «лихих» дел, направленных на подрыв основ государственности. В отличие от состязательного процесса, розыск не

предполагал обязательного участия сторон в суде и наличия жалобы для возбуждения дела. При этой форме процесса расследование того или иного дела и привлечение к ответственности виновного или подозреваемого могло начинаться по инициативе самого суда, который в таком случае являлся истцом от имени государства.

Порядок расследования дел также отличался от состязательного процесса.

Розыск начинался не с челобитной, а с вызова подозреваемых с помощью «зазывных грамот» или «записи», т. е. привода приставом. Возможность отдачи на поруки ограничивалась и обычно заменялась предварительным арестом (ст. 35 Судебника 1497 г.). «Запись» давалась на лиц, приведенных с поличным; названных «лихими» либо обвиненных в каком-либо противогосударственном преступлении; оговоренных под пыткой и обвиненных «погонными» людьми в отказе поимки преступника.

Дело, начатое стороной, не могло закончиться примирением сторон без согласия на то государственных органов. При этом требования частного

лица уступали уголовным требованиям государства:

«…А не будет у того татя статка с исцеву гибель (т. е. имущества для возмещения убытков истца), ино его истцу в гибели не выдати (не отдавать для отработки долга), а казнити его смертною казнью» (ст. ст. 8, 11 Судебника 1497 г.).

В ходе розыска ни «поле», ни присяга не допускались. Судоговорение,

состязание сторон заменялись допросом обвиняемого судьей. В розыске сам суд изыскивал доказательства, допрашивал обвиняемого, пытал, устраивал очную ставку.

Основные средства розыска: поличное, обыск, пытка, целью которой было получение собственного признания и указания на соучастников.

Повальный обыск применялся в целях отыскания «лихих» людей, проверки свидетельских показаний и репутации оговоренного, при решении спорных земельных дел. По мнению М. Ф. Владимирского-Буданова, повальный обыск ведет свое начало от обязанности общин ловить преступников. Оговор или «облихование» (признание «ведомо лихим», т.е. потенциально опасным) подозреваемого 5–6 «добрыми», т. е.

благонадежными людьми (детьми боярскими или крестьянами), являлось основанием для применения пытки с целью выяснения виновности подозреваемого в конкретном деле. Причем, даже при отсутствии собственного признания и других доказательств виновности, признание «ведомо лихим», опасным для общества человеком, приобретало доказательную силу:

«…На том взяти исцеву гибель (взыскать убытки истца) без суда» (ст. 12 Судебника

1497 г.).

Если в ходе розыска обнаруживались доказательства вины в конкретном деле, то независимо от тяжести совершенного преступления, «лихой» человек подлежал смертной казни (ст. 13 Судебника 1497 г.). По Судебнику1550 г. для «облихования» требовались показания уже большего количества людей «добрых»: 10 - 15 боярских детей или 15 -20 крестьянских

(ст. 58).

Главным доказательством розыскного процесса являлась пытка. Однако, процедура пытки Судебниками не регламентируется. Известно только, что недельщики должны были пытать татя «безхитростно» (ст. 34 Судебника 1497 г.), т. е добросовестно, без предвзятого мнения и злого умысла, и доносить по инстанции о сделанном в ходе пытки оговоре. Судебник 1550 г. усиливает значение собственного признания как цели пытки

(ст. 56).

Приговор по делам, расследуемым розыском, приводился в исполнение самим государством, интересы которого превалируют над интересами истца.

II. Уголовное право Понятие преступления

Вотличие от Русской Правды, Судебники рассматривают преступление уже не как «обиду», т. е. нанесение материального, физического или морального вреда, а как «лихое дело», «воровство» - деяние, затрагивающее интересы не только отдельной личности, но, прежде всего, интересы государства (ст. 8 Судебника 1497 г.). Судебники запрещают примирение истца с преступником, который подлежит смертной казни, независимо от того, возместит он иск истца или нет (ст. ст. 10, 11 Судебника 1497 г., ст. 61 Судебника 1550 г.).

