schutz_2

ния в его ноэтической составляющей, но также захватывают и его ноэмы, что они оказываются с ноэматической стороны – не повреждая идентичного ноэматического ядра – отдельным ро дом характеристик… Очевидно, что затрагивающие ноэму мо дификации при этом не просто представляют собой внешнее прибавление к неизменно идентичной составляющей, но кон кретные ноэмы преобразуются самым основательным образом, речь идет о необходимых модусах данности идентичного»118. Все виды переживаний подлежат модификациям, относящим ся к области внимания, переживания мира восприятия, мира воспоминаний и мира чистой фантазии, а тем самым и все ней трализующие модификации наглядного представления, как, на пример, это имеет место в замысле modo futuri exacti – вооб ражаемых завершившимися в будущем действий119. Как стало известно благодаря Гуссерлю, преобразования, связанные с вни манием, охватывают как позициональное, так и нейтральное со знание120, они в состоянии изменять как позициональное, так

инейтральное сознание121. Связанные с вниманием модифи кации, в свою очередь, обнаруживают множество оттенков: от актуальной фиксации внимания до вторичного примечания краем глаза, состояния, когда нечто едва замечается либо иг норируется122. «Относящиеся к вниманию структуры в своих актуальных модусах носят ярко выраженный характер субъек тивности, и тот же самый характер приобретают в этом случае

ивсе те функции, через которые эти модусы и модализируются или которые они предполагают в связи со своими видовыми особенностями. Вектор внимания… не отрывается от Я, а есть сам вектор Я и остается им»123.

Тот факт, что вектор внимания всегда остается вектором Я, означает, что он сопровождает преобразования Я в потоке длительности, или, иными словами, что он участвует в консти туировании соответствующего Сейчас и Так, ведь Сейчас не было бы Так без этой совершенно определенной и уникальной позиции Я, отражающей его внимание по отношению к соб ственным переживаниям. И наоборот, можно сказать, что со ответствующая модификация, связанная с вниманием, зависит от соответствующего Сейчас и Так, задающего точку, с кото рой взор рефлексии направляется на завершенные фазы.

Это положение нуждается еще в нескольких пояснениях. Мы говорили ранее о сменяющихся позициях, которые реф лектирующее Я занимает по отношению к своей прошедшей длительности. Однако и Я, несомое живым переходом от од

ного Сейчас к другому, обращено со сменяющихся позиций к своему потоку переживаний в протекании длительности. Его сознание обнаруживает различные «состояния напряжения», в зависимости от того, например, направлено ли оно в живой ак тивности на пространственно временной внешний мир, или – в углубленной рефлексии – на собственную внутреннюю дли тельность. Этим различным состояниям напряжения сознания соответствуют, как показал Бергсон в книге «Материя и память», различные степени «внимания к жизни», «attention à la vie». Бер гсон имеет при этом в виду именно то, что Гуссерль неодно кратно называет «направленностью Я на жизнь», а именно, ту самую фундаментальную позицию, которую Я занимает по от ношению к течению своих переживаний в ситуации соответ ствующего Сейчас и Так124. Именно эта позиция attention à la vie определяет и общее отношение Я к своему прошлому: об ращается ли вообще рефлексия к происшедшим переживани ям, каким именно образом происходит это обращение, каково поле зрения такого взгляда, а тем самым и связанные с внима нием модификации самого переживания – все это зависит от attention à la vie соответствующего Сейчас и Так.

Констатация того, что обращение к завершившемуся пере живанию подвержено модификациям, относящимся к облас ти внимания, зависящим, в свою очередь, от соответствующих Сейчас и Так, в которых происходит обращение, равнозначна утверждению, что смысл, приписываемый переживаниям в силу обращения к ним, подвержен модификациям, основа ко торых заключена в соответствующих Сейчас и Так. Тем самым конституируется в первую очередь тот специфический смысл соответствующих переживаний, который понимающая социо логия имеет в виду, когда говорит о подразумеваемом смысле. Ведь «одно и то же» тождественное конкретное переживание претерпевает некотрую модификацию своего «смысла» в зави симости от того, из какого Сейчас и Так на него направляет ся взгляд. Повседневный опыт подтверждает, что переживания подвержены изменению смысла, а именно, согласно времен ным координатам, которые оно получает относительно акту ального Сейчас, когда и происходит вспоминание этих пере живаний. Однако поскольку «смысл» переживания – не что иное, как интенциональное производное накладывающихся слой за слоем друг на друга актов обращения, то что только выработанное положение можно выразить следующим обра зом: глубина залегания конституирующей ступени, до которой

проникает взор рефлексии, различна в зависимости от соот ветствующих Сейчас и Так. Мы уже познакомились с этой проблематикой во вводных изысканиях, посвященных поня тию подразумеваемого смысла у Макса Вебера125. Упоминая о процессах интерпретации смысла, происходящих в обыденной жизни, мы говорили о случаях, в которых мы свободны от ра боты по эксплицитному толкованию смысла, поскольку для практической ориентации нам оказывается достаточно совер шенно очевидного смыслового содержания. В связи с этим мы говорили о «прагматической обусловленности смысловой ин терпретации». Однако не только полагание смысла и его ис толкование прагматически обусловлены в интерсубъектной сфере, прагматически обусловленной оказывается и в процессах сознания одинокого Я глубина слоя, на которую проникает взор рефлексии.

