Холодная война В 2 т. Т.2 От Постадама до Мальты

американскому руководству новые возможности эффективно использовать военную силу как инструмент политики.

Ответом на эту потребность стала стратегия «гибкого реагирования», вобравшая в себя важные генетические черты своей предшественницы. «Концепция гибкого реагирования не означает, — отмечали на Западе, — отмены массированного возмездия, которая является ее дополнением» [29].

В Вашингтоне признали, что СССР, сделав ставку на ракеты,

ане на самолеты, создал адекватную угрозу США и получил ряд преимуществ в стратегических вооружениях. Даже с учетом недостатков, присущих ракетам того времени (низкая надежность, малая точность, уязвимость стартовых позиций), такие их преимущества как скорость и трудность перехвата, привели к тому, что к концу 50-х гг. ракетное оружие стратегического назначения стало играть в структуре стратегических ядерных сил (СЯС) США заметную роль. К тому же с помощью ракет можно было наносить удары не только по объектам экономики, но и непосредственно по стратегическим силам противника [30]. Ракетно-ядерные средства нападения быстро превратились в важнейший инструмент политики холодной войны. Процесс ускорился с завершением работ по созданию первых типов ракет стратегического назначения — МБР «Атлас» и «Титан»,

атакже ракет средней дальности — «Тор» и «Юпитер». Теперь «ядерное сдерживание» рассматривалась трояко:

— во-первых, как угроза применения силы с целью утверж-

дения национальных интересов США во внешнем мире. При этом допускалась возможность нанесения первого, упреждающего удара по стратегическому потенциалу противника (так называемый контрсиловой удар);

—во-вторых, как угроза нанесения «неприемлемого ущерба» противнику в ходе ответного удара при его нападении на США (так называемый контрценностный удар);

—в-третьих, как вариации и сочетание первых двух типов

сцелью устрашения.

В рамках стратегии «гибкого реагирования» часть стратегических средств воздушно-ракетного нападения требовалось перенацелить с городов СССР на его ракетные и авиационные базы с тем, чтобы минимизировать ответный советский

удар, но и задача нанесения сокрушающего удара по военноэкономическому потенциалу СССР и его крупным городам с повестки дня не снималась.

Такая постановка вопроса требовала увеличения числа стратегических ракет и улучшения их тактико-технических характеристик: сокращения подлетного времени до целей, повышения живучести и точности.

Эти задачи была призвана решить принятая при президенте Д. Кеннеди программа развертывания стратегических вооружений, которая предусматривала создание стратегической триады: межконтинентальных баллистических ракет (МБР), баллистических ракет на подводных лодках (БРПЛ) и стратегических бомбардировщиков (СБ); повышение технической надежности ракет и оснащение их разделяющимися головными частями индивидуального наведения (РГЧ ИН); создание против СССР дополнительной стратегической угрозы путем развертывания в Европе ракет средней дальности «Тор» и «Юпитер» и подводных лодок с ракетами «Поларис» [31].

По планам, разработанным в ведомстве Р. Макнамары (министр обороны в администрации Д. Кеннеди), СЯС США могли нанести первый контрсиловой удар по стратегическим объектам

СССР, а затем, после ослабленного ответного советского удара, нанести второй удар по городам Советского Союза. Если же первый удар по США наносил СССР, то предполагалось в контрценностном ударе по СССР нанести ему неприемлемый ущерб, уничтожив минимум 25% населения и 50–70% промышленности. Расчеты показывали, что в случае советского удара по американским городам США теряли около 100 млн человек, если же ракетно-ядерная война сводилась бы к обмену контрсиловыми ударами с американским первенством, то США имели шанс выиграть войну со значительно меньшими потерями [32].

В 1962 г. Кеннеди открыто заявил, что «при определенных условиях мы должны быть готовы к применению ядерного оружия первыми»1. Здесь явно присутствовал и дополнительный психологический расчет. СССР внушалось, что США не остановятся ни перед чем. «Мы даем нашему возможному противнику

1 Правда. 1983. 30 мая.

наисильнейший побудительный мотив… чтобы воздержаться от удара по нашим городам», — подчеркивал Макнамара [33].