Состав преступления не получил в Судебниках серьезной разработки. Субъектом преступления могло быть одно или несколько лиц, причем,

вотличие от Русской Правды, уголовная ответственность распространялась и на холопов.

Вчисле обстоятельств, отягчающих уголовную ответственность,

можно отметить рецидив (повторная кража наказывалась смертной казнью - ст. 10 Судебника 1497 г.), а также понятие «ведомого лихого человека», совершение которым любого преступления влекло смертную казнь (ст. 9 Судебника 1497 г.).

Такие смягчающие вину обстоятельства как состояние алкогольного опьянения, малый возраст преступника и др. не отмечены Судебниками, хотя на практике, безусловно, они учитывались. Например, Кормчая книга предусматривала освобождение от ответственности детей до семи лет и «бесных», т. е. душевнобольных. В одной из дополнительных статей к Судебнику 1550 г. говорится о необходимой обороне: предусматривается возможность человека убить засевшего на него в засаде, «от себя бороняся»; отвечать за убийство он не будет лишь в том случае, если раньше с убитым «в поборанке» (ссоре) не был и сразу же известил воеводу о происшедшем.

Классификация преступных деяний идет по следующим основным объектам: преступления против религии и Церкви; преступления государственные; преступления по службе; преступления против частных

лиц – против жизни, здоровья, чести и их имущественных прав. 1.Религиозные преступления регламентировались Кормчей книгой,

церковно-уставными грамотами, правилами Освященных соборов и церковных иерархов. Первым светским памятником, установившим ответственность за преступление против Церкви, был Судебник 1497 г. Правда, Судебник вводит всего один состав: «церковный тать» (ст. 9) является не просто лицом, совершившим кражу в церкви, а святотатцем, похитителем освященного имущества.

2.Государственные преступления:

А) Судебник 1497 г. к числу наиболее тяжких, политических, преступлений относит «крамолу» (ст. 9) - измену государству или посягательство на честь, жизнь и прерогативы власти великого князя. Первоначально крамола выражалась, главным образом, в «отъездах» князей и бояр, пытавшихся сохранить свою самостоятельность. Крамольник и его дети лишались боярского чина и права на имущество, но не подлежали еще уголовному наказанию. По мере усиления борьбы с великокняжеской властью, крупные бояре, удельные князья стали прибегать к прямой измене, заговорам, восстаниям и иным действиям, направленным против власти и жизни великого князя. Так, все княжение Василия II Темного (1425 – 1462) сопровождалось непрекращающейся борьбой с удельными князьями, которые трижды предпринимали попытку занять великокняжеский престол. В 1456 г. Василий II требовал от новгородцев выдачи ему «его лиходеев, изменников», скрывавшихся за границей его княжества. Несомненно, что крамола инкриминировалась и всем представителям «низов» феодального общества, которые вступали в борьбу с государственной властью. Интересно, что В. Н. Татищев называет крамольника возмутителем народа. Можно предположить, что крамольник, покушавшийся на государственный строй или особу государя, наказывался даже за голый умысел (С. И. Штамм, А. Г. Поляк). Жестокой казни подверглись участвовавшие в заговоре против правительства Ивана III Владимир Гусев и др.: «И сведав то и обыскав князь великий Иван Васильевич злую их мысль и велел изменников казнити».

Особенно распространенным было понятие так называемой земской измены, тайного «перевета», т.е. разного рода сношений с врагами своего князя: ст. 7 Псковской судной грамоты устанавливала смертную казнь для переветчика – изменника. Измена в виде передачи города врагу («градской сдавец») впервые выделяется ст. 61 Судебника 1550 г.

