schutz_1

людьми: этот мир имеет значение не только для меня, но такC же для тебя, его и любого другого. Мое переживание мира подC тверждается и корректируется опытом других, с которыми я взаимно связан общим знанием, общей работой и общим страC данием. Мир, интерпретируемый как возможное поле дейC ствия для всех нас, – вот первый и самый элементарный принC цип организации моего знания внешнего мира в целом. Уже потом я провожу различие между (с одной стороны) природC ными вещами, которые можно определить как вещи, сущноC стно данные мне, тебе и любому другому такими, каковы они есть, независимо от всякого человеческого вмешательства, и (с другой стороны) социальными вещами, которые возможно понять лишь как продукты человеческой деятельности – моей собственной или других людей (термин «вещь», используемый в обоих случаях в самом широком смысле, охватывает не тольC ко телесные, но и «идеальные» – мыслительные – объекты).

В отношении природных вещей мое «понимание» ограниC чивается схватыванием их существования, изменчивости, разC вития – поскольку все эти элементы совместимы со всеми моC ими переживаниями и переживаниями других в пределах природного мира в целом, а также базисными допущениями относительно устройства этого мира, которые все мы приниC маем по общему согласию. В этих пределах все мы способны к предсказанию (пусть даже и всего лишь вероятностному). Вот есть некая вещь: по моему мнению и по мнению каждого из нас, дикая яблоня. Это значит, что весной она расцветет, летом покроется листвой, осенью принесет плоды, а зимой будет стоять голой. Если мы хотим лучше оглядеть окрестности, мы можем взобраться на ее вершину; если летом хотим отдохC нуть и расслабиться, можем укрыться в ее тени; если осенью чувствуем голод, можем отведать ее плодов. Все эти возможноC сти не зависят от человеческого посредничества; круговорот событий в природе происходит без нашего вмешательства4.

При желании я могу назвать это организованное знание природных фактов их «пониманием», и против этого нечего возразить. Однако, при употреблении в таком широком смысC ле, термин «понимание» означает не более чем сводимость изC вестных и проверенных фактов к другим известным и провеC ренным фактам. Если я с целью узнать, что стоит на самом деле за вышеупомянутым циклом вегетативной жизни, обраC щусь за консультацией к эксперту в области физиологии расC тений, он сошлется на химию хлорофилла или морфологичесC

кое строение клеток; короче говоря, он «объяснит» факты, свеC дя их к другим фактам, обладающим большей общностью и проверенным в более широкой области исследований.

Совершенно иного рода «понимание» свойственно вещам социальным (этот термин включает, наряду с прочим, человеC ческие поступки). В этом случае недостаточно соотнести расC сматриваемый факт с другими фактами или вещами. Я не могу понять социальную вещь, не сведя ее к человеческой деятельC ности, которая ее сотворила, и не соотнеся далее эту человеC ческую деятельность с теми мотивами, из которых она происC текает. Я не понимаю орудие труда, не зная той цели, для которой оно было создано, не понимаю знак или символ, не зная, обозначениями чего они являются, не понимаю инстиC тут, если мне не известны его задачи, и не понимаю произвеC дения искусства, если я не осведомлен о тех замыслах, которые художник попытался в нем воплотить.

[Автор полагает, что только теория мотивов сможет углуC бить анализ действия, разумеется, при условии, что мы будем строго и неукоснительно придерживаться субъективной точки зрения. Он уже попытался схематично изложить такую теорию

вдругом месте5 и надеется, что ему будет позволено повторить здесь некоторые основные ее положения.

Отправной точкой для него было разграничение действия и поведения. Отличительной особенностью действия является то, что оно предопределено предшествующим ему во времени проектом. Следовательно, действие – это поведение, протекаC ющее в соответствии со спроектированным планом; проект есть не что иное, как само действие, воспринятое и подкрепC ленное волевым решением в будущем совершенном времени. Таким образом, проект есть первичное и фундаментальное значение действия. Однако это слишком упрощенная формуC лировка, и ее можно использовать лишь в качестве первого подступа к проблеме. Значение, придаваемое опыту, меняется

взависимости от целостной установки, принимаемой индивиC дом в момент рефлексии. Когда действие совершено, его перC воначальное значение, данное в проекте, модифицируется в свете того, что было реально сделано, и, стало быть, оно отC крыто для бесконечного множества рефлексий, которые могут приписать ему то или иное значение в прошедшем времени.

Простейшим смысловым комплексом, в терминах котороC го действие интерпретируется действующим лицом, являются его мотивы. Однако термин этот отличается двусмысленностью и

включает в себя две разные категории, которые следует четко различать: мотивCдля (inCorderCto motive) и мотив потомуCчто (because motive)6. Первый соотносится с будущим и тождествен объекту, или цели, для осуществления которой само действие является средством: это «terminus ad quem». Второй соотносится с прошлым и может быть назван поводом, или причиной действия: это «terminus a quo». Таким образом, действие определяется проC ектом, заключающим в себе мотив дляCтогоCчтобы. Проект есть интенциональный акт, представленный в воображении в качеC стве уже совершенного; мотив дляCтогоCчтобы – это будущее положение дел, которое должно быть осуществлено спроектиC рованным действием; а сам проект определяется мотивом поC томуCчто. Смысловые комплексы, которые конституируют, соC ответственно, мотив дляCтогоCчтобы и мотив потомуCчто, отличаются друг от друга тем, что первый является неотъемлеC мой частью самого действия, тогда как второй требует особоC го акта рефлексии в давнопрошедшем времени, который будет осуществляться действующим только тогда, когда у него будут для этого достаточные прагматические основания.

