Какой модерн. Том 1 (Научное издание)-2010

Л и д и я С т а р о д у б ц е в а

Еще один проповедник «супермодернизма» – Марк Кингвелл – известен своими исследованиями меганарративов супермодернизма в публичной сфере21. Благодаря смысловым коннотациям М. Оже и М. Кингвелла понятие «супермодерн» сегодня охотнее всего приживается в визуальных искусствах

имедиа-арте22, энвайронментализме и дизайне23, урбанистике

иархитектуре24, обозначая даже не столько конкретное направление, сколько тенденцию, которую с известной долей условности можно назвать «тоской по объединяющей идее» – ностальгией по новому универсализму и новому «интернациональному», или, скорее, «интра-глобальному»: без- местно-повсеместному планетарному стилю.

Вотличие от гипер- и супермодерна, понятие «метамодерн» весьма неразборчиво в извилистых путях своего хождения: его можно встретить и в лингвистике, и в социологии

идаже в трудах по нанотехнологии25; нередко оно звучит в контексте геокультурных и геополитических исследований.

Еще более широк спектр исследовательских традиций, ассоциирующихся с понятием «трансмодерн»: здесь и «гуманистическая психология» (Маурин О’Хара), и феноменология, и антропология, и опыты социологических рефлексий над феноменом глобализации, и обоснование принципов киберкультуры, и гендерные теории (в особенности примечательна с этой точки зрения работа испан-

ской феминистки Розы Марии Родригес Магды, посвященная трансмодернистской тотальности26).

21См.: Kingwell M. Meganarratives оf Supermodernism: The Spectre оf the Public Sphere // PhaenEx. 2006. No. 1. P. 197-229.

22Например, «New Media Art in the context of Supermodernity» Нэйта Грэхема.

23В духе «After Theory» Майкла Спикса.

24Апологет вхождения этого понятия в лексикон теории архитектуры – Ханс Ибелингс. См., например: Ibelings H. Supermodernism: Architecture in the Age of Globalization. Rotterdam: NAi Uitgevers, 2007. 160 p.

25Разве не удивительно, что название персонального сайта известного теоретика нанотехнологий Эрика Дрекслера – «metamodern.com»?

26Magda R.M.R. Trans-modernidad. Barcelona: Anthropos, 2004 (http://rodriguezmagda.blogspot.com/2008/05/transmodernidad.html; англ. пер.: Globalization as Transmodern Totality; Transmodernity, Neotribalism and Postpolitics. См.: http://trans-modern-theory.blogspot.com).

328

Ал ь т е р м о д е р н

Впоследнее время все более уверенно пространство со- циально-политического дискурса обживает понятие «ультрамодерн» в значении «модерна, доведенного до логического предела», «модерна в абсолютном выражении». В исследованиях по киноэстетике (в частности, в замечательном эссе Маттиаса Фрея, посвященном киноязыку Михаэля Ханеке)

доводится встречать даже понятие «surmodernité» («сюрмодерн», или «сюрмодернити»)27.

Семантические границы между понятиями гипер-, су- пер-, мета-, транс-, ультра-, сюрмодерна и др. настолько размыты и подвижны, гибки и прозрачны, что проще их назвать просто неуловимыми. Взаимно отзеркаливаясь, мерцая и подменяя друг друга, вышеуказанные префиксы на разные лады обыгрывают, по сути, одну и ту же тему: трансцендирования модерна, преодоления его границ. Все они, так или иначе, указывают на значения «выхода за пределы», «нахождения вовне», «прохождения через», «восхождения над», «пребывания по ту сторону».

Видимо, перед нами уже не бесконечные трансгрессии скользящего в топосе своих границ модерна, но решимость, наконец-то, преодолеть эти пределы. Каждое из подобных понятий отличается своей исторической судьбой и тонкостями значений, имеет свой достаточно четко прорисованный теоретический ареал, свой узус, свою исследовательскую традицию, но нечто их все же объединяет. Именно то, что связывает их в единую смысловую цепь, и хотелось бы условно окрестить «альтермодерном». Что же мы понимаем под этим концептом?