Достаточно спорным среди исследователей остается определение преступных деяний, инкриминируемых «подымщикам» и «зажигалникам» (ст. 9 Судебника 1497 г.). «Подымщик» досоветской историографией трактовался преимущественно как поджигатель дома, двора, жилого помещения («дыма»), в отличие от поджигателя укреплений, города – «зажигалника». Л. В. Черепнин заменяет термин ст. 9 «подымщик» термином аналогичной ст. 61 Судебника 1550 г. «подметчик», высказывая предположение, воспринятое многими учеными, что «подмет» - это шпионаж или разглашение секретных сведений, а «зажигалник» - лицо, поджигающее город с целью предания его врагу. По мнению А. Г. Поляка, «подым» или «подмет» есть подбрасывание кому-либо похищенного имущества с целью обвинения его в разбое или в татьбе. Отметив неправомерность замены терминов, О. И. Чистяков полагает, что «подмет» - это не только подбрасывание похищенного имущества, но и «подметных писем», которые означают не шпионаж, а скорее какую-либо прокламацию, которую подбрасывают («подметывают») для возмущения народа против власти или ее отдельных представителей; поэтому «подымщика» можно рассматривать как человека, поднимающего бунт, возмущение. По мнению С. И. Штамм, «подымщик» - это лицо, нарушившее существующие, господствующие нормы поведения, скрывающееся от властей и бесспорно относящееся к разряду «лихих людей».

Б) Централизация административного и судебного аппарата обусловила объявление ряда деяний против порядка управления и суда преступными. К данной категории можно отнести также преступления по службе, или должностные преступления. Большая их часть связана с ответственностью

должностных лиц за нарушение установленного порядка судопроизводства. Это, прежде всего, лихоимство, взяточничество. Плата судье от заинтересованных лиц за проявленное прилежание при разборе дела – «посул», была закономерна еще в середине XV в. Например, о посулах, как плате за суд, свидетельствует «Запись о душегубстве» 1456–1462 гг.: «…а тиуну великого князя что посулят». Недовольство масс злоупотреблениями должностных лиц вызвало сначала таксирование посулов. Взимание «лишка» сверх установленной таксы и означало лихоимство, а посул стал рассматриваться как взятка. Запрещение тайных посулов, т. е. взяток, отразили Новгородская и Псковская судные грамоты. Запрещение посула как взятки получило законодательное подтверждение в Судебниках. Причем, если Судебник 1497 г., запрещая взятки, еще не устанавливает ответственности за данный вид преступления (ст. ст. 1, 33, 67), то Судебник 1550 г. впервые намечает состав преступления против правосудия, а именно вынесение неправильного решения в результате получения взятки, т. е. умышленное неправосудие. Оно влекло, помимо возмещения тройной суммы иска, уголовное наказание, которое различалось в зависимости от субъекта преступления и было тем выше, чем ниже судебный чин. Помимо взяточничества, к умышленному неправосудию Судебники относят

вынесение неправильного решения на основании мести или по дружбе (ст. 1

Судебника 1497 г.).

Развивая составы должностных преступлений, Судебник 1550 г. вводит такие виды как отказ в правосудии (ст. 7), умышленное затягивание судопроизводства – «волокиту», доставление средств преступнику уклониться от суда – «понаровку» (ст. 53), подлог судебных актов, подписей,

печатей – «подписку» (ст. ст. 4, 5, 59).

Наряду с преступлениями должностных лиц предусматривалась ответственность частных лиц за преступления против правосудия. Это

«ябедничество» - ложный донос, злостная клевета, целью которой является обвинение в преступлении невиновного (с. 8 Судебника 1497 г.; ст. 59 Судебника 1550 г.). Помимо клеветы как обвинения в преступлении, объектом ябедничества является также неправильное, завышенное взыскание своих «животов», т. е. предъявление иска на большую сумму, чем должен ответчик (ст. 72 Судебника 1550 г.), а также клевета на судный список (протокол судебного заседания), идущий к докладу (ст. 69 Судебника 1550 г.). Лжесвидетельство наказывалось согласно ст. 99 Судебника 1550 г. торговой казнью, которая при повальном обыске применялась выборочно к 5 – 6 людям «добрым» из 100. Они же возмещали весь понесенный потерпевшими ущерб и убытки, связанные с ведением дела (ст. 67 Судебника 1497 г.).

3.Преступления против личности включают: убийство, причинение телесных повреждений, оскорбление чести.