Необходимо добавить, что ни требования мотивовCдля, ни требования мотивов потомуCчто не выбираются действующим, делающим свое дело, произвольно. Напротив, они организуC ются в большие субъективные системы. МотивыCдля встроены в субъективные системы планирования: жизненный план, труC довые планы и планы проведения досуга, планы на «следуюC щий раз», распорядок дел на сегодня, ближайшие неотложные дела и т. д. Мотивы потомуCчто группируются в системы, праC вомерно трактуемые в американской литературе (У. Джемс, Дж.Г. Мид, Знанецкий, Олпорт, Парсонс) под рубрикой (соC циальной) личности. Многообразные переживания человечесC ким Я своих прошлых базисных установок, кристаллизированC ных в форме принципов, максим, привычек, вкусов, аффектов и т.д., являются элементами для построения систем, которые могут быть персонифицированы. Последнее представляет соC бой очень сложную проблему, требующую самого серьезного размышления.]

Прежде всего, я не могу понять акты других людей, не зная стоящих за ними мотивовCдля или потомуCчто. Разумеется, суC ществует много степеней понимания. Я не должен (и более того, не могу) схватывать мотивы других людей во всех их тонC костях, со всеми присущими им горизонтами индивидуальных жизненных планов, фоном индивидуальных переживаний, отC

сылками к той уникальной ситуации, которая их предопредеC лила. Как мы уже ранее сказали, такое идеальное понимание предполагало бы полную тождественность моего потока мышC ления потоку мышления альтер эго, а это означало бы тождеC ство наших Я. А следовательно, достаточно того, что я могу свести поступок другого к его типичным мотивам, включая сюда и их соотнесенность с типичными ситуациями, типичныC ми целями, типичными средствами и т.д.

С другой стороны, существуют также различные степени моего знания самого действующего, т.е. различные степени интимности и анонимности. Я могу редуцировать продукт чеC ловеческой деятельности к активности альтерCэго, с которым я разделяю настоящее время и наличное пространство, и при этом может оказаться, что этот другой индивид – либо мой близкий друг, либо пассажир, с которым я встретился впервые в жизни и не встречусь больше никогда. Мне даже не обязаC тельно знать действующего лично, чтобы иметь доступ к его мотивам. Например, я могу понять акты зарубежного государC ственного деятеля и судить о его мотивах, вообще ни разу с ним не встречавшись и даже никогда не видев его фотографиC ческого портрета. То же самое касается индивидов, живших задолго до моего появления на свет; я могу понять поступки и мотивы как Цезаря, так и пещерного человека, не оставившеC го никаких свидетельств своего существования, кроме кремня, выставленного на обозрение в музее. Нет даже необходимости сводить человеческие акты к индивидуальному действующему лицу, более или менее хорошо известному. Чтобы их понять, достаточно найти типичные мотивы типичных действующих лиц, объясняющие данный поступок как типичный, проистеC кающий из типичной ситуации. Есть определенное единообC разие в делах и мотивах священников, солдат, прислуги, ферC меров, проявляющееся повсюду и во все времена. Более того, существуют действия настолько общего типа, что будет вполC не достаточно свести их к типичным мотивам «любого», чтоC бы сделать их понятными.

Все это нужно тщательно исследовать, ибо это существенC ная часть теории социального действия7. Суммируя вышескаC занное, мы приходим к выводу, что социальные предметы поддаются пониманию лишь тогда, когда они могут быть свеC дены к человеческой деятельности; а человеческую деятельC ность делает доступной для понимания лишь демонстрация ее мотивовCдля и потомуCчто. Более глубокие основания этого

кроются в том, что я – поскольку я наивно живу в социальном мире – способен понять акты других людей, только если смогу вообразить, что и я сам, находясь в той же самой ситуации, выполнил бы аналогичные действия, руководствуясь теми же самыми мотивами потомуCчто или будучи ориентирован теми же самыми мотивами дляCтогоCчтобы (все эти термины пониC маются здесь в ограниченном смысле «типичной» аналогии, «типичного» тождества, как было объяснено выше).

Истинность этого утверждения можно доказать с помощью анализа социального действия, в более точном смысле этого термина, а именно: такого действия, которое соотносится с установками и действиями других людей и ориентировано на них в своем протекании8. В этом исследовании мы до сих пор занимались только действием как таковым, не углубляясь в анализ той модификации, которую претерпевает общая схема при введении в нее в подлинном смысле слова социальных элементов: взаимного соотнесения и интерсубъективного приC способления. Следовательно, мы наблюдали установку обоC собленного действующего лица, не проводя различия между тем, занят ли он манипуляцией какимCто орудием или же дейC ствует совместно с другими и для других, будучи мотивированC ным ими и мотивируя их.