К1967 г. СЯС США насчитывали 1054 ракеты «Минитмен»

и108 «Титан-2», 41 атомную подводную лодку с 656 ракетами «Поларис», 500 стратегических бомбардировщиков В-52. В дополнение к этому Великобритания имела 4 атомные подводные лодки, вооруженные ракетами «Поларис», и 80 стратегических бомбардировщиков, Франция — 45 стратегических бомбардировщиков [29, c. 256].

Наращивал свой ядерный потенциал и Советский Союз. В 1959 г. был создан новый вид вооруженных сил — РВСН. В том же году поступил на вооружение ракетный комплекс Р-12 (дальность — 2000 км), в следующем году — межконтинентальная ракета Р-7, в 1961 г. — ракетный комплекс Р-14 (дальность — 4500 км) и межконтинентальная ракета Р-16 [34].

Главным элементом в стратегических вооружениях оставались межконтинентальные ракеты. И хотя здесь в начале 60-х гг. в количественном отношении СССР значительно отставал от США, сам факт, что он может нанести ракетный удар по американским городам, имел принципиальное значение. Обе страны оказались уязвимыми для ракетно-ядерных ударов, поскольку не имели средств защиты от МБР, а время подлета ракет к целям было равным и составляло около 30 мин. Эта ситуация устраивала Советский Союз, так как именно к такому положению вещей он долгое время стремился, но не устраивала Соединенные Штаты, ибо они ничего не приобрели, но зато потеряли безопасность.

Поэтому в Вашингтоне решили создать ракетные группировки в непосредственной близости от границ СССР, что позволяло значительно сократить подлетное время и обеспечить себе наиболее выгодные условия на случай ракетно-ядерной войны. На сессии совета НАТО в декабре 1957 г. государственный секретарь США Д. Даллес предложил разместить ракеты средней дальности в европейских странах альянса. Англия, Турция, а позднее Италия дали свое согласие.

«Тор» и «Юпитер» (дальность 2700–2800 км) были приняты на вооружение в 1958 г. Они стали оружием первого удара, что косвенно подтверждалось высоким временем их подготов-

ки к пуску и низкой защищенностью (они располагались на незащищенных стартовых площадках). По оценке самих американских военных экспертов, эти ракеты были «фактически бесполезны для чего-либо другого, кроме как для первого удара» [35]. А следовательно, территории стран, где они дислоцировались, становились первоочередной целью для ответного удара СССР. Осознание этой факта удержало другие страны НАТО последовать примеру Англии, Италии и Турции.

В течение последующих двух лет в Великобритании были размещены четыре эскадрильи (60 пусковых установок) ракет «Тор», в Италии — две эскадрильи (30 пусковых установок) «Юпитер», в Турции — одна эскадрилья (15 пусковых установок) ракет «Юпитер». Их размещение в названных странах позволяло не только сократить подлетное время, но и рассредоточить средства ядерного нападения.

Таким образом, стратегическая обстановка на европейском континенте изменилась в худшую для Советского Союза сторону: теперь уже через 8–12 минут ракеты НАТО могли поразить объекты на Европейской части СССР и в других странах Варшавского Договора. Американское руководство испытывало по этому поводу «глубокое удовлетворение».

Во время встречи Кеннеди и Хрущева в Вене в 1961 г. американский президент заметил, что запасы ядерного оружия позволяют США дважды уничтожить СССР. Но Хрущев в присущем ему своеобразном стиле ответил, что мы, мол, «в отличие от вас, люди не кровожадные, это вы намереваетесь бить по мертвым, а нам и одного раза достаточно» [36].

5.3. Военная сила и паритет

Нелегкое сосуществование лучше легкого несуществования.

Неизвестный автор

Как мы уже выяснили, своеобразным стержнем военнополитических отношений СССР и США в годы холодной войны выступал баланс стратегических наступательных вооружений, который в значительной мере определял военную безопасность

технической задачей. Да — сложной, да — весьма затратной, да — приоритетной, но все-таки технической. К тому же в результате Карибского кризиса советское руководство лишний раз убедилось в том, что США крайне чувствительны к собственной безопасности, а ускоренное совершенствование и наращивание стратегических вооружений позволяло СССР, уже не размещая своих ракет на чужой территории, как бы воспроизвести кубинский сценарий в новом качестве. В самом деле: уже ни с кем не договариваясь и без дополнительных рисков можно было заставить американцев почувствовать себя под прицелом, то есть испытать те же чувства, что испытывали в Советском Союзе на протяжении двух десятков лет. Таким образом, осуществление уже готовых к реализации ракетноядерных программ означало для Кремля и качественное укрепление собственной военной безопасности, и удовлетворение чувства справедливости.