Судебники не разрабатывают составов убийства – «душегубства», хотя законодательство данного периода (например, Двинская, Белозерская уставные грамоты) уже различает умышленное и неумышленное, случайное лишение жизни, а также самоубийство. Судебник 1497 г. вводит специальное понятие «государский убойца» (ст. 9), трактуемое как убийство своего господина. Данное убийство рассматривается как квалифицированное и карается смертной казнью. Причинение телесных повреждений, т. е.

нанесение увечий, ран, побоев – «бой» - не получили достаточно определенной разработки в Судебниках и часто объединяются с преступлениями против чести. В рассматриваемую эпоху под «безщестием» стало пониматься не только оскорбление действием, как в Русской Правде, но и словом, хотя объекты преступления были разные. Судебник 1497 г. относит «лай» к той категории дел, которая не затрагивает интересы государства и допускает примирение сторон как до судебного разбирательства, так и во время его (ст. 53). Судебник 1550 г. устанавливает дифференцированные суммы штрафа за бесчестье от 1 руб. до 50 руб. в зависимости от социального и должностного положения потерпевшего. За оскорбление женщины полагается штраф в два раза больший, чем за оскорбление мужчины (ст. ст. 25, 26).

4. К имущественным преступлениям относились: разбой, грабеж,

По мере государственной централизации и укрепления аппарата власти изменяются и цели наказания, устанавливаются его более жесткие виды.

«В эпоху Судебников уголовное право уже вполне входит в компетенцию государства, которое имеет в виду исключительно общественные интересы, а не частные интересы отдельных лиц» (В.Н. Латкин).

По мерее того, как требования частного лица уступают высшим уголовным требованиям государства, целью наказаний становятся не только отмщение со стороны пострадавшего и возмещение причиненного ему убытка, но и истребление особо опасных для государства и общества преступников, устрашение и предупреждение будущих преступлений. На практике смертная казнь, телесные наказания преступников совершались публично, при массовом стечении народа.

Особенностью законодательства рассматриваемого периода была известная неопределенность в санкциях. Устанавливался лишь вид наказания

«живота не дати», «смертию казнити без всякия пощады», «кинути в тюрьму» и т. д., но не уточнялось его конкретное содержание: вид смертной казни, число ударов при телесном наказании, срок тюремного заключения, размер штрафа. Степень и форма наказания за одно и то же преступление зависели от социального и должностного положения лица. Наблюдалась множественность наказаний за одно и то же преступление. Например, по Судебнику 1550 г., за подлог судебных актов дьяк наказывался штрафом и тюремным заключением, а подьячий подвергался торговой казни (ст. ст. 4, 5). Назначение наказаний часто предоставлялось на усмотрение судей: «что государь укажет», «в казни и в продажи боярину и дьяку».

Система наказаний Судебников включала следующие виды: смертную казнь, телесные наказания, тюремное заключение, отстранение от должности, конфискацию имущества и разного рода штрафы.

Смертная казнь по Судебникам устанавливалась за особо опасные преступления: измену, подмет, убийство господина, квалифицированную кражу, поджег (предполагается в 12 случаях: ст. ст. 8, 9, 11, 13 Судебника 1497 г.; ст. ст. 59, 61 Судебника 1550 г.), но на практике она применялась значительно чаще, поскольку ей подвергались «лихие люди» независимо от состава совершенного ими деяния. Способы осуществления смертной казни в Судебниках не указаны, но на практике они были чрезвычайно разнообразны. В основном это было повешение или отсечение головы, применялось также утопление (простая смертная казнь); четвертование, сожжение и другие виды квалифицированной смертной казни, сопряженной с особыми мучениями для преступника.

На практике телесные наказания подразделялись на членовредительные и болезненные. Но Судебники упоминают только одно болезное наказание – «торговую казнь», т. е. битье кнутом на торговой площади. Судебник 1497 г. применяет данную санкцию к ворам, укравшим впервые, убийцам, разбойникам, ябедникам - не признанным «ведомо лихими людьми», а также к лицам, нарушившим межевые знаки. По Судебнику 1550 г. «торговая казнь» применяется уже в 16 случаях и соединяется с другими видами наказаний: тюремным заключением, денежным штрафом, отстранением от должности. Число ударов законом не определялось и представлялось на усмотрение судьи. Можно предположить, что обычно число ударов равнялось 25 – 30, ибо уже 50 ударов считалось битьем «нешадным». По свидетельству русских и иностранных очевидцев, наказание кнутом в большинстве случаев оканчивалось смертью.