Мы уже неоднократно пользовались понятием простой, не посредственной данности. Теперь мы видим, как в ходе анали за модификаций, относящихся к области внимания, это поня тие обретает совершенно точный смысл. Непосредственно данным оказывается тот глубинный слой, который в определен ных условиях Сейчас и Так представляется обращенному к нему рефлексивному взору (в силу прагматической обусловленности)

не нуждающимся в дальнейшем анализе. Тем самым еще ни коим образом не определяется, является ли это просто данное данным в актах позиционального или нейтрального сознания, конституировалось ли оно изначально в тетических актах или

вне имеющих силы астенических псевдополаганиях как лишь вроде бы существующее. Тем не менее совершенно ясно, что

всилу сдвига attention à la vie просто данное может стать объектом особого обращения, стать «проблематичным».

Впредшествующих рассуждениях мы могли дать лишь ос новные моменты феноменологического анализа внимания, подробная разработка которого не входит в задачу настояще го исследования. Нам было достаточно того, что мы нашли в модификациях, относящихся к области внимания, которым подвержен взгляд, обращенный на сбывшиеся переживания, исходную точку теории конституирования специфического смысла того или иного переживания. Однако прояснение сущ ности модификаций, относящихся к области внимания, дает лишь только исходную точку, а вопрос о подразумеваемом смысле отдельного переживания указывает уже на более ши рокий круг проблем.

§ 14. Продолжение: B. Связный контекст переживаний. Смысловой контекст и контекст опыта

Попробуем добраться до оснований поставленного вопроса. При этом не следует забывать, насколько изолированное рас смотрение одного отдельного переживания искажает ситуа цию, которую застает понимающая социология со своим тре бованием выявления специфического подразумеваемого смысла. Переживающее Я переживает переживания своей длительности не как четко очерченные и потому изолированные единицы, хотя оно и способно выделить их как таковые взглядом рефлек сии. Каждому переживанию что то предшествует и что то сле дует за ним, поскольку каждой точке длительности с необхо димостью принадлежит некое прошлое и некое будущее. Это следует понимать прежде всего в том смысле, в каком мы го ворим о «горизонтах» переживания, об удержании прошедших переживаний, к которым оно отсылает, и о предвосхищении будущих, на которые оно указывает. Ведь и совершенно гете рогенные переживания – тоже мои переживания, и то, что каждое из моих переживаний связано с предшествующими ему и следующими за ним, следует из сущности durée, в которой эти переживания переживаются как перетекающие одно в дру гое, а также из сущности обращения рефлексии к этим пере живаниям, которые она вычленяет как четко очерченные, как в изначальном, первом значении осмысленные, не уничтожая при этом временные горизонты Прежде и Затем. Анализу этой ситуации и были посвящены наши предшествующие изыска ния. В ходе этих изысканий нам удалось установить, что пере живания материального и внутреннего мира, в котором мы живем, сами по себе предфеноменальны и становятся феноме нальными лишь в особом акте обращения к ним.

В отличие от этого, мы познакомились со связями пережи ваний совершенно иного рода, заключенными в понятии по литетически осуществляемого синтеза более высокого порядка126, на который ретроспективно может быть обращен однолучевой взгляд, то есть ретроспектива оказывается монотетической. Мы видели, что выстраивающееся шаг за шагом осуществле ние актов может быть охвачено взором рефлексии, едва они завершены, как единые случаи реализации актов. Эту контек стную связанность не следует смешивать со связанностью дли тельности, в которой все переживания располагаются просто

в силу внутренней временной формы и необратимости тече ния длительности. Поэтому необходимо строго различать127 конституирование принадлежности мне всех переживаний (точнее – всех тех актов, в которых я живу как ego cogitans), с од ной стороны, и их политетическое конституирование как синте за более высокого порядка – с другой. Все выстраивающееся шаг за шагом осуществления актов, ведущие к синтезу более высокого порядка, сами оказываются осмысленными пережи ваниями, когда каждая фаза акта (что всегда возможно после их завершения) отдельно охватывается взором рефлексии. То, что становится простой данностью в выстраивающемся шаг за ша гом осуществлении актов, то есть конституированный синтез, может, таким образом, в свою очередь, быть охвачено, причем единым лучом рефлексии, становясь при этом опять таки ос мысленным. Всякому синтезу, произведенному в политетичес ком построении, соответствует совокупный предмет, который может быть охвачен однолучевым взглядом. Что же касается принадлежности мне, то ее контекстная связанность – иного рода. Ибо гетерогенные переживания в их простой последова тельности не конституируются в синтез более высокого поряд ка, поддающийся охватыванию однолучевым взглядом: в свя занности принадлежности мне конституируется скорее лишь Я как точка отсчета всех мыслительных действий. Мы будем на зывать отношения между политетически выстаивающимися актами и конституируемым через них синтезом более высоко го порядка смысловым контекстом и дадим этому понятию следующее точное определение: мы утверждаем относительно наших осмысленных переживаний П1, П2….. Пn, что они включе ны в единый смысловой контекст, если эти переживания консти туируются в политетически структурированных актах в синтез более высокого порядка и мы в состоянии охватить их одним мо нотетическим взглядом как конституированное единство.

Если, например, замышляется и осуществляется некоторая деятельность, и затем с позиций более позднего Сейчас и Так протекания длительности обозревается задуманное modo futuri exacti как завершающееся в будущем действие и шаг за шагом осуществляемая деятельность, то в этом случае монотетический взгляд охватывает политетически конституирующиеся акты дея тельности, а именно – как осуществленное действие. Мы можем поэтому сказать, что любое действие, поскольку оно осуществля ется согласно замыслу, представляет собой в отношении пофазо вого выстраивания актов деятельности смысловой контекст.

