ФМН Учебное пособие

не будет учитывать данные современных общественных наук

(Э. Мокшецкий).

Следовательно, в той степени, в какой наука имеет социальную приро-

ду, социология науки имеет прямое отношение к философии науки, и попыт-

ки современных философов науки игнорировать этот пласт исследований

приводят к искаженной трактовке существа науки.

2. Социальная обусловленность научного знания. Социология знания

Социология знания формировалась через критику абстрактного гно-

сеологизма в объяснении познавательных (=когнитивных) феноменов. Гно-

сеологизм исходит из существования надличностного, вне истории и соци-

альной действительности пребывающего субъекта. В 20–30-ые г. целый ряд мыслителей обращается к исследованию социальной обусловленности позна-

вательных явлений. К их числу можно отнести М. Шелера («Проблемы со-

циологии знания»), который ввел название «социологии знания»,

К. Манхейма («Идеология и утопия»), который настаивал на том, что позна-

вательная деятельность социально и экзистенциально обусловлена,

Э. Дюркгейма («Социология и теория познания»), утверждавшего, что ум-

ственная деятельность, а также основные категории человеческого мышле-

ния имеют социальное происхождение. Но при этом большинство исследова-

телей данного периода, проводя позицию о социальной обусловленности ко-

гнитивных явлений, либо абстрагировались от науки вообще, либо вели речь

(если это касалось науки) лишь об идеологических видах знания – социаль-

ных и политических теориях.

В качестве примера перерастания социологии знания в социологию науки можно привести работу польского микробиолога Л. Флека «Возникно-

вение и развитие научного факта». В ней Флек выявил зависимости между изменениями в стиле научного мышления и социальными потрясениями.

Традиционную структуру познавательного отношения – субъект/объект – он дополняет промежуточным звеном: интеллектуальным коллективом. Важ-

нейший тезис концепции Флека состоит в том, что познание не есть индиви-

дуальный процесс, а оно есть результат социальной деятельности. Т. Кун за-

нимает особое место в сближении философии науки с социологией науки.

Представители современной социологии науки видят значимость «Структу-

ры научных революций» Куна в том, что данной работой он заложил основы социологии малых (академических) групп). Центральное понятие его кон-

цепции – научная парадигма – дается в неразрывной связке с понятием науч-

ного сообщества, которое руководствуется вовсе не поиском научной исти-

ны, а социально-психологическими факторами при выборе (или смене) науч-

ных парадигм. Он оценивает свою позицию как сущностно социологическую.

Приверженцы когнитивной социологии нередко обращаются к феноменоло-

гической социологии – работам А. Шюца. В этом философском направлении развиваются идеи о «жизненном мире», порождающем науку с ее отличи-

тельными особенностями, а также о том, что знания представляют собой со-

циально конструируемую и реконструируемую реальность. Тезис А. Шюца о социальном конструировании реальности берут за отправной в своем трак-

тате по социологии знания П. Бергер и Т. Лукман. Данное положение приме-

нительно к науке трансформируются у них в признание: научная деятель-

ность определяется исключительно текущим социальным контекстом, даже такая значимая для научного знания составляющая, как научный факт, пред-

ставляет собой продукт социального конструирования. Если обратиться к ба-

зовым научным понятиям, которые задают условия познания любых явлений,

как то: ось земли, экватор, центр массы Солнечной системы и др. – все они являются социальными конвенциями; тем самым социологи науки считают,

что объективность научно-теоретических понятий по своему существу тождественна социальности.

Одним из видных представителей современной когнитивной социоло-

гии науки является М. Малкей («Наука и социология знания»). Основной те-

зис когнитивной социологии Малкея состоит в том, что внешние по отноше-

нию к науке социальные и культурные факторы оказывают воздействие не только на скорость и направление ее развития, но и на содержание науч-

ного мышления – на его понятия, эмпирические результаты и способы интер-

претации. Еще одно течение в когнитивной социологии науки связано с эт-

нометодологическим подходом. В основе этнометодологии лежит стремле-

ние понять процесс коммуникации как процесс обмена значениями, что во многом сходно с этнографическим изучением культур; коммуникация между людьми содержит более существенную информацию, чем та, которая может быть выражена вербально – существует неявное, фоновое знание,

некие подразумеваемые смыслы, которые молчаливо принимаются участни-

ками взаимодействия. Применительно к науке: реальность, с которой имеет дело наука, трактуется как мир значений, обладающих лишь видимостью объективности. На самом деле, то, что понимают под объективной реально-

стью, распадается на множество уникальных ситуаций, значения которых за-

висят от биографических данных участников коммуникации, их фоновых ожиданий и определяются также консенсусом между ними. Этнометодологи-

ческий подход позволяет рассматривать социальную жизнь как смену непо-

вторимых, исторически уникальных ситуаций – принцип ситуационизма.