Судебник 1550 г. впервые вводит в уголовное законодательство такие виды наказания как тюремное заключение, государеву «опалу» и отрешение от должности. Тюремное заключение назначалось при отсутствии поручителей и в совокупности с торговой казнью (ст. 6).Срок заключения не определялся: оно могло быть пожизненным, если преступник не находил поручителей (ст. 55), либо до «государева указу». «Опала» как наказание, направленное на умаление чести, действовала в отношении должностных лиц, отказавших в осуществлении правосудия (ст. 7). Царский судебник не раскрывает содержания данной санкции. По словам В. Н. Татищева, «опала есть гнев государев» и означает его право выбрать разного рода наказания в

зависимости от достоинства виновного. Так, «знатному не велят ко двору ездить, не велят со двора съезжать, и сие как скоро кому объявят, обыкновенно черное платье надевали». Отрешение от должности применялось в отношении низших судебных чинов – подьячего за нарушение порядка хранения документов и недельщика, взявшего посул, хотя бы и не для себя. Помимо торговой казни, виновные увольнялись с должности с запрещением занимать таковую и в дальнейшем – «ни у кого ему в подьячих не бытии» (ст. ст. 28, 32).

Судебники вводят конфискацию имущества (термин «конфискация» был введен в русское законодательство лишь в XVIII в., хотя «разграбление» имущества обвиняемого было известно еще Русской Правде) как дополнительную меру наказания для «ведомых лихих людей», совершивших наиболее опасные виды преступлений. Оставшееся после возмещения иска имущество казненного шло в пользу судей (ст. ст. 8, 39 Судебника 1497 г.; ст. ст. 59 – 61 Судебника 1550 г.). «Продажа» по Судебнику 1497 г. означала денежный штраф за преступление и шла в пользу князя или лиц, осуществляющих правосудие. Размер продажи, как правило, устанавливался по усмотрению суда. Чаще всего продажа являлась дополнительным наказанием и применялась в сочетании с торговой или смертной казнью (ст. ст. 8, 10). Судебник 1550 г. вводит денежные штрафы, именуемые «пеня», которые заменяют прежнюю продажу и имеют более самостоятельный характер. Они взыскиваются с должностных лиц за лихоимство – втрое против взятого (ст. ст. 8 - 11), и за оскорбление чести (ст. ст. 25, 26, 35, 71). Одновременно с выплатой штрафа – продажи или пени, виновный уплачивал

денежное вознаграждение в пользу потерпевшего. По Судебникам оно полагалось истцу по всем видам преступлений:

«А побьются на поли в пожеге, или в душегубстве, или в разбои, или в татьбе, ино на убитом (виновном) исцево доправити» (ст. 7 Судебника 1497 г.).

Если виновный не имел средств, чтобы выплатить требуемое истцом вознаграждение, он выдавался истцу «головою на продажю», т. е. в

холопство до отработки долга (ст. 10 Судебника 1497 г.).

III. Гражданское право.

А) Вещное право

Субъектами гражданско-правовых отношений по Судебникам являлись как частные (физические), так и юридические лица (например, монастыри).

Основными способами приобретения вещных прав в рассматриваемый период считались захват (оккупация), давность, находка и пожалование. Наиболее сложный характер носили имущественные права, касающиеся приобретения и передачи недвижимой собственности. Законодатель заботится уже не только об определении значения поземельного владения, но и о том, чтобы оно происходило без ущерба другому лицу (ст. ст. 61, 62 Судебника 1497 г.). Давность становилась юридическим основанием для приобретения права собственности, в частности на землю, только при условии, что данное имущество находилось в законном владении в течение срока, установленного законом. Впервые срок давности владения недвижимостью был законодательно определен в Псковской судной грамоте (четыре или пять лет). Судебник 1497 г. устанавливает трехлетний срок давности в отношениях между частными лицами и шестилетний в отношениях частных лиц с государством (ст. 63). В Судебнике 1550 г. при сохранении трех-четырех летней давности по некоторым делам,

устанавливается 40-летний срок для выкупа родовых вотчин.