Однако из этих действий, которые сами являются смысло вым контекстом, в пофазовом построении конституируются новые синтетические образования, которые, в свою очередь, доступны монотетическому взгляду и которые таким образом сами опять таки являются смысловым контекстом для отдель ных конституирующихся актов и т.д.

Только что рассмотренное на примере деятельности обла дает самой широкой областью применения: весь наш опыт128 общения с миром вообще строится в осуществлении политети ческих актов, синтез которых мы можем созерцать монотетичес ким взглядом как полученный опыт. Это в равной степени отно сится и к актам внешнего, и к актам внутреннего опыта. По мере того, как из движущегося шаг за шагом процесса получения опы та конституируется полученный опыт, конституируется и пред мет опыта. «В последовательных и дискретных вариантах синтеза многообразного опыта выстраивается в соответствии со своей сущностью предмет опыта как таковой, выстраивается «зримо», попеременно обнаруживая все новые грани, все новые прису щие ему моменты, и из этой складывающейся жизни, наме чающей свой возможный ход согласия, черпают они и сам пред мет (лишь как обнаруживающий свою изменчивость), и черпают свой смысл как тождественное возможных и подлежащих пос ле осуществления повторению смыслообразований»129.

Само собой разумеется – и Гуссерль в своих «Идеях» про думал это до мельчайших следствий, – что подобные резуль таты синтеза могут, в свою очередь, объединяться в политети ческих актах в синтетические единицы более высокого порядка. Поэтому контекст опыта можно рассматривать как совокупность всех смысловых контекстов соответствующих Сейчас и Так или же так же как высший смысловой контекст. Ведь бросая рет роспективный взгляд на свой опыт в целом, я осуществляю лишь монотетическое обращение к пофазово выстраивающим ся актам130. Общий контекст моего опыта, т.е. совокупность всего обретенного мной в актах опытного познания, или всех случаев моего восприятия мира в самом широком смысле, ока зывается в каждое Сейчас и так согласованным. Этот опытный контекст прирастает с каждым новым переживанием, и каждо му Сейчас и Так принадлежит определенный состав получен ного к этому времени опыта. Правда, этот запас опытных пред метностей (реальных и идеальных) изначально конституируется в политетическом синтезе актов опыта, в которых он и порожда ется. Однако однажды познанное на опыте в каждом Сейчас и

Так задано моему сознанию как вполне конституированная предметность, конституирование которой (без особого обра щения) вообще не попадает в поле зрения, подобно продукту, вопрос о создании которого даже не ставится: так, слой за сло ем, складывается опыт в осадочных породах опытных пережи ваний в конституированные объективные предметности. Мож но также сказать, что общий контекст опыта в определенном Сейчас и Так состоит из монотетически охваченных общих пред метностей более высокого порядка, конституирование которых в политетически складывающихся результатах синтеза остается за пределами внимания как «просто данное», т.е. конститутивная структура которого предполагается находящейся в глубинном слое, до которого взгляд внимания уже не может проникнуть.

Этот запас опыта наличествует изначально в модусе пассив ного обладания. Однако как только переживания, пассивно обладаемые в «опыте» соответствующих Сейчас и Так, кон ституируются на основе спонтанной активности, синтетические единицы могут под монотетическим взглядом переводиться в ак тивную фазу через прослеживание конституирующих их шаг за шагом складывающихся актов. Гуссерль показал это in extenso для суждения в своей формальной и трансцендентальной логи ке. Осуществленные суждения становятся предметом обладания не как процессы суждения, а как идеальные предметности, как бытийно значимое131. Однако пассивная данность этих осуществ ленных суждений в любой момент вновь может быть обращена в процессуальность осуществления суждений. «Мы ухватываемся за пассивное обладание, за бытийно значимое для нас (обыч но с уверенностью), и в свободном творящем действии для воз никают новые категориальные структуры мнений вместе с соот ветствующими знаками, т.е. словами»132. Это верно не только для суждений, но и вообще для всего, порождаемого категориальной активностью133 , в нашей терминологии – для любого поведения и любой деятельности, ведь и суждение есть не что иное, как де ятельность особого рода. Одна из особенностей всех порождений спонтанной активности заключается как раз в том, что они мо гут быть реконструированы в «идеальности вновь и вновь повторя ющегося»134. Однако если я способен с помощью удержания или воспроизведения отождествить находящееся в прежнем Сейчас и Так порождение с порождаемым в ходе ретроспективного про слеживания, то это отождествление представляет собой новый смысловой контекст, а именно, пользуясь выражением Гуссерля, «синтез вновь узнаваемого»135. Он представляет собой опять таки

уже «акт опытного познания, а не заданный опыт – по крайней мере не опыт, заданный в Сейчас и Так самой реактивации».

Поэтому мы, когда речь идет о запасенном опыте, будем использовать этот термин пока что исключительно в отноше нии запаса конституированных предметностей опыта в соот ветствующих Сейчас и Так, ограничиваясь, таким образом, пассивным обладанием приобретенным опытным путем, не затрагивая его реконституирования.