Эта тема очень сложна для анализа, и нам придется ограниC читься наброском нескольких ее основных штрихов. Можно доказать, что все социальные отношения, как они понимаютC ся мною, человеческим существом, наивно живущим в социC альном мире, сосредоточенном вокруг меня, имеют прототип в социальном отношении, связывающем меня с индивидуальC ным альтер эго, с которым я разделяю общее пространство и время. При этом мое социальное действие ориентировано не только на физическое существование этого альтер эго, но и на его действие, которое, как я ожидаю, будет спровоцировано моим. Следовательно, я могу сказать, что реакция другого являC ется мотивомCдля моего поступка. Прототипом всякой социальC ной связи является интерсубъективное сочленение мотивов. Если я, проектируя свое действие, представляю в воображеC нии, что вы поймете мой акт и что это понимание побудит вас, со своей стороны, определенным образом отреагировать, то я предвосхищаю, что мотивы дляCтогоCчтобы моего действоваC ния станут мотивами потомуCчто вашей реакции, и наоборот.

Возьмем простейший пример. Я задаю вам вопрос. МотиC вомCдля моего действия является не только ожидание того, что

вы поймете мой вопрос, но и ожидание получить ваш ответ; или, говоря точнее, я рассчитываю, что вы ответите, оставляя нерешенным, каким именно будет содержание вашего ответа. Modo futuri exacti я, проектируя свое действие, предвосхищаю, что вы так или иначе ответите на заданный мною вопрос, а это значит, что я полагаю наличие очевидного шанса на то, что поC нимание моего вопроса станет мотивом потомуCчто для вашего ответа, которого я ожидаю. Итак, мы можем сказать, что вопрос является мотивом потомуCчто для ответа, а ответ является моC тивомCдля вопроса. Эта взаимосвязь между моими и вашими мотивами является для меня хорошо проверенным опытом, хотя, возможно, я никогда и не обладал эксплицитным знаниC ем задействованного здесь сложного внутреннего механизма. Между тем, я сам несметное множество раз чувствовал побуждеC ние отреагировать на акт другого, который я истолковывал как обращенный ко мне вопрос, определенным поведением, мотиC вомCдля которого было мое ожидание того, что другой, спрашиC вающий, истолкует мое поведение как ответ. Помимо обладаC ния таким опытом, я знаю, что мне часто удавалось успешно спровоцировать ответ другого своим актом, который называется спрашиванием, и т.д. Таким образом, я чувствую, что у меня есть все шансы получить ваш ответ, как только я задаю вопрос.

Этот краткий и неполный анализ довольноCтаки тривиальC ного примера показывает огромные сложности, таящиеся в проблеме социального действия, но также и подает некоторые идеи относительно того, в каком направлении следует расшиC рить исследовательское поле теории действия, дабы она была достойна своего названия. Здесь мы не намерены далее углубC ляться в эту тему, однако нам необходимо извлечь из вышеC приведенного примера коеCкакие выводы, касающиеся той роли, которую играет субъективная точка зрения для действуC ющего в социальном мире.

Социальный мир, в котором я живу, будучи связанным многочисленными отношениями с другими людьми, является для меня объектом, который я интерпретирую как значимый. Он наделен для меня смыслом, но точно так же я уверен в том, что он наделен смыслом и для других людей тоже. Далее я предполагаю, что мои действия, ориентированные на других, будут пониматься ими аналогично тому, как я понимаю поC ступки других, ориентированные на меня. Более или менее наивно я предполагаю существование общей схемы соотнесеC ния для действий моих и других людей. Более всего меня инC

тересуют не внешне выражающееся поведение других, не выC полняемые ими жесты и телесные движения, а их намерения. А это означает, что прежде всего меня интересуют мотивыCдля, ради которых они действуют, и мотивы потомуCчто, на котоC рых основаны их действия.

Будучи убежденным в том, что своим действием они хотят чтоCто выразить и что их акт занимает особое положение в обC щей рамке соотнесения, я пытаюсь уловить значение, которым обладает соответствующий поступок, в особенности то значеC ние, которым он наделен для моих соCакторов, действующих в социальном мире. И до тех пор, пока это не опровергнуто, я предполагаю, что то значение, которым это действие обладаC ет для них, соответствует тому значению, которое оно имеет для меня. Поскольку я вынужден ориентировать свои социC альные действия на мотивы потомуCчто ориентированных на меня социальных актов других, я всегда должен определять их мотивыCдля и распутывать ткань социального взаимоотношеC ния посредством интерпретации поступков других людей с субъективной точки зрения действующего. Между установкой человека, живущего в гуще разнообразных взаимоотношений, заинтересованным участником которых он является, и устаC новкой чистого наблюдателя, не заинтересованного в исходе той социальной ситуации, в которой он не принимает личного участия и которую он изучает своим отстраненным разумом, – большая разница.

Есть еще и другая причина, по которой человек, наивно живущий среди других людей в социальном мире, прежде всеC го пытается выявить мотивы тех, с кем действует совместно. Мотивы никогда не бывают элементами обособленными; они группируются в большие и устойчивые иерархические систеC мы. Поняв достаточное число элементов такого рода системы, я обладаю всеми шансами заполнить недостающие звенья этой системы корректными предположениями. Опираясь в своих догадках на внутреннюю логическую структуру такой системы мотивов, я могу сделать – с большой вероятностью того, что они окажутся правильными, – определенные выводы, касаюC щиеся тех ее частей, которые остаются от меня сокрытыми. Но все это, разумеется, предполагает интерпретацию с субъективC ной точки зрения, то есть ответ на вопрос «что все это значит для действующего?»