Уже в XVI в. вотчина как форма наследственного землевладения

распадалась на отдельные разновидности, владельцы которых и их наследники обладали различным объемом прав.

В соответствии с характером субъекта вотчинные земли делились на:

дворцовые, государственные, церковные и частновладельческие.

По способу приобретения вотчины подразделялись на родовые,

купленные и выслуженные или жалованные.

Родовые вотчины передавались из рода в род и составляли наиболее стабильную часть в комплексе имущественных прав их владельцев (отдельные представители рода обладали только правом пользования и владения, а право распоряжения оставалось за всем родом). Судебник 1550 г. впервые официально закрепляет право выкупа родовой вотчины (ст. 85), которое первоначально распространялось только на имущества, отчужденные посредством возмездных сделок: купли-продажи, залога, и только во второй половине XVII в. оно было распространено на безвозмездные сделки. Родовой выкуп (40 лет) технически осуществлялся одним лицом (пользоваться этим правом могли только боковые родственники продавца, если они не являлись свидетелями при совершении сделки), но от имени всего рода, и выкупленное имущество возвращалось в собственность всего рода, а не в собственность выкупившего его лица. Поэтому выкупленная родичами вотчина подпадала под особый режим распоряжения. Отдельный член рода не мог распорядиться ею по своему произволу, закон ограничивал это землевладение целым рядом условностей: выкупивший вотчину лишался права продавать или закладывать вотчину не членам рода, а также родственникам, являвшимся свидетелями при первом отчуждении.

Право родового выкупа не распространялось на купленные вотчины, отчуждаемые при жизни их владельцев: здесь субъектом собственности являлась семья - муж и жена и поэтому индивидуальная воля получала определенное преимущество. С другой стороны, купленные вотчины, перешедшие по смерти приобретших их лиц родичам, получали статус родовых.

И. И. Смирнов и Л. В. Черепнин квалифицируют ст. 85 Судебника 1550 г. как выражение антибоярской земельной политики Ивана IV, как шаг на пути создания условий для более свободной мобилизации земельной собственности. Наоборот, Б. А. Романовым родовой выкуп расценивается как «всеобщее для вотчинников всех мирских общественных групп и масштабов орудие обороны против «стороннего человека» в лице монастыря». Пытаясь совместить эти точки зрения, А. Г. Поляк полагает, что право родового выкупа — результат политики компромисса, способствовавший сохранению вотчин в боярских руках, но вместе с тем утверждает, что «ограничением права родового выкупа, который одновременно колебал устои церковного землевладения, правительство нанесло серьезный удар по феодальной знати».

Начатое в 1525 г. нестяжателями и приостановленное в 1531 г. ограничение церковного и монастырского землевладения было законодательно закреплено также Судебником 1550 г., запретившим выдачу тарханных грамот и предписавшим изъятие всех тарханов, выданных ранее

(ст. 43).

Тарханные грамоты, ведущие свое начало от татарского чина — тархан, который жаловался за большие заслуги и означал то же, что вольный господин, барон, - давали большие по сравнению с другими грамотами права. Их владельцы не только получали право суда и дани, но и освобождались от главных государственных налогов. Особенно много щедрых тарханов было выдано духовным вотчинникам в период боярского правления. На изъятие их в целях централизации государственной власти и была направлена ст. 43 Судебника 1550 г.

Развитие в XV—XVI вв. товарного производства, необходимость укрепления экономической власти служилого дворянства, привели к появлению новой формы феодального землевладения — поместья, которая противостоит старой привилегированной боярско-княжеской вотчине и постепенно растворяет все другие виды условных держаний. Исчезают или сливаются с поместьями «служни» земли, земли, принадлежавшие ордынцам, ханским послам, баскакам и т. д. Термин «поместье» впервые был использован в Судебнике 1497 г. (ст. 63), после чего вошел в обиход для обозначения особого рода условного землевладения, выделяемого для великокняжеских, дворцовых или черных земель за выполняемую помещиком государственную службу.