То, что обнаруживается в модусе апперцепирующего всплы вания или тем более перевода в ретроспективно повторяющее реконституирование, зависит от обращения внимания, которое Я в соответствующие Сейчас и Так направляет на свой запас опы та. Это оказывается прагматически – в указанном ранее точном смысле – обусловленным attention à la vie Я в эти Сейчас и Так. Теперь мы можем определить общий контекст опыта как совокуп ность всех обращений рефлексии, осуществимых Я как свободным существом в данный момент своей длительности (включая все мо дификации этих обращений, обусловленные принадлежностью к области внимания), обращений, направленных на свои завершен ные переживания, конституированные в пофазовом построении. Специфический смысл переживания, т.е. особый способ обращения к нему, заключается в таком случае в том, каким образом оно включается в общий заданный контекст опыта. Это положение может быть сформулировано и в следующей форме, в то же вре мя дающей и точную дефиницию понятия «подразумеваемый смысл»: подразумеваемый смысл переживания есть не что иное, как самоистолкование переживания исходя из нового процесса пережи ваний. Как происходит это самоистолкование и что под этим под разумевается, нам и предстоит теперь выяснить. При этом нам придется удовольствоваться грубым и схематичным представле нием, поскольку наши исследования не направлены на полу чение феноменологических познаний в качестве основной цели, а выявляют только те феноменологические позиции, ко торые являются релевантными для нашей социологической проблематики.

§ 15. Структура мира опыта и его подведение под схемы

Уясним себе сложные структурные контекстные связи самоис толкования на примере конституирования некоего предмета на шего внешнего опыта. Предмет внешнего опыта, вещь внешне

го мира конституируется в опытных познавательных актах мно гообразных вещных явлений. Отдельные переживания явлений связаны некоторым смысловым контекстом: они конституируют в пофазовой реализации опыт отдельного предмета, и мы спо собны окинуть монотетическим взором опыт этого предмета, а вместе с тем как некое единство и сам предмет нашего опыта. То, что переживания отдельных модусов явления предмета сочленя ются в опыт данного предмета, опять таки, подтверждается опытным путем136 и наличествует в качестве опыта способов кон ституирования предметов вообще в соответствующем Сейчас и Так обращении к явлению предмета. Уже в этом проявляется чу довищная сложность напластования различных слоев в структу ре опытного мира, история которого подлежит феноменологи ческому выпытыванию, однако более глубокое проникновение в ситуацию вскрывает еще более многообразное напластование и переплетение конституирующих феноменов. Всякое опытное переживание, участвующее в конституировании предметного опыта, существует в окружении удержаний, отсылающих к прошедшим переживаниям, и предвосхищений, указывающих на предстоящие переживания: подобная сочлененность отдель ных фазовых переживаний, через которые осуществляется по литетическое построение, неотъемлема от сущности синтеза. Дело в том, что опытное переживание предмета конституиру ется вместе с предшествующим ему переживанием предмета в синтез опыта данного предмета лишь благодаря тому, что «бо лее позднее» переживание происходит в некотором Сейчас, которому соответствует Так, обусловленное в том числе и бо лее ранними опытными переживаниями данного предмета. А под этим слоем залегает контекстная связь любого пережива ния со своими Прежде и Потом, обозначенная нами прежде как принадлежность всех моих переживаний именно мне.

Напластования продолжаются и с другой стороны. Если синтез осуществляется от пофазового построения моих отдель ных опытных переживаний в сторону предмета моего опыта, скажем, в сторону предмета «вот этот стол», то в опытный кон текст включаются новые синтетические акты, новые соподчи нения, как это происходит, например, в случае, когда я име ную конституированный предмет моего опыта, а именно этот стол, «столом». Оставим в стороне все проблемы, которые не сет в себе феномен языка как таковой и которые заключают ся в соотнесении звукового или письменного знака «стол» с предметом моего опыта, «данным и единичным столом моего

опыта, таким вот и находящимся вот здесь»: нет сомнения в том, что имплицитно содержащееся в именовании суждение: «это вот стол» отсылает к конституированному в свою очередь ранее опыту других предметов внешнего мира (а именно – опыту столов вообще), содержащемуся в виде запаса в Сейчас и Так вынесения суждения: «Вот это стол»137.

Следует осознать, что этим понятием достигается низший из тех «синтаксических» уровней, на котором основана структура языкового и логического мира. Трансцендентальная логика зай мется выяснением смысловой истории всех начинающихся при этом процессов формализации и обобщения и интерпре тации всех этих процессов формальной логики как конститу ирующих феноменов в сознании ego cogito, т.е. познавательных опытных актов еgo cogitans. Поскольку для осуществляющего переживания ego cogitans (в смысле наших рассуждений) при надлежит и то, что существует формализация и обобщения, каким образом эти процессы осуществляются и как в процес се формализации порождается формализованное, а в процес се обобщения – обобщенное.

Разумеется, наш анализ использовал построение опыта не которого предмета внешнего мира лишь как пример имплици рованного понятием заданного опыта. Анализ этот в принци пе возможен применительно к любой области переживаний. Прежде всего для синтетических построений любого рода «осно ванных на вере заключений», т.е. конституирования суждений исходя из суждений, но также и для практического и аксиологи ческого синтеза любого рода. Дело в том, что и практические, и аксиологические синтаксические построения могут быть воз ведены к синтезу выводного характера, только в основе их ле жит оператор И, относящийся не к области веры, а практичес кий или аксиологический оператор138. Однако и они являются предметом опыта в том смысле, в каком мы говорим о задан ном запасе опыта как высшем смысловом контексте в любом соответствующем Сейчас и Так ego cogitans.

Перед лицом в высшей степени сложной структуры полно стью конституированных смысловых контекстов, в которые может быть включено схваченное в обращении к нему пережи вание, возникает необходимость нахождения критерия поня тия самоистолкования собственного переживания, то есть спе цифического подразумеваемого смысла.

Мы уже указали на этот критерий, когда говорили о праг матической обусловленности глубинных слоев, которых может

достигнуть взор рефлексии. Этим понятием мы и можем те перь воспользоваться.