В последнее десятилетие отечественная и зарубежная социология научного знания получила новый импульс развития в таком направлении ис-

следований, как социальная эпистемологии, исследующая все возможные проявления социальности знаний и влияния знаний на социальные процессы.

В Институте философии РАН в 2004 г. был создан сектор по социальной эпистемологии.

3. Наука как социальный институт. Институциональная социоло-

гия науки

Наука существует не только в головах ученых и научных сообществах,

она выработала для себя особые социальные институты, которые функцио-

нируют по определенным механизмам и в соответствии с определенными правилами, как внутри данных феноменов, так и в их связи с другими соци-

альными институтами (властью, образованием, капиталом и пр.). Наука как социальный институт начинает активно изучаться в 30-е гг. ХХ в. Одной

из ярких фигур, испытавших влияние методологии марксизма, является Р. Мертон. Он считал, что влияние общества на науку исследуется значи-

тельно меньше, чем влияние науки на общество. В его работах «Наука, тех-

нология и общество в Англии XVII в.», «Наука и социальный порядок» пред-

ставлена целостная концепция науки как социального явления. Из всех соци-

альных измерений науки для него главным является социальный институт

науки, поэтому он и считается основоположником институциональной со-

циологии науки. Мертон исследует динамическую по своему характеру взаи-

мосвязь между деятельностью в науке и ее социальным окружением. Дина-

мика эта определяется социально-политическим порядком, «молчаливо» при-

сутствующим в обществе и накладывающим институциональные ограниче-

ния на научную деятельность. Так, он обстоятельно изучает положение с наукой, сложившееся в нацистской Германии и приходит к выводу о враж-

дебном отношении к науке данного социального порядка, при котором гос-

подствует только один сегмент социальной структуры – государство. Инсти-

туциональные нормы научной деятельности подавляются в угоду институци-

ональным нормам государства. Даже критерии научной достоверности насаждаются политической силой, некомпетентные политические лидеры осуществляют контроль над наукой. Так, запрещалась переписка ученых-

арийцев (например, В. Гейзенберга) с «еврейским физиком» Эйнштейном,

поскольку наука рассматривалась как способ самовыражения расы или нации. Поддерживалась разработка только практически полезных разрабо-

ток, внедрялось презрение к теоретикам – все это Р. Мертон оценивал как

антиинтеллектуализм. Принципиально иной социальный порядок присущ демократическим обществам – «по умолчанию» они нацелены на развитие и приумножение подлинной науки. По мнению Р. Мертона, главной функцией науки как социального института является продуцирование нового научного знания. Он выявил ценности и нормы, которыми руководствуется научное сообщество и которые носят не юридический, а этический характер, назвав их этосом науки. По Мертону, нормы этоса науки таковы: универсализм

(научные результаты имеют интернациональный характер и в этом демокра-

тизм науки), коллективизм (нацелевает ученого представлять свои достиже-

ния в науке для общего пользования), бескорыстность (недопустимость для ученого использовать свою профессию в целях личной выгоды.) и организо-

ванный скептицизм (постоянная готовность к критической оценке как своих,

так и чужих результатов). Спустя десятилетия Мертон осознает, что выде-

ленные им нормы имеют идеализированный характер, а нормы этоса науки – своеобразная утопия. Тогда он и его последователи (Н. Сторер и др.) в нач.

60-х г. обращаются к исследованию реального положения дел в науке, где имеет место и т. н. «патология», с которой связаны конкуренция и подозри-

тельность, зависть и плагиат и пр. Кроме того, в мертоновской школе рас-

сматриваются возможные модели поведения работающих в науке и выделя-

ются 4 роли: исследователя, учителя, администратора и эксперта, а также ис-

следуется феномен научной карьеры. Единственная цель, которая оправдыва-

ет, по его мнению, научную карьеру – получение оригинального результата,

поскольку главная функция социального института науки – достижение но-

вого научного знания.

Следует назвать еще одного социолога науки, разработавшего концеп-

цию науки как особого вида социальной деятельности, – Ф. Знанецкого;

в работе «Социальная роль человека науки» он рассматривает социальные роли и социальные взаимодействия тех, кто участвует в создании науки. Имя Д. Бернала («Социальные функции науки», «Наука в истории общества») хо-

рошо известно в кругу социологов науки. Он раскрывает социально-

производственную и технико-технологическую значимость науки, ее исполь-

по значимости сопоставимым с церковью или правом. Он проанализировал различия между т. н. «чистой наукой» (разрабатывается в университетах,

имеет преимущественно индивидуальный характер) и прикладной наукой

(разрабатывается в промышленных лабораториях и институтах по темам, за-

казанным армией и промышленностью).