Во-первых, альтермодерн – это не то, что приходит после модерна в качестве его следствия, а скорее то, что появляется вследствие модерна в качестве его альтернативы: prop-

27 Один из разделов этого исследования носит название «Добро пожаловать в surmodernité»: Frey M. Supermodernity, Capital, and Narcissus: The French Connection to Michael Haneke’s Benny’s video. Cм.: http://cinetext.philo.at/magazine/frey/bennysvideo.html.

329

Л и д и я С т а р о д у б ц е в а

ter hoc non est post hoc, sed alter hoc*. Если концепт постмодерна подразумевал возможность преодоления границ модерна простым указанием на то, что постмодерн следует за модерном «по горизонтали» – во времени, то концепт альтермодерна, скорее, исходит из упования на возможность выхода из ситуации модерна не во времени, в своего рода «вертикальном» измерении. Это бегство от модерна не вдоль уныло тянущегося шнура истории, а в «поперечном пространстве» смыслов, в зоне метаисторического усилия, в концептуальном преодолении тех ключевых догматов, которые были сформулированы теоретиками модерна у самых его истоков, начиная с 1600-х годов.

Во-вторых, альтермодерн – это попытка снятия оппозиций модерна/постмодерна, выход за рамки удушливого дуализма их противопоставлений. Если модерну, как более чем хорошо известно, были присущи идеальный проект (незавершенный и незавершимый), превозносивший ценности ratio, индивидуализма и либерализма, а также оптимизм креативного жеста, культ новизны и универсалистский пафос метанарраций, основанные на идеях отказа от прошлого и преодоления традиций, а постмодерн, начиная примерно с 1970-х годов взамен всего того, что воспевал модерн, принес ценности негации с примесью настроений мультикультуралистского релятивизма, пассеизма, эклектики, пессимизма, туманной неоднозначности, плюрализма, нигилизма и разочарования во всемогуществе ratio, то концепт альтермодерна призван прийти на смену обоим – тезису модерна и антитезису постмодерна – как попытка их «диалектического синтеза», как пресловутое «снятие». И здесь альтермодерн – амбивалентный концепт coincidentia oppositorum*, вожделенный «третий путь» – по ту сторону полюсов, поверх барьеров, в обход привычек «черно-белого» мышления.

В-третьих, альтермодерн – это стратегия поиска глобальной альтернативы не только модерну и постмодерну, но и тому, что им обоим предшествовало, – а именно, так называемому «премодерну», или «домодерну», под которым име-

330

А л ь т е р м о д е р н

ется в виду уходящий к неисследимым истокам исторический путь культуры до 1600-х годов. Чтобы выйти из заколдованного круга, образованного обреченным на ничью сражением модерна с его тенью (им же самим, но с префиксом «пост»), наверное, стоит оглянуться в прошлое. Так, альтермодерн можно понимать как отказ от модерна с оглядкой на премодерн, согласно давно проверенному принципу скачкообразного развития: «шаг назад, два шага вперед».

Мысль конца прошлого века все еще пребывала под чарами убаюкивающей триады «Премодерн, Модерн, Постмодерн», горделиво увенчанной пиком «концов без конца», как тогда казалось, некого сбывшегося апокалипсиса, в котором и должна была разворачиваться драма окончания всемирной истории под знаком «пост»: постистории, постчеловека, посткультуры, постметафизики et cetera*. В начале нового века на смену пришла триада «Модерн, Постмодерн,

Некий-новый-сверх-модерн».