Если мы начнем выпытывать охваченное нашим взглядом переживание на предмет его смысловой истории, то можем в принципе всегда довести анализ актов построения, из которых и конституируется это переживание, до конституирования опытных актов в самой внутренней форме времени, т.е. чистой длительности. С другой стороны, наш запас опыта отнюдь не отсылает непосредственно и изначально к внутренней форме времени. Смысловой контекст опыта представляет собой ско рее смысловой контекст смысловых контекстов более высоко го порядка, которые сами, в свою очередь, конституируются из смысловых контекстов и т.д. Однако нижние слои прежнего опыта даны нам просто так, т.е. они находятся в нижнем слое, к которому рефлексия не обращается. Правда, все это относи тельно соответствующих Сейчас и Так: выделение слоя непос редственной данности зависит от относящихся к области вни мания модификаций обращения к выхваченному взглядом переживанию, тех модификаций, которые, в свою очередь, за висят от attention à la vie соответствующего Сейчас и Так об ращения. Разумеется, при подходящем обращении возможно возведение всех проявлений политетического синтеза к изна чальному конституированию переживания в чистой длитель ности. Прежде мы уже сами продемонстрировали эту возмож ность на примере предмета опыта внешнего мира. Однако для этого требуется акт строго философского самоанализа, пред полагающего, в свою очередь, особый модус attention à la vie.

Теперь же нам предстоит приступить и к смысловому ана лизу Я в его естественном миросозерцании139. Естественный человек также обнаруживает в каждом Сейчас и Так своего процесса переживаний в своем запасе сознания элементы опыта, он знает о мире, он располагает предварительным знанием о мире. Этот запас опыта прирастает с каждым пережи ванием, если оно является опытным, новый опыт, даже если это происходит лишь в силу того обстоятельства, что с позиции но вого Сейчас (которое представляет собой некое Так лишь по тому, что оно иное, нежели Только что бывшее) можно глянуть «сквозь» Только что прошедшее. Все это с необходимостью зак лючается, как мы видели, в концепции многообразной, непре рывной и необратимой длительности. Однако и с позиции наи вно естественного человека, переживающего свое старение и тем самым свой «прирост опыта», можно продемонстрировать

все эти моменты. Естественному человеку его опыт (в виде зна ния и предварительного знания) задан «упорядоченным», так же как и весь предметный мир задан ему упорядоченным, хотя он и не задается в своем сознании вопросом о конституировании этого упорядоченного мира, пока особая проблемная ситуация не вынудит его к этому. При этом порядок в пределах опытно го контекста остается осознанным как синтетические смысло вые контекстные связи испытанных переживаний.

Попробуем уяснить с помощью нескольких примеров, что следует понимать под этим порядком осуществлений синтеза испытанных переживаний. Речь идет прежде всего об опыте внешнего природного мира, в котором обретается естествен ный человек, а также вещей этого мира, неодушевленных и затем одушевленных. Таким образом, он «обладает» опытом вещей и сородичей, социальных сообществ, а также предметов материального мира, произведенных действиями его сороди чей, т.е. артефактов, в том числе и в их особой функции «куль турных объектов». Кроме того, ему заданы случаи синтеза, принадлежащие области так называемого во вполне понятном смысле внутреннего опыта. Сюда относится не только содер жание его суждений из предыдущих актов суждения, т.е. его соответствующее знание или предварительное знание (в более узком значении), но и все порождения активности эмоцио нальной сферы или так называемой сферы воли, безотноси тельно к тому, конституируются ли они в ходе действительно позиционально осуществляемых актов или в ходе псевдоосу ществления в нейтрализующем сознании, например в фанта зии. Каждый из этих случаев опыта, внешнего или внутренне го, находится для самого естественного человека в некотором смысловом контексте более высокого порядка, и человек рас полагает опытом этого контекста тоже. Поэтому в его опыт в данном Сейчас и Так входит также весь опыт упорядочивания знаний науки и техники, а также опыт смысловых контекст ных связей самих этих наук, например формальной логики, однако и опыт соответствующих коррелятов этого упорядочи вания в практической и аксиологической сфере, то есть смыс лового контекста практических постулатов деятельности и упорядочивания оценок в оценочных контекстах.

Мы будем называть порядки, на которые раскладывается соответствующий опытный контекст и которые мы только что попытались обрисовать, схемами нашего опыта140, и дадим это му понятию следующее определение: схема нашего опыта пред

ставляет собой смысловой контекст наших опытных переживаний, который хотя и охватывает полностью конституированные в опытных переживаниях опытные предметности, однако не зат рагивает того, каким образом происходит конституирование, в процессе которого опытные переживания становятся опытными предметностями. Каким образом происходит конституирова ние, как и сам процесс конституирования остаются, в основном, без внимания, конституированное дано непосредственно141. Правда, я могу в любое время превратить путем соответствую щего обращения внимания любую непосредственно данную схему опыта в «вызывающую вопрос», в проблематичную.