Что касается Соединенных Штатов, то они считали для себя единственно возможным вариантом действий сохранение подавляющего военного превосходства. Такой курс был для них и традиционным, и естественным, не говоря уже о том, что полностью соответствовал национальному характеру. Дж. Кеннану принадлежит достаточно честное высказывание на сей счет: «Давайте не будем наводить тень на ясный день, сваливая всю ответственность на наших противников. Мы должны помнить, что именно мы, американцы, на каждом повороте пути были инициаторами дальнейшей разработки подобного (ядерного. — Н. И.) оружия. Мы первые создали и провели испытания такого устройства, первыми создали водородную бомбу, мы первыми создали многозарядную боеголовку, мы отклонили всякие предложения отказаться в принципе от применения ядерного оружия первыми, и мы одни — да простит нам бог — употребили это оружие против десятков тысяч беззащитных мирных граждан» [37].

И еще одно. Если верно наше предположение об изменении американской стратегии ведения холодной войны под влиянием Карибского кризиса, то расчет Вашингтона на изматывание СССР в гонке вооружений приобрел с этого времени самостоятельное значение, тем более что в Белом доме в то

время, по-видимому, еще не верили в возможность достижения Советским Союзом паритета с США.

Что же такое паритет?

С точки зрения формальной логики и житейского здравого смысла, ядерный паритет — это ситуация, когда противоборствующие стороны обладают соизмеримыми возможностями стратегических ядерных сил.

Если дополнить данное «бытовое» определение дополнительными характеристиками, то военно-стратегический паритет может быть охарактеризован как такое соотношение стратегических сил и средств, которое в возможной войне не обеспечивает ни одной стороне возможность достижения рациональных политических целей военными средствами. В этом смысле стратегический паритет исключает ядерную войну из числа вариантов решения спорных международных вопросов, превращая ее в иррациональное средство политики.

Достижение и поддержание военно-стратегического паритета есть исторически закономерное явление мировой истории, поскольку оно выступает выражением естественного стремления общественных систем к равновесию. Главной качественной характеристикой такого равновесия в биполярном мире стало наличие у каждой из противоборствующих сторон такого потенциала ракетно-ядерного оружия, который был достаточен для нанесения ответного удара по агрессору с неприемлемым для него ущербом.

Характер противоборства СССР и США в сфере ракетноядерных вооружений в известной мере определяло геостратегическое положение этих стран. Советский Союз — континентальная держава, занимавшая или контролировавшая большую часть евразийского континента. Основным компонентом ядерной триады СССР при этом были наземные межконтинентальные баллистические ракеты. США, напротив, — морская держава, имеющая свободные выходы в Атлантический и Тихий океаны. При этом главные союзники США находились в Западной Европе, что предполагало большую протяженность линий морских и воздушных коммуникаций между ними. Поэтому Соединенные Штаты сделали ставку на военно-морские силы с упором на развитие атомного подводного флота с БРПЛ. Важ-

нейшим элементом американской триады исторически являлась также стратегическая авиация.

Противоположность геостратегического положения СССР

и США влияла, таким образом, на формирование дисбалансов в структуре СНВ сторон. Эти дисбалансы, в свою очередь, усиливали взаимное недоверие сторон, стимулируя стремление накопить возможно большее количество вооружений с целью обеспечения гарантированного уровня своей безопасности.

Развитие стратегических сил США и НАТО. К 1962 г. США уже имели значительные силы межконтинентальных бомбардировщиков и баллистических ракет. Общее число ядерных боеголовок в американских арсеналах увеличилось с 2 тыс. в 1955 г. до более 4 тыс. в 1962 г. [38]. Таким образом, значительное ракетно-ядерное превосходство Соединенных Штатов над СССР было очевидным.

В 1963–1964 гг. в США были введены в строй четыре ракетные базы, на каждой из которых имелось по крылу ракет «Минитмен» (150–200 ракет). На вооружение также поступили тяжелые МБР «Титан-2» [39]. В отличие от МБР первого поколения, которые запускались с поверхности земли, новые ракеты могли запускаться непосредственно из шахт. Полным ходом велось и строительство атомных подводных лодок (АПЛ) с ракетами «Поларис». Ежемесячно на воду спускался один атомный ракетоносец. И если правительство Д. Эйзенхауэра планировало построить 45 АПЛ к 1970 г., то обновленная программа предусматривала уже к 1964 г. ввести в строй 41 лодку.