Итак, развитие философии науки в ХХ столетии трудно себе предста-

вить без влияния социологии науки, которая имеет и свою историю, и свой круг проблем, и свои традиции. Вряд ли есть основания отождествлять фило-

софию науки с социологией науки – подобное смешение не принесет пользы ни одной из указанных областей. Но видеть их взаимное влияние, доходящее до пересечения тем и методов исследования необходимо.

4. Взаимосвязь науки и общества в современном мире

Выделим новые тенденции взаимовлияния науки и общества, которые проявились в последние десятилетия.

Первое. С одной стороны, в условиях глобализации перед наукой стоит задача понять закономерности этих процессов во всех сферах жизнедеятель-

ности мирового сообщества (экономической, финансовой, политической, ми-

грационной, правовой и др.), чтобы спрогнозировать развитие сформировав-

шихся на сегодняшний день тенденций. С другой – надо выяснить, втянута ли и в какой степени в процессы глобализации сама наука. Есть примеры научных проектов, которые по своим параметрам требуют привлечения ми-

рового научного сообщества, как то: космические, ядерные, экологические исследования, а также проблемы здоровья и выживания человечества в усло-

виях Земли, проблемы продовольствия и пр. По сути дела, сбывается прогноз Вернадского о необходимости создании единого мозгового центра человече-

ства. Второе. Современное постиндустриальное информационное общество выстроено на экономике знаний, при этом под знаниями понимаются, прежде всего, научные знания. Суть экономики знаний заключается в постоянном и непрерывном обновлении знаний, которые используются при производстве товаров или услуг. И именно данный показатель – новизна внедряемого зна-

ния – становится решающим при расчете стоимости продукции. Экономика знаний – это инновационная экономика, которая требует рискованных вложе-

ний, но одновременно приводит и к неожиданно высоким результатам. Тре-

тье. Радикальные изменения в современном мире происходят в области тех-

ники и технологии как важнейшего фактора общественной жизни. Совре-

менную цивилизацию квалифицируют как технологическую, и на наших гла-

зах формируется мир т.н. «высоких технологий». Сутью этого процесса явля-

ется конвергенция науки и технологии, когда важнейшей характеристикой технологических процессов становится их «наукоемкость». Мир высоких технологий охватывает все стороны жизни современного человека – нано-

технологии, телекоммуникации, биотехнологии, космические, интеллекту-

альные, медицинские и даже политические технологии и пр. С высокими технологиями в наш мир входят такие способы институционализации науки,

как наукограды и технопарки. Четвертое. Известный французский мысли-

тель второй пол. ХХ ст. М. Фуко вводит тему власти-знания. Он считает не-

правильным полагать, что знания создаются только индивидами, а истины – результат творчества особо одаренных людей. Подобный подход не учитыва-

ет важного момента: знания, смыслы, истины существуют и вне человека,

как некие анонимные системы, в которые мы погружены с момента своего рождения и которые мы должны под напором власти осваивать. Эти ано-

нимные структуры он и называет дискурсами. Так, он говорит о дискурсе сексуальности в своем произведении «История сексуальности». Власть, счи-

тает Фуко, навязывает нам представление о том, что хорошо, а что плохо в данной области. Для власти удобно связывать секс только с деторождени-

ем, поскольку властные структуры современных цивилизованных стран за-

интересованы в воспроизводстве народонаселения, как работающей массы.

Дискурс сексуальности имеет четкие представления о том, что можно разре-

шать, а что надо запрещать как патологию, отклонение от нормы и пр. Все эти оценки мы застаем как нечто готовое, которое преподается нам в школах,

в семейном воспитании и всеми остальными государственными институтами.

Аналогично в сфере правовой жизни также присутствуют определенные зна-

ния (нормы, положения), которые мы принимаем за нечто данное, а на самом деле они являются порождением власти современного типа. Современный

тип власти-знания задает такой дискурс, когда объектом наказания становит-

ся не тело осужденного, а его душа. Отсюда роль палача должен занять пси-

холог. Итак, дискурс – это знания, воплощенные в социально-политические структуры, хранящиеся и передающиеся в речевых практиках. Возникает проблема понять, как формируются дискурсы, как они доходят до индивиду-

ма и пр.