Определив схемы опыта как смысловые контексты, мы тем самым определили их формально и материально: формально, поскольку мы показали их конституирование как синтеза более высокой ступени из политетических актов опытных пережива ний, материально, поскольку как и по сути своей, всякому поли тетическому синтезу, на который направлена монотетическая ретроспекция, ему соответствует некоторый совокупный пред мет, который в нем конституируется. Относительно наших опытных переживаний, находящихся в смысловом контексте, соответствущем одному из продемонстрированных формальных и материальных определяющих оснований, мы утверждаем, что они находятся в согласии друг с другом. Это выражение подразу мевает, прежде всего, взаимное обоснование опытных пережива ний и их синтетическое сложение в порядок опыта и, кроме того, смысловую контекстную связь между самими порядками, назы ваемую «общим контекстом нашего опыта в соответствующее Сейчас и Так», или, как мы это называли ранее, «высший смысловой контекст наших опытных переживаний». Таким об разом, в каждое Сейчас и Так наш опыт находится в состоянии согласия, гармонии, и это значит не что иное, как то, что общий контекст нашего опыта сам представляет собой осуществленный в пофазовом построении наших опытных переживаний син тез, которому соответствует совокупный предмет, а именно – совокупность нашего знания в соответствующее Сейчас и Так. Правда, в пределах этого опытного контекста могут проявлять ся случаи противоречивого опыта, однако единство опыта все гда остается сохраненным. «Прежде всякого суждения находит ся универсальное основание опыта, оно всегда предполагается

как согласное единство возможного опыта. В этом согласии все оказывается предметно «задействованным» со всем. Однако единство опыта может стать разноголосицей, однако по сути сво

ей таким образом, что противоречащее при этом сущностно едино с тем, чему оно противоречит, так что в единство взаи мосвязанного или даже взаимосвязанного противоречиями опы та все связано сущностной общностью. Так всякое изначальное суждение в своем содержании и всякое связно продолжающее суждение связаны через связность вещей в синтетическом един стве опыта, на основании которого они располагаются»142.

Единство опыта, в который все схемы опыта входят как кон ституированные предметности, не следует, однако, понимать таким образом, будто их заданность в каждом Сейчас и Так оказывается структурно гомогенной, будто, скажем, все эти имеющиеся схемы опыта присутствуют на одной и той же сту пени ясности, или будто все «сознаваемые» предметы «равно значны относительно всех возможных включений сознания»143. Скорее, речь идет о том, что и схемы опыта наделены своими горизонтами и перспективами, своими темными и светлыми сторонами, и наделяются они ими под воздействием направ ленного внимания, в котором Я обращается к ним в силу attention à la vie, меняющейся в соответствующее Сейчас и Так.

§ 16. Схемы опыта как схемы интерпретации. Самоистолкование и интерпретация. Проблема и интерес

Схемам опыта принадлежит особая задача при конституирова нии специфического смысла охваченного взглядом пережива ния, то есть при самоистолковании прошедшего переживания, осуществляемом Я с позиции более позднего Сейчас и Так. Мы определили специфическое смыслополагание как самоистол кование, т.е. как включение переживания в общий контекст опыта. Это включение происходит в ходе синтеза рекогниции путем соотнесения подлежащего включению переживания с име ющимися схемами опыта и путем интенциональной фиксации его тождественного ядра. Таким образом, подлежащее истолко ванию переживание сводится к заданной опытной предметно сти как нечто тождественное ей. Это не значит, будто сведение это происходит в некотором отдельном акте, который можно было бы отделить от самого обращения к переживанию. Разуме ется, при анализе конституирования акта опыта (например, вос приятия) оба эти вектора акта могут быть прослежены. Однако для ретроспективного взгляда обращение и включение, воспри ятие и рекогниция представляются осуществляемыми воедино.

После сказанного ранее само собой разумеется, что включе ние переживания в общий контекст опыта может осуществ ляться разнообразными способами. Оно может происходить во всех вариациях от понятийно логического формулирования в предметностях суждения до простого схватывания в Сейчас и Так данного мгновения, оно может охватывать все виды активно сти разума, души или воли, оно может происходить путем сво бодного блуждания по чрезвычайно сложным заданным смыс ловым контекстам, путем стремительного броска или пошаговым воспроизведением конституирующих проблематическое пережи вание актов, путем смутного привычного опознания или при максимально эксплицитной ясности. Каждому из этого беско нечного множества многообразно переплетенных способов включения соответствует своя (или по своему модифицирован ная) схема, которая, в свою очередь, может выступать в различ ных степенях ясности от смутности до максимальной эксплицит ности.

Мы можем также обозначить процесс подведения пережи вания под схемы опыта в ходе синтетической рекогниции как интерпретацию этого переживания, если принять это слово в расширительном смысле, включающем также общепринятый смысл соотнесения знака с тем, что он обозначает. Интерпре тация оказывается в этом случае не чем иным, как сведением незнакомого к знакомому, схваченного в обращении – к схе мам опыта. Таким образом, этим схемам принадлежит в про цессе интерпретации собственных переживаний особая функ ция. Они представляют собой готовые в смысле знания (предварительного знания) заготовленные смысловые контек сты категориально оформленного материала, к которому под лежащее интерпретации переживание сводится в новом синте тическом акте. Тем самым схемы опыта являются схемами интерпретации, и именно так мы будем их в дальнейшем име новать. Включение знака в знаковую систему, для чего преж де всего будет использоваться термин «схема интерпретации», представляет собой лишь специальный случай только что оха рактеризованного процесса самоистолкования вообще.