Эта практическая установка принимается в социальном мире всеми нами, поскольку в нем мы не просто наблюдаем сиC

туацию, никак нас не затрагивающую, а являемся действуюC щими и реагирующими агентами. Именно по этой причине субъективная точка зрения должна быть принята также и соC циальными науками. Только этот методологический принцип даст нам необходимые гарантии того, что мы имеем дело с подC линно реальным социальным жизненным миром, принадлежаC щим всем нам, который, даже будучи объектом теоретическоC го исследования, остается системой взаимных социальных отношений, выстраивающихся из взаимных субъективных инC терпретаций участвующих в нем действующих лиц.

Однако, даже если бы в социальных науках был принят принцип сохранения субъективной точки зрения, остается вопрос: как же всеCтаки возможно подойти к изучению таких субъективных феноменов научно, то есть с объективной конC цептуальной схемой? Прежде всего, огромные сложности кроC ются в той специфической установке, которую принимает по отношению к социальному миру научный наблюдатель. Как ученый – в отличие от человека среди других людей, каковым он тоже является, – он не является участником социальных взаимоотношений. Он не участвует в живом потоке взаимноC го тестирования мотивовCдля его поступков реакциями других и мотивовCдля их актов его реакциями. Строго говоря, выстуC пая в качестве чистого наблюдателя социального мира, социC альный ученый не является действующим лицом. В той мере, в какой он «занимается научной деятельностью» (публикуя статьи, обсуждая проблемы с другими, занимаясь преподаваC нием), его деятельность протекает внутри социального мира: занимаясь наукой, он действует как человек среди других люC дей, но в данном случае у него уже отсутствует специфическая установка научного наблюдателя. Эта установка характеризуC ется тем, что реализуется в полном обособлении от мира. ЧтоC бы стать социальным ученым, наблюдатель должен заставить свой разум покинуть социальный мир, отбросить какой бы то ни было практический интерес к нему и ограничиться в своC их мотивахCдля честным описанием и объяснением того социC ального мира, который он наблюдает.

Но как должна выполняться эта работа? Не имея возможC ности напрямую общаться с действующими в социальном мире, ученый лишен возможности непосредственно проверить собранные им данные о них посредством обращения к тем многообразным источникам информации, которые открыты для него в социальном мире. Сам он, будучи человеком среди

других людей, разумеется, обладает опытом непосредственноC го переживания социального мира. В этом своем качестве он может рассылать опросники, выслушивать свидетелей, провоC дить тесты. Из этих и других источников он черпает данные, которые впоследствии использует, возвратившись в уединение теоретика. Однако как таковая его теоретическая задача начиC нается с построения концептуальной схемы, в рамках которой собранная им информация о социальном мире может быть классифицирована.

Одной из наиболее примечательных особенностей совреC менной социальной науки является описание той процедуры, которой пользуются социальные ученые при построении конC цептуальной схемы, и великой заслугой [Дюркгейма, Парето, Маршалла, Веблена и], прежде всего, Макса Вебера является разработка этого метода во всей его полноте и ясности. Этот метод состоит в замене человеческих существ, которых социC альный ученый наблюдает как актер на социальной сцене, соC творенными им самим марионетками, или, говоря иначе, в конструировании идеальных типов действующих лиц. ДелаетC ся это следующим образом.

Ученый наблюдает определенные события в социальном мире как события, порожденные человеческой деятельностью, и начинает с установления типа таких событий. Потом он соC относит с этими типичными действиями типичные мотивы поC томуCчто и дляCтогоCчтобы, присутствующие в разуме воображаC емого действующего лица, которые он полагает неизменными. Таким образом он конструирует идеальный тип личности, то есть определенную модель действующего лица, которого он представляет в воображении как наделенного сознанием. ОдC нако содержание этого сознания ограничивается лишь теми элементами, которые необходимы для осуществления типичC ных действий, являющихся объектом рассмотрения. Эти элеC менты оно содержит в полном объеме, но помимо них не соC держит ничего. В него вкладываются неизменные мотивыCдля, соответствующие тем целям, которые реализуются в социальC ном мире как штамп; кроме того, ему приписываются постоC янные мотивы потомуCчто, структурированные таким образом, чтобы они могли служить основой для системы заданных поC стоянных мотивовCдля; и наконец, в идеальный тип вносятся такие сегменты жизненных планов и такие запасы опыта, коC торые представляются необходимыми для воображаемых гориC зонтов и фоновых знаний действующегоCмарионетки. Эти

сконструированные типы социальный ученый помещает в обC становку, содержащую все элементы ситуации в социальном мире, релевантные для выполнения исследуемого типичного действия. Кроме того, он присоединяет к сконструированноC му идеальному типу действующего другие личностные идеальC ные типы, наделенные такими мотивами, которые могли бы спровоцировать типичные реакции на типичное действие перC вого личностного идеального типа.

Таким образом, ученый получает модель социального мира, или, лучше сказать, его реконструкцию. Она содержит в себе все релевантные элементы социального события, отобранноC го ученым для последующего изучения в качестве типического. И эта модель в полной мере согласуется с постулатом субъекC тивной точки зрения. Ибо с самого начала марионеточный тип представляется как наделенный тем же самым специфическим знанием ситуации – в том числе средств и условий, – которым обладало бы в реальном социальном мире реальное действуюC щее лицо; с самого начала субъективные мотивы реального действующего, выполняющего типичное действие, имплантиC руются в качестве постоянных элементов в воображаемое соC знание идеальноCтипического действующего; и с самого начаC ла идеальному типу действующего лица предначертано играть ту роль, которую должен был бы принять для выполнения тиC пичного действия действующий в социальном мире. А поC скольку данный тип сконструирован таким образом, чтобы выполнять только типичные действия, то в формировании единичных действий будут сочетаться объективные и субъекC тивные элементы.