Даже по оценкам специалистов Пентагона такой ядерный арсенал превышал в 5 раз те критерии, которые ведомство министра обороны США Р. Макнамары считало достаточным для «гарантированного уничтожения» намеченных на территории СССР объектов. Сам Макнамара признавал, что «с теми силами, которые мы предлагаем поддерживать, мы будем иметь даже излишек ядерной мощи сверх наших потребностей» [40].

С 1962 по 1965 г. государства НАТО увеличили свои военные бюджеты в среднем на 30% [41]. Лидирующую роль играли США, чей военный бюджет рос ежегодно. Если в 1964/65

финансовом году военные расходы США составили 51,9 млрд долларов, то в 1967/68 финансовом году они возросли до 76,5 млрд, в следующем году — до 79,8 млрд долларов. Военнопромышленный комплекс становился все более мощным. Количество только первичных фирм-подрядчиков Пентагона достигло почти 20 тыс., а с учетом субподрядчиков — около 45–60 тыс. Целые отрасли промышленности ориентировались исключительно на обслуживание вооруженных сил США. На военные нужды шло 80% продукции авиапромышленности, 60% судостроения, 35% электротехники. Ряд крупнейших фирм теснейшим образом был связан с военными заказами. Так, например, 97% продукции фирмы «Тиокол» шло на производство ракетного топлива, «Юнайтед Эркрафт» — 57%

ит.д. [42].

Врезультате объединенных усилий американского военнопромышленного комплекса и Пентагона был создан огромный арсенал стратегических средств нападения. США в 1967 г. завершили создание стратегической триады, состоящей из 1054 пусковых установок МБР «Минитмен-1», «Минитмен-2», «Титан-2», 656 ракет «Поларис А-2» и «Поларис А-3» на 41 атомной подводной лодке, а также 615 тяжелых бомбардировщиков В-52, вооруженных сверхзвуковой крылатой ракетой «Хаунд Дог», и средних бомбардировщиков В-58. Общее число стратегических носителей составляло 2325. Кроме того, в Великобритании имелось 180 бомбардировщиков «Вулкан В-2» и «Виктор В-2» и 3 подводные лодки с ракетами «Поларис», во Франции — 62 стратегических бомбардировщика «Мираж» 4А и 1 ракетная подводная лодка.

Что касается СССР, то он располагал в тот период 600 носителей, включая только 2 атомные подводные лодки (по 16 пусковых установок на каждой) [43].

Столь выраженный перевес в силах позволил министру обороны США У. Клиффорду публично заявить в 1968 г.: «Мы имеем сегодня значительное военное превосходство над Советским Союзом, и я сделаю все, что в моих силах, для поддержания такого превосходства в дальнейшем» [44].

Поставленный перед фактом форсированного наращивания военной мощи США, Советский Союз был вынужден прини-

Таблица 2. Количественный состав американской стратегической ядерной триады (1961)

Источник: Кокошин А.А. В поисках выхода: военно-политические аспекты международной безопасности. М., 1989. С. 50.

мать меры для ликвидации американского стратегического преимущества. Закономерность советского ответа признавалась многими авторитетными американскими учеными и политическими деятелями. «Никто не ожидал, — писал профессор Принстонского университета С. Коэн, — что Советский Союз навсегда смирится со своим отставанием в военной области, которое наблюдалось в 60-е гг.; неизбежная ликвидация этого отставания всегда была основной предпосылкой и необходимой потребностью разрядки». С. Вэнс, государственный секретарь США в 1977–1980 гг., признавал: «Было неизбежно, что Советский Союз создаст потенциал, примерно равный нашему потенциалу». Р. Макнамара, вспоминая о военно-политической ситуации 60-х гг., писал: «Если бы я был советским министром обороны, я был бы чертовски озабочен неравенством сил. И меня бы тревожило то, что Соединенные Штаты стараются создать потенциал первого удара»1.

В начале 60-х гг. с приходом к власти в США администрации Дж. Кеннеди была принята доктрина «гибкого реагирования». Ей соответствовали военно-стратегические концепции «эскалации превосходства», «стратегической ядерной триады»

1 Правда. 1983. 30 мая.