Может показаться, что нашему описанию осуществляюще гося в процессе самоистолкования конституирования подразу меваемого смысла противоречит то обстоятельство, что в со знании переживания также выступают как уникальные и просто не подлежащие дальнейшему включению во что либо. Причи на этого в том, что объем, в котором переживания могут быть

охвачены обращением к ним, зависит от степени их «интимно сти». Мы уже упоминали ранее144 группу сущностно актуаль ных переживаний, которые – по крайней мере, что касается того, как их испытывают, – остаются за пределами взора реф лексии. Теперь мы уточним это утверждение следующим обра зом: подведение этих переживаний под схемы опыта, а тем са мым и специфическое смыслоположение оказывается для них невозможным, поскольку их интимность и, следовательно, их сущностная привязка к временной точке внутренней длительности

не допускает фиксации тождественного ядра, а тем самым и син теза рекогниции. Однако следует принять во внимание, что кон статация того, что переживание, являясь «новым», появляется впервые, и тем самым речь идет о переживании, тождествен ное ядро которого не может быть подведено в синтезе реког ниции под некоторую схему опыта, при всех обстоятельствах уже имплицитно предполагает сведение к имеющимся в запасе схемам опыта: отличие лишь в том, что результат попытки та кого сведения оказывается неудачным, опыт приходит в про тиворечие с самим собой и появляется сомнение в действен ности не вызывавших до того сомнений схем опыта. Тот факт, что феномен оказывается необъяснимым или подлежит объяс нению, означает, прежде всего, что он не может быть подведен под схемы опыта как непосредственно данная предметность, не вызывающая вопросов, и что, следовательно, схемы эти следует подвергнуть сомнению и таким образом сами они ста новятся проблематичными.

Теперь следует выявить, по каким критериям при самоистол ковании переживания осуществляется выбор используемой при этом схемы интерпретации среди множества находящихся меж ду собой в согласии схем интерпретации. Дело в том, что синтез рекогниции отнюдь не предопределен изначально как однознач ный и исключительный, и ни одно из переживаний не может быть привязано к единственной схеме интерпретации. Скорее, каждое переживание по своей сути несет в себе до осуществления самоистолкования возможность множества интерпретаций (ноэз), что не колеблет тождественности его ноэматического ядра. Поскольку смысл всех переживаний конституируется лишь в ходе обращения к ним рефлексии, а это обращение, как мы видели, всегда снабжено указателем соответствующих Сейчас и Так, то и синтез рекогниции, а тем самым и схема интерпрета ции, под которую подводится переживание, должны нести ука затель соответствующих Сейчас и Так. Прояснение этого слож

ного процесса потребовало бы сложных и масштабных изыска ний. Здесь мы можем удовлетвориться указанием на то, что вы бор релевантных схем интерпретации из общего контекста опы та обеспечивается модификациями, относящимися к области внимания, которые испытывают обращения Я к переживанию, подлежащему подведению под схему, а тем самым и ко всему за пасу опыта в данное Сейчас и Так. Прибегая к парадоксу, мож но было бы сказать, что представленное как проблема, т.е. подле жащее подведению под схему переживание, само определяет ту схему интерпретации, под которую оно и подводится.

Не получается ли при этом, однако, так, что сам вопрос про сто отодвигается несколько дальше? Как вообще происходит по становка проблемы? Как происходит выбор переживания, к которому происходит обращение, среди всех прочих пережи ваний длящегося Я? Здесь на это можно ответить только то, что само обращение, т.е. постановка проблемы со стороны Я, представляет собой свободный акт спонтанной активности в данное Сейчас и Так. Однако если определение проблемы уже произошло, проблема уже поставлена, то есть смысл спрашивать о причинах этого выбора, о «заинтересованности» в этой пробле ме, о контекстных связях, которые будут прояснены далее145.

Не имеем ли мы, однако, здесь дело с коварным petitio prin cipii? Как может быть, чтобы схемы интерпретации конститу ировались в том числе и тем, что подлежит интерпретации? То есть, что подлежащее интерпретации в некотором смысле оп ределяет свою собственную схему интерпретации? Такая опас ность petitio principii – всего лишь кажущаяся. Видимость ее возникает от того, что смешиваются два принципиально раз личных подхода, и рассмотрение проблемы при одном из них сопоставляется с ее зеркальным отражением во второй сфере.

Дело в том, что если мы утверждаем, что схема интерпрета ции зависит от соответствующих Сейчас и Так, то мы исследу ем при этом процесс конституирования схемы интерпретации, мы «выпытываем ее насчет ее смысловой истории», мы занима емся трансцендентальным анализом конституирования. Напро тив, когда мы прилагаем схему интерпретации к подлежащим интерпретации данным, то имеем в виду уже конституирован ную схему интерпретации – т.е. идеальную предметность фор мальной логики. Строгое различение обоих подходов в пред шествующих рассуждениях обезвреживает содержащуюся в термине «схема интерпретации» двусмысленность. Однако в сущности и это разрешение мнимого порочного круга является

дополнительной иллюстрацией из совершенно иной области к сформулированной нами фундаментальной противоположно сти между конституированием переживаний в чистой длительно сти и бытием конституированной предметности пространствен но временного мира, между точкой зрения становления и точкой зрения бытия, между жизнью и мышлением.

В ходе наших рассуждений у нас еще будет возможность расширить и отчасти уточнить изложенную здесь лишь в са мых общих чертах теорию самоистолкования Я. Однако это будет возможно лишь в рамках анализа процессов смыслопо лагания и интерпретации смысла в интерсубъектном мире. Но прежде чем мы перейдем к этому, нам предстоит проанализи ровать смысловой контекст, присущий предварительно за мышленным актам на основе спонтанной активности, то есть деятельности, а именно – мотивационный контекст. При этом у нас будет возможность проверить общую и принципиальную теорию смыслового контекста и самоистолкования на примере, анализ которого и без того даст нам дальнейшие разъяснения понятия «подразумеваемый смысл деятельности» в смысле, который приписывает ему понимающая социология.