С другой стороны, формирование типа, выбор типическоC го события, а также элементы, рассматриваемые в качестве тиC пических, – все это концептуальные термины, которые поддаC ются объективному обсуждению и являются открытыми для критики и верификации. Они не образуются социальными учеными по собственному произволу, вне всякого контроля и в стороне от каких бы то ни было ограничений; законы их обC разования очень строги, а диапазон произвольности социальC ного ученого гораздо уже, чем то может показаться на первый взгляд. В рамках данного исследования мы не имеем возможC ности обратиться к этой теме. Однако коротко изложим то, что уже было сказано по этому поводу в другом месте9.

1) Постулат релевантности. Формирование идеальных тиC пов должно согласовываться с принципом релевантности, коC

торый означает, что проблема, однажды выбранная социC альным ученым, создает схему соотнесения и устанавливает те пределы, в рамках которых впоследствии могут формироваться релевантные идеальные типы.

2)Постулат адекватности. Его можно сформулировать следующим образом: каждый термин, используемый в научной системе, соотносящейся с человеческим действием, должен конструироваться таким образом, чтобы человеческое дейC ствие, выполняемое индивидуальным действующим лицом в жизненном мире тем способом, который отражен в типичной конструкции, был резонным и понятным для самого действуC ющего, равно как и для любого его собрата.

3)Постулат логической согласованности. Система идеальC ных типов должна полностью соответствовать принципам формальной логики.

4)Постулат совместимости. Система идеальных типов должна содержать только научно доказуемые допущения, полностью совместимые со всем корпусом нашего научноC го знания.

Эти постулаты дают нам необходимые гарантии того, что социальные науки и в самом деле будут заниматься реальным социальным миром, то есть единственным и единым жизненC ным миром, общим для всех нас, а не отчужденным миром фантазии, существующим независимо от этого повседневного жизненного мира и никак с ним не связанным. Дальнейшее углубление в детали метода типизации представляется мне одC ной из важнейших задач, стоящих перед теорией действия.

Примечания

1 John B. Watson. Psychology, from the Standpoint of a Behaviorist. 3rd ed. Philadelphia, 1929. P. 38 ff.

2 К так называемой бихевиористской позиции великого философа и социолоC га Дж.Г. Мида предыдущие замечания применимы лишь частично (Mead G.H., Mind, Self and Society. Cм., например, P. 2 ff).

3 Будем максимально точны: на том уровне, который мы только что назваC ли объективными схемами, дихотомия субъективных и объективных точек зрения даже не обнаруживается. Вообще говоря, она появляется вместе с тем базисным допущением, что социальный мир может быть соотнесен с дейC ствиями человеческих индивидов и с тем значением, которое эти индивиды придают своему социальному жизненному миру. Но именно это базисное допущение, которое только и делает проблему субъективности доступной для исследования в социальных науках, присуще современной социологии.

4 Разумеется, интерпретация природных вещей как продуктов деятельности другого разума (хотя бы и не человеческого) всегда остается открытой возC можностью. В таком случае жизнь дерева будет результатом деятельности демона, дриады или когоCто другого.

5 Schutz A. Der sinnhafte Aufbau der sozialen Welt. Wien, 1932; 2Ce изд. – 1960. S. 93–105.

6 Некоторые английские термины я почерпнул из одного замечательного исследования, опубликованного по поводу моей теории А. Стоньером и КарC лом Боде. См.: Stonier A. and Bode, Karl. A New Approach to the Methodology of the Social Sciences // Economica (November 1937). P. 406–424.

7 Такая попытка была предпринята автором данной статьи в книге: Der sinnhafte Aufbau… (цитировалась выше, см. прим. 5).

8 Weber Max. Wirtschaft und Gesellschaft. Tübingen, 1922; новое изд. – 1956. Фрагменты этой работы в английском переводе представлены в: Gerth H.H. and Wright Mills C., eds., From Max Weber: Essays in Sociology. N.Y., 1946; другие фрагменты переведены Толкоттом Парсонсом: The Theory of Social and Economic Organization. N.Y., 1947.

9 Некоторые принципы формирования идеальных типов я схематично сфорC мулировал в лекции, прочитанной в Faculty Club при Гарвардском универC ситете и озаглавленной «Проблема рациональности социального мира». (Эта лекция была позже опубликована под тем же названием: The Problem of Rationality in the Social World // Economica. May 1943.)