Б) Обязательственное право

Обязательственное право рассматриваемого периода развивалось по линии постепенной замены личной ответственности по договорам имущественной ответственностью. Так, в ст. ст. 76, 78 Судебника 1550 г. прослеживаются попытки по-новому рассматривать договор личного найма, долгое время бывшего источником личной кабальной зависимости нанимающегося («тиунство по ключу» в Русской Правде).

Однако недостаточно четкое определение и положение физического лица в законодательстве выразилось в перенесении ответственности по обязательствам с конкретного лица, заключившего их, на третьих лиц – прежде всего, на членов семьи: супруг отвечал по обязательствам другого супруга, отец – по обязательствам детей, дети – за отца. Перенесение ответственности допускалось также от господина на его людей – слуг и крестьян (ст. 22 Судебника 1550 г.) Подобная солидарная ответственность распространялась и на имущество господина по долгам, сделанным его людьми. Предусматривался также ряд случаев, когда третьи лица были обязаны вступать в обязательство, заменяя собой действительных участников отношения. Так, судья или дьяк, получившие взятку от ответчика при рассмотрении судебного дела, сами переходили в положение ответчика по данному делу, на них возлагались все соответствующие обязательства, причем о действительном ответчике закон в этой ситуации ничего не говорил (ст. ст. 3, 28 судебника 1550 г.). Задача соблюдения имущественного интереса здесь проявляется со всей очевидностью.

Основанием недействительности сделки являлись состояние алкогольного опьянения или обман. Покупатель незаконно приобретенной вещи рисковал быть привлеченным к суду за участие в краже или укрывательстве (ст. ст. 93-95 Судебника 1550 г.). До середины XVI в.

преобладающей формой заключения договоров оставалось устное

соглашение: например, Судебники допускали судебное разбирательство по договорам, заключенным без «кабалы», причем такое разбирательство должно было опираться на свидетельские показания. Ст. ст. 46, 47 Судебника 1497 г. указывают, что покупатель, в случае возникновения спора о покупке, признавался собственником вещи, если представит двух – трех «добрых людей» - свидетелей факта совершения сделки купли–продажи. Исключением являлась покупка лошади, которая требовала присутствия «пятенщика» и записи факта покупки в особую книгу (ст. ст. 94-96 Судебника

1550 г.). Крепостная (нотариальная) форма являлась обязательной для договоров с недвижимостью, а также использовалась в случаях принятия кабальных служилых обязательств: «полные грамоты» на холопство, служилые «кабалы» (ст. 20 Судебника 1497 г.; ст. 67 Судебника 1550 г.).

Обязательную силу письменная форма договоров («кабалы», «записи», «памяти») приобретает только в XVII в.

Как правило, срок обязательства оговаривался сторонами еще при заключении сделки, но мог быть при особых обстоятельствах продлен по распоряжению представителя власти. Так, Судебники развивают норму Русской Правды о купце, пострадавшем от пожара или иных причин: ему выдается «полетная грамота» о рассрочке погашения долга перед кредитором (ст. 55 Судебника 1497 г.; ст. 90 Судебника 1550 г.).

Система договоров Судебников включает договоры займа, куплипродажи, личного найма. Судебник 1550 г. указывает два вида займа: с «кабалою» и без «кабалы» (простой займ был действителен только при наличии свидетелей его совершения (ст. 78)). Соответственно появляются два вида кабальных обязательств: обязательство должника уплачивать кредитору проценты по долгу (заемная кабала) и обязательство должника служить у кредитора за проценты вплоть до уплаты долга (служилая кабала). Кабала могла совершаться на сумму не более 15 рублей, только со свободными людьми, скреплялась боярской печатью и подписывалась дьяком.

По поводу договора личного найма Судебник 1497 г. устанавливает правило: наймит, не выполнивший условий договора со своим господином,