§17. Мотивационный контекст как смысловой контекст.

А.Мотив «Для того, чтобы»

Уже во вводных изысканиях мы познакомились с теорией мотивации Вебера. Согласно Веберу, мотив – это смысловая контекстная связь, представляющаяся самому действующему или наблюдателю в качестве осмысленного «основания» поведе ния. Мы подвергли этот тезис критике и резюмируем ее основ ные моменты еще раз, прежде чем двинуться в наших исследо ваниях далее. Наши возражения могут быть сгруппированы следующим образом:

1. Данное Вебером определение объединяет переживаемый самим действующим в качестве осмысленного основания своего поведения и приписываемый наблюдателем этому же поведению смысловые контексты, хотя самоинтерпретация деятельности действующим и интерпретация той же самой деятельности неко торым alter ego именно для теории «подразумеваемого смысла» представляются вещами совершенно несоразмерными. Мы уже указывали на то, что этот промах имел роковые последствия для веберовской теории понимания чужого, и вновь вернемся к это

му обстоятельству для подробного разбора. Правда, пока что мы будем заниматься «мотивом», представляющимся самому дей ствующему в качестве «осмысленного основания его поведения»; дело в том, что последующие изыскания, как и вся вторая часть, будут посвящены исключительно сфере изолированного Я.

2.Для Вебера «поведение», или «деятельность», представля ют собой четко очерченный единый факт, с которым можно на прямую проводить операции, не нуждаясь в дальнейших иссле дованиях относительно сущности данного факта. Наш анализ временной последовательности прояснил процесс конституи рования деятельности исходя из предшествующего замысла действия и возвел его единство к диапазону замысла. Из осу ществленного подобным образом субъективного обоснования единства деятельности и выявления ее зависимости от Сейчас и Так замысла следует, что и «осмысленное основание» восприни маемой как единство деятельности всегда оказывается опреде лимым лишь относительно данного Сейчас и Так действующе го и потому с необходимостью нуждается в дополнении.

3.Сущность «смыслового контекста» и его отношения к смыслу конкретной деятельности остается у Вебера неразрабо танной. Поэтому он соотносит так называемое объясняющее или мотивационное понимание с пониманием актуальным и ос тавляет невыясненным, тождествен ли «подразумеваемый смысл» деятельности ее мотиву. Мы в предшествующих рас суждениях прояснили понятие смыслового контекста, и нам теперь предстоить исследовать, правда ли мотивационный контекст является для действующего смысловым контекстом (на что мы ответим утвердительно) и какой специфической структурой он обладает.

4.Термином «мотив» Вебер обозначает, как показывают приводимые им примеры, с одной стороны, «для того, чтобы» действия, т.е. ориентацию деятельности на некоторое будущее событие, и, с другой стороны, «так как» деятельности, т.е. от сылку деятельности к прошедшему переживанию, никак не оправдывая этой двойственности употребления. Этими двумя понятиями мотива нам и предстоит заняться.

Если мотив деятельности обозначает «для того, чтобы» де ятельности, т.е. ее ориентацию на предстоящее, то наш времен ной анализ осмысленной деятельности уже дал необходимые разъяснения. Всякая деятельность осуществляется по некоему замыслу и ориентируется на представляемое modo futuri exacti завершившимся действие. Единство деятельности конституи

руется исключительно через этот замысел, диапазон которого в зависимости от степени эксплицитной плановости деятельности может быть очень различным, что и было продемонстрировано на примере рациональной деятельности с известными проме жуточными целями. Например, я разрабатываю план посещения живущего по соседству друга. Для достижения этой цели я дол жен подняться со стула, т.е. осуществить определенные напря жения и расслабления мышц моего тела, должен пройти через соседнюю комнату в прихожую, спуститься по лестнице и дви нуться по улице в направлении дома моего друга и т.д. Если кто нибудь спросит меня по пути об «осмысленном основании» моего движения, то я отвечу, что я собираюсь навестить живуще го на соседней улице А. Замысел посещения А представляет со бой «мотив» всех описанных действий, поскольку беседа с А яв ляется конечной целью задуманной мной деятельности; все прочие действия представляют собой лишь промежуточные цели, ориентированные на задуманное действие, «посещение А». Однако поскольку я затеял план посещения А, т.е. вообра зил действие «идти в квартиру А» осуществившимся modo futuri exacti, то ориентированная на эту цель деятельность оказывает ся для меня включенной в некоторый смысловой контекст.

Если мотив является обозначением ожиданий, связываемых действующим с его деятельностью, то мотивационный кон текст может, следовательно, быть определен как тот смысловой контекст, в котором особая деятельность оказывается для дей ствующего в силу плановости действия. Это обстоятельство может быть также выражено с помощью тезиса, согласно которому дей ствие, которое замышляется как осуществившееся modo futuri exacti и на которое ориентируется деятельность, является для дей ствующего мотивом (а именно – мотивом «для того, чтобы»)146.

Эта дефиниция не претерпит никаких изменений, если – в отличие от приведенного примера – в замысел будут включе ны процессы, находящиеся вне сферы поведения на основе спонтанной активности и, если, например, будут учитываться результаты каузальной цепочки материального мира, незави симой от деятельности в ее протекании или даже уже в ее на чальной стадии. Если я, допустим, чтобы поговорить со своим другом, предпринимаю соответствующие манипуляции с теле фонным аппаратом, то ведь эти манипуляции также ориенти рованы на ожидание, что моя деятельность вызовет определен ный физический процесс (а именно – протекающее согласно строгим каузальным законам функционирование аппарата),