Выбор между проектами действия*

Понятие действия

Нашей задачей является анализ процесса, посредством котороC го действующее лицо (actor) в повседневной жизни, рассмотC рев несколько возможных способов действия, определяет свое будущее поведение (conduct). Термин «действие», как он употC ребляется в этой статье, будет означать человеческое поведение (conduct) как длящийся процесс, который продумывается дейC ствующим (actor) заранее, т.е. базируется на заранее составленC ном проекте. Термин «поступок (act)» будет обозначать результат этого длящегося процесса, т.е. совершенное действие. Действие может быть скрытым – например, попытка мысленно решить научную проблему – или явным, встроенным во внешний мир. Однако не всякое спроектированное действие одновременно является целенаправленным. Чтобы замысел (forethought) преC образовался в цель, а проект – в задачу, к ним должно присоедиC ниться намерение осуществить проект, вызвать к жизни спроекC тированное положение дел. Это различие важно, когда идет речь о скрытых действиях. Мое фантазирование может быть спроекC тированным, а следовательно, может быть действием в опредеC ленном нами смысле. Однако до тех пор, пока к нему не присоC единится, по выражению У. Джемса, волевое «приказание», преобразующее мой проект в цель, оно остается просто фантазиC рованием, и не более того. Если скрытое действие есть более чем «просто фантазирование», а именно, является целенаправленC ным, мы для удобства будем называть его «исполнением». В слуC чае явного действия, которое встраивается во внешний мир и изC меняет его, такое различение не обязательно. Явное действие всегда одновременно и спроектированное, и целенаправленное. Оно является спроектированным по определению, ибо в противC

* Schutz A. Choosing Among Projects of Action // Philosophy and PhenomenoC logical Research. 1951. Vol. XII. № 2. P. 161–184. Пер. В.Г. Николаева.

ном случае было бы просто поведением; поскольку же оно стаC ло явным, т.е. манифестированным во внешнем мире, ему долC жно было предшествовать волевое приказание, переводящее проект в цель, внутренняя команда «Приступим!»

Действие может происходить – целенаправленно или нет – по поручению или по упущению. Особого внимания, однако, заслуживает случай целенаправленного уклонения от действия. Я могу вызвать будущее положение дел невмешательством. Такое спроектированное воздержание от действования само по себе может рассматриваться как действие и даже как исполнение в том смысле, в каком мы его определили. Если я проектирую действие, а затем отбрасываю этот проект – скажем, потому что я про него забыл, – никакого исполнения не происходит. Но если я колеблюсь между осуществлением и неосуществлением проекта и принимаю решение в пользу последнего, мое целенапC равленное уклонение от действования становится исполнением. Даже мое обдумывание того, осуществлять спроектированное действие или нет, я могу истолковать как выбор между двумя проектами, двумя предвосхищенными положениями дел, одно из которых вызывается спроектированным действием, а другое – уклонением от него. Размышление хирурга о том, делать пациC енту операцию или нет, или размышление бизнесмена о том, продавать товар или нет при данных обстоятельствах, служат примерами такого рода ситуаций.

Временная структура проекта

Согласно плодотворной формулировке Дьюи, обдумывание – это «драматическая репетиция в воображении различных конкуC рирующих друг с другом возможных траекторий действия… Это экспериментальное изготовление различных комбинаций отоC бранных элементов привычек и импульсов с целью увидеть, каC ким будет вероятное результирующее действие, если к нему приC ступить»1. Это определение во многих отношениях попадает в точку. Всякое проектирование состоит в предвосхищении будуC щего поведения с помощью фантазирования. Необходимо лишь выяснить, предвосхищается ли в проектирующей деятельности фантазирования будущий длящийся процесс действия в его постепенном развертывании или результат этого будущего дейC ствия, поступок, воображенный в качестве уже совершенного. Легко увидеть, что именно последний – т.е. поступок, который

будет совершен, – является отправной точкой всякого нашего проектирования. Я должен зрительно представить положение дел, которое должно быть вызвано моим будущим действием, прежде, чем буду иметь возможность расписать отдельные шаги моего будущего действия, результатом которого станет это полоC жение дел. Метафорически говоря, я должен иметь некоторое представление о здании, которое необходимо воздвигнуть, прежC де чем смогу нарисовать его чертежи. Чтобы спроектировать мое будущее действие в его развертывании, я должен перенести себя в фантазии в будущее время, когда действие будет уже совер шено, когда результирующий поступок будет уже материали зован. Только тогда я смогу реконструировать отдельные шаги, которые произведут этот будущий поступок. Таким образом, в проекте, согласно нашей терминологии, предвосхищается не буC дущее действие, а будущий поступок, и предвосхищается он в будущем совершенном времени, modo futuri exacti. Из этой вреC менной перспективы, присущей проекту, вытекают весьма важC ные следствия. ВоCпервых, проектируя свой предстоящий акт в будущем совершенном времени, я опираюсь на мое знание ранее совершенных поступков, типически подобных предписываемоC му, и на мое знание типически релевантных черт ситуации, в коC торой это проектируемое действие будет происходить, в т.ч. моей личной биографически детерминированной ситуации. Однако это знание является знанием, наличным для меня сейчас, во вреC мя проектирования, и неизбежно должно отличаться от того, которым я буду обладать тогда, когда поступок, сейчас еще тольC ко проектируемый, будет совершен. К тому времени я стану старC ше и, даже если ничто более не изменится, мое знание, по крайC ней мере, обогатится переживаниями, которые я получу в ходе осуществления моего проекта. Иначе говоря, проектирование, как и любое предвосхищение, несет с собой свои незаполненC ные горизонты, которые будут наполняться лишь по мере осуC ществления предвосхищенного события. Это конституирует внутреннюю неопределенность всех форм проектирования.

ВоCвторых, особая временная перспектива проекта объясC няет связь проекта с различными формами мотивов.