IV. Наука как феномен культуры

1. Природа науки в концепции культурно-исторических типов

В современной философии науки все сильнее заявляет о себе еще одно направление, отрицающее позитивистское видение науки. Своим замыслом оно направлено на доказательство того, что наука столь же укоренена в куль-

туре, как, например, религия или искусство, т. е. наука – по своей природе

представляет явление культуры. Между тем позиция признания культурной обусловленности науки имеет солидную историю и концептуальные основа-

ния. Наиболее яркие фигуры, во многом заложившие основы этого подхо-

да, – О. Шпенглер и Н. Я. Данилевский. По оценке самого Шпенглера, он со-

вершил открытие и произвел прорыв в философии тем, что обнаружил из-

менчивость духовных форм. Неизменности кантовских форм познания он противопоставил идею культурно-исторической их обусловленности:

мыслительные формы не универсальны, а изменчивы, поскольку зависят от времени и культуры. Шпенглер раскрывает механизм культурно-

исторической обусловленности науки, показывая, что в каждой данной куль-

туре существуют глубинные отношения соответствия между различными составляющими культуры (например, между математикой, музыкой и живо-

писью). Он устанавливает неожиданные взаимозависимости между состав-

ляющими культуры, которые позволяют ему проводить параллели между

наукой и скульптурой, живописью, музыкой, принципами государственного устройства и пр. Соединившись в целое по принципу корреляции, разные со-

ставляющие культуры придают тот неповторимый облик, который свойстве-

нен каждой данной культуре – египетской или греческой, арабской или рим-

ской, русской или китайской и т. д. В канву этих сложнейших взаимозависи-

мостей включена и наука, причем в аргументации Шпенглера науке отводит-

ся значительная роль. Приведу его пример, касающийся математики и физи-

ки. Он считает, что статическая физика Аристотеля и античная математика соответствовали античному космосу, представляющему собой мир единич-

ных пластических вещей; тогда как западноевропейская математика Нового времени – теория функций – была тесно связана с динамической физикой Ньютона и отвечала историческому мировоззрению новоевропейской куль-

туры. Шпенглер различает культурно-исторические формы математики и физики (в данном случае античную и западноевропейскую). Его установка в понимании природы науки такова: нет единой, универсальной науки, нель-

зя говорить о «науке вообще» – науки по сути своей зависят от тех культур,

в которых они рождаются и существуют. Поэтому следует говорить об ан-

тичной, западноевропейской, арабской, египетской, индийской и иных куль-

турно-исторических формах науки. Из этого следует методологический вы-

вод: если наука реально существует в культурно-исторических формах,

то природа науки может быть раскрыта только через сравнительный анализ этих форм, через их сопоставление. Сходна со шпенглеровской позиция оте-

чественного мыслителя Н. Данилевского (по времени Данилевский изложил ее на полвека раньше Шпенглера). Он также придерживался концепции куль-

турно-исторических типов. Наука, наряду с искусством, религией, экономи-

кой, политикой и промышленностью, составляет основу культурно-

исторических типов. Данилевский утверждал, что каждая из культур способ-

на к преимущественному развитию лишь одной из сторон человеческой дея-

тельности. Он обнаруживает заслуги западноевропейской и греческой циви-

лизации в развитии науки. Поскольку в научной деятельности проявляется наиболее сложное отношение человека к миру – теоретическое, то своего расцвета наука достигает либо в период апогея развития культуры, либо уже на закате. Все это понадобилось ему для того, чтобы объяснить пути разви-

тия славянского культурно-исторического типа, в который вписана русская культура. Данилевский приводит аргументы в пользу возможности самобыт-

ной русской науки. Самый главный в его концепции тезис: наука зависит от национальной культуры точно так же, как от нее зависят искусство, госу-

дарственная и общественная жизнь и др. Он аргументирует это ссылками на особенности психического склада представителей разных культур и наци-

ональностей, а также неустранимостью субъективных моментов в восприя-

тии мира. При этом он констатирует слабое развитие науки в России, но счи-

тает, что славянские народы смогут развить науку и достичь высоких резуль-

татов в будущем. Итак, при обсуждении вопросов о науке Данилевский вы-

сказывает ряд положений, которые концептуально совпадают с идеями Шпенглера. Во-первых, он признает существование культурно-

национальных форм науки. Во-вторых, он устанавливает зависимость этих форм науки от лежащих в их основании культурно-исторических типов. В-

третьих, Данилевский дает конкретное описание западноевропейской куль-

турно-исторической формы науки и предсказывает возможные особенности самобытной русской науки.

2.Ууниверсализм и европоцентризм как методологические позиции

вобъяснении природы науки

Позиция универсализма, по своей сути, прямо противоположна кон-

цепции культурно-исторических форм науки. Универсализм признает в науке только общечеловеческий смысл и всячески отрицает ее зависимость от куль-

турно-национальных факторов. К сторонникам универсалистской позиции можно отнести Вернадского. С одной стороны, он не признавал существова-

ние всемирной истории человечества и отрицал ее и как реальность, и как научную абстракцию, выделяя в разных частях мира замкнутые и независи-

мые цивилизации. А с другой – из всех проявлений человеческой культуры он выделял науку как уникальное по своей сути образование, именно науке присущ единый ход развития в условиях Земли. Уникальность науки, связан-

ная с непрерывным ходом развития, придает ей всемирно-исторический,