Мотив «для9того9чтобы» и мотив «потому9что»

Часто говорят, что действия в том смысле, в каком мы их опC ределили, – это мотивированное поведение. Между тем, терC

мин «мотив» допускает двойное толкование и включает два разных набора понятий, которые следует различать. Мы моC жем сказать, что мотивом убийцы было завладеть деньгами потерпевшего. Здесь мотив означает некое положение дел, цель, ради осуществления которой действие было предпринято. ТакоC го рода мотив мы будем называть «мотивомCдля». С точки зреC ния действующего, этот класс мотивов соотносится с его будуC щим. В рамках предложенной здесь терминологии можно сказать, что спроектированный поступок, т.е. заранее предC ставленное в фантазии положение дел, которое должно быть вызвано будущим действием, конституирует мотив дляCтогоC чтобы последнего. Но что мотивируется таким мотивом дляC тогоCчтобы? Это, безусловно, не само проектирование. Я могу спроектировать в фантазии совершение убийства без дальнейC шего намерения осуществить этот проект. Следовательно, в модусе «дляCтогоCчтобы» мотивируется «волевое приказание», решение: «Ну что ж, приступим!», – преобразующее внутренC нюю деятельность фантазирования в исполнение, или дейC ствие, встраивающееся во внешний мир.

В противоположность классу мотивовCдля, следует выдеC лить еще один класс мотивов, которые мы предлагаем назвать мотивами «потомуCчто». Убийца был мотивирован совершить свои поступки, потому что вырос в такойCто и такойCто среде, потому что, как показывает психоанализ, в младенческом возC расте у него были такиеCто и такиеCто переживания, и т.д. ТаC ким образом, с точки зрения действующего лица, мотив потоC муCчто соотносится с его прошлыми переживаниями. Эти переживания и заставили его поступить так, как он поступил. В действии в модусе «потомуCчто» мотивируется сам проект действия. Чтобы удовлетворить свою потребность в деньгах, действующий имеет возможность добыть их несколькими друC гими способами, кроме как убив человека; скажем, он может их заработать, обретя хорошо оплачиваемую профессию. Его идея достичь этой цели убийством человека была определена («причинно обусловлена») его личной ситуацией, или, точнее говоря, его жизненной историей, отложившейся в его личных обстоятельствах.

Разница между мотивамиCдля и мотивами потомуCчто часC то ускользает от внимания в обыденном языке, который доC пускает возможность выражения большинства мотивов «дляC тогоCчтобы» с помощью предложений, построенных в модусе «потомуCчто», хотя и не наоборот. Часто говорят, что убийца

убил свою жертву, потому что хотел завладеть ее деньгами. Логический анализ должен пробраться сквозь внешние одеяC ния языка и исследовать, каким образом становится возможC ным этот курьезный перевод отношений «дляCтогоCчтобы» в предложения «потомуCчто».

Ответ на этот вопрос, видимо, будет двойственным, и он открывает нам дополнительные аспекты смысла, заключенноC го в понятии мотивов. Мотив может иметь субъективное и объективное значение. Субъективно он соотносится с пережиC ванием действующего, живущего в своем продолжающемся процессе деятельности. Для него мотив означает то, что он акC туально имеет в виду как придающее значение его продолжаC ющемуся действию, а это всегда мотив дляCтогоCчтобы, интенC ция осуществить спроектированное положение дел, достичь заранее задуманной цели. До тех пор, пока действующий жиC вет в своем продолжающемся действии, его мотивы потомуC что не попадают в его поле зрения. И только когда действие уже совершено, когда оно, согласно предложенной здесь терC минологии, стало поступком, он может возвратиться к своему прошлому действию как наблюдатель самого себя и исследоC вать, какие обстоятельства привели его к совершению того, что он сделал. То же относится и к случаю, когда действующий схватывает в ретроспекции прошлые начальные фазы своего все еще развертывающегося действия. Кроме того, эта ретросC пекция может просто предвосхищаться modo futuri exacti. ПредC восхищая в моей проектирующей фантазии то, что я сделаю в ходе осуществления моего проекта, я могу спросить самого себя, почему мне было суждено принять именно это решение, а никакое другое. Во всех этих случаях подлинный мотив поC томуCчто соотносится с прошлыми или будущими совершенC ными переживаниями. В силу самой своей временной струкC туры он открывает себя лишь ретроспективному взгляду. Этот «зеркальный эффект» временной проекции объясняет, с одной стороны, почему языковая форма «потомуCчто» может испольC зоваться и часто используется для выражения подлинных «отC ношений дляCтогоCчтобы» и, с другой стороны, почему невозC можно выразить предложением в модусе «дляCтогоCчтобы» подлинные «отношения потомуCчто». Используя языковую форму «дляCтогоCчтобы», я направляю свой взор на развертыC вающийся процесс действия, который все еще пребывает в соC стоянии становления и, следовательно, является мне во вреC менной перспективе будущего. Используя языковую форму

«потомуCчто» для выражения подлинного отношения «дляC тогоCчтобы», я направляю свой взор на предшествующий проC ект и заключенный в нем в modo futuri exacti предвосхищенный акт. Однако подлинный мотив потомуCчто предполагает, как мы увидели, временную перспективу прошлого и соотносится с генезисом самого проектирования.

До сих пор предметом нашего анализа был субъективный аспект двух категорий мотивов с точки зрения действующего. Было показано, что мотив дляCтогоCчтобы соотносится с устаC новкой действующего, который живет в процессе своего разC вертывающегося действия. Следовательно, это по сути своей субъективная категория, и она открывается наблюдателю лишь тогда, когда он спрашивает, какое значение придает действуC ющий своему действию. В то же время, как мы выяснили, подC линный мотив потомуCчто является объективной категорией, доступной для наблюдателя, который должен реконструироC вать из совершенного поступок – а именно, из положения дел, вызванного действием во внешнем мире, – установку действуC ющего в отношении своего действия. Сам действующий может успешно схватить подлинные мотивы потомуCчто своих собC ственных поступков лишь постольку, поскольку он поворачиC вается к своему прошлому, и тем самым становится наблюдаC телем собственных поступков.

Смешение субъективной и объективной точек зрения, а такC же разных временных структур, заключенных в понятии мотиC вов, создало много трудностей в понимании процесса, посредC ством которого мы определяем наше будущее поведение. Особенно отягощена извечными метафизическими коннотаC циями проблема подлинных мотивов потомуCчто. Она отсылаC ет нас к спору между детерминистами и индетерминистами, проC блеме свободы воли и «librum arbitrium». Этот спор нас здесь не интересует, хотя мы и надеемся почерпнуть из трактовки, коC торую он получил у некоторых философов, в частности БергC сона и Лейбница, важные прозрения, имеющие отношение к нашей основной проблеме, а именно, процессу выбора между проектами и детерминации наших будущих действий. Вместе с тем, временная структура проектирования крайне для нас важна. Наш анализ показал, что оно всегда соотносится с неC которым запасом знания действующего лица, наличествуюC щим во время проектирования, но при этом несет и свой гоC ризонт незаполненных предвосхищений; иначе говоря, что спроектированный поступок будет развертываться типически

подобно тому, как развертывались все типически подобные прошлые поступки, известные ему на момент проектирования. Это знание – элемент сугубо субъективный, а потому пока действующий живет в своем проектировании и действии, он чувствует себя мотивированным только спроектированным поступком в модусе «дляCтогоCчтобы».

Фантазирование и проектирование

Проектирование отличается от чистого фантазирования, поC мимо всего прочего, соотнесенностью с наличным запасом знания. Если я воображаю, что стану суперменом или обрету магические способности, и мечтаю о том, что я совершу после этого, – это еще не проектирование. В чистой фантазии я не стеснен никакими ограничениями, налагаемыми реальностью. В моей власти устанавливать, что находится в моей досягаемоC сти, и определять, что я могу. Ради собственного удовольствия я могу представить в фантазии, что будут реализованы все усC ловия, от которых зависит достижение моей сфантазированC ной цели сфантазированными средствами в сфантазированной ситуации, либо какиеCто из этих условий, либо никакие. В таC ком чистом фантазировании мои возможные шансы полносC тью определяются моим желанием. Это мышление в оптативC ном модусе.

Проектирование исполнений, или явных действий, в свою очередь, представляет собой мотивированное фантазирование – мотивированное именно предвосхищенным последующим намерением осуществить проект. Осуществимость проекта на практике есть условие всякого проектирования, могущего быть переведенным в цель. Проектирование этого рода является, стало быть, фантазированием в заданных или, лучше сказать, навязанных рамках, и навязываются они самой реальностью, в которой проектируемое действие должно будет быть осущеC ствлено. В отличие от простого фантазирования, это мышлеC ние не в оптативном, а в потенциальном модусе. Эта потенциC альность, эта возможность исполнения проекта, предполагает, например, что моим проектированием в воображении могут приниматься в расчет лишь цели и средства, которые я считаю находящимися в моей актуальной или потенциальной досягаC емости; что мне не дано права в ходе моего фантазирования произвольно менять те элементы ситуации, которые выходят

за пределы моего контроля; что все шансы и риски должны быть взвешены в соответствии с моим наличным знанием возC можных событий этого рода в реальном мире; короче говоря, что, согласно моему наличному знанию, проектируемое дейC ствие, по крайней мере, как тип, осуществимо, а его средства и цели, по крайней мере, как тип, оказались бы в наличии, если бы это действие происходило в прошлом. Выделенное курсиC вом ограничение очень важно. Совсем не обязательно, чтобы «то же самое» проектируемое действие было заранее пережиC то и, следовательно, узнано во всей его индивидуальной униC кальности, со всеми его уникальными целями и средствами. Будь это так, мы никогда не могли бы спроектировать ничего нового. Однако в понятии проекта предполагается, что проекC тируемое действие, его цель и его средства остаются совместиC мыми и согласованными с этими типичными элементами сиC туации, которые, согласно нашему опыту, наличному во время проектирования, до сих пор гарантировали если уж не успех, то, по крайней мере, практическую осуществимость типичес ки подобных действий в прошлом.

Основания практической осуществимости

Но каковы элементы ситуации, с которыми проектируемое дейC ствие должно оставаться согласованным и совместимым, чтоC бы быть предвосхищенным в качестве выполнимого, и чем конституируется их типичность? Не углубляясь в детальный анализ этой чрезвычайно сложной проблемы, можно очень огрубленно разграничить два набора переживаний, на которых основывается допущение практической осуществимости проC ектируемого действия.

(а) Мир, принимаемый как данность

Первый набор включает переживания действующего лица и его мнения, верования, допущения, относящиеся к миру, фиC зическому и социальному, который он в момент своего проекC тирования принимает как неоспоримую данность. Этот набор переживаний до сих пор выдерживал проверку и, следовательC но, без сомнения принимается как данность, хотя и данность «до последующего уведомления». Это не значит, что сами приC нимаемые на веру переживания, мнения и т.д. согласованы и