Собственно, венец этого тривиума бесконечно варьируется благодаря разнообразию префиксов: гипер-, супер-, транс- и т.д., в той или иной степени выражающих дух того, что мы именуем альтермодерном. Так, у Ж. Липовецки эта триада вполне могла бы обрести вид «модерн, постмодерн, гипермодерн», у М. Кингвелла она трансформируется в предложенный им тривиум «модерн, постмодерн, супермодерн», у Р. Магды – детально обосновывается в формулировке «модерн, постмодерн, трансмодерн»28 и т.д. Разумеется, после выхода в свет манифеста альтермодерна Н. Буррио

28 В части І книги «Трансмодернити», озаглавленной «Глобализация как трансмодернистская тотальность», Р. Магда приводит внушительный ряд субтриад, следующих тернарной логике «Модерн, Постмодерн, Трансмодерн», например: «реальность, симулякр, виртуальность», «гомогенность, гетерогенность, диверсификация», «темпоральность, конец истории, мгновенность», «национальное, постнациональное, транснациональное», «глобальное, локальное, глокальное», «иерархия, анархия, интегрированный хаос», «дух, тело, киборг», «речь, письмо, монитор», «нарративность, визуальность, мультимедийность», «кино, телевидение, компьютер», «пресса, массмедиа, Интернет», «галактика Гутенберга, галактика МакЛюэна, галактика Майкрософт» и мн. др. См.: Magda R.M.R. Op. cit.

331

Л и д и я С т а р о д у б ц е в а

критики незамедлительно сконструировали новую триаду: «модерн, постмодерн, альтермодерн». При этом последний концепт оказывается, на наш взгляд, наиболее адекватным по смыслу для обозначения того, что призвано противостоять и премодерну, и модерну и постмодерну в качестве их концептуально значимой «тройной» антитезы.

Концепт альтермодерна, во всех его «альтер-интенци- ях»: противопоставлении премодерну, модерну, постмодерну – и есть ответ на вызов стремительно меняющего свои конфигурации «сетевого», прозрачного и во многом воображаемого сообщества, – того самого мира, который распят между полюсами глобализации и атомизации, транснациональной сверх-организации и гипериндивидуализации, универсального и партикулярного; мира медиатизированного и донельзя виртуализированного, опутанного безбрежной Всемирной Паутиной и запутавшегося в ней; мира, в каждом из уголков которого гулким эхом звучат обещания отыскать выход из тупика повторов того же самого, вырваться из бессмыслицы тавтологий в казавшихся нескончаемыми вереницах «“чередующихся” (alternate) или “альтернативных” (alternative) модернов»29.

И в этом концепт альтермодерна остается по-тертулли- ановски абсурдным и по-кьеркегоровски непостижимым – как жажда выскользнуть из этой дурной бесконечности, попытка разорвать кольцо вечного возвращения, прыжок через пропасть неопределенной длительности – немыслимый скачок к обретению не временной и частной, а воистину тотальной и, хотелось бы верить, не ложной альтернативы.

Альтрнативные миры

Вернемся к концепции альтермодерна Н. Буррио. В каком отношении находится этот эстетический манифест к нашему искусственно сконструированному, «идеальному» концепту альтермодерна? Скажем так: в метонимическом.

29 Jameson F. A singular modernity. Essay on the ontology of the present. New York, London: Verso, 2002. P. 12.

332

А л ь т е р м о д е р н

Как это нередко случается, в словах художника, поэта или арт-критика, в его намеках и метафорах в свернутом виде – будто бы повинуясь классическому тропу синекдохе (pars pro toto: «часть вместо целого») – содержатся поразительные интуитивные прозрения, которые, вероятно, потребовали бы немалых усилий в случае их теоретического обоснования, детального обдумывания и концептуальной шлифовки. И манифест «Альтермодерн» – вовсе не исключение. В этом тексте встречается целая россыпь иносказаний, провоцирующих на отвлеченные размышления, к примеру, об альтернативных мирах, возможностных дискурсах истории и временных развилках.

В своих суждениях о новом искусстве Буррио не раз обращается к символам, один из которых, пронизывающий тексты его «альтермодернистских» выступлений и интервью, – лабиринт. В этом символе арт-критик видит не столько пространственную форму, сколько смысловую конструкцию. Запутанный лабиринт сознания, привыкшего «блуждать во времени», напоминает Буррио то борхесовский многомерный сад расходящихся во времени тропок – ветвящихся возможностей синхронного бытования всего сбывшегося и несбывшегося, то притчу из книги «Danubio» итальянского мыслителя Клаудио Магриса. Подобные аллюзии для автора манифеста альтермодерна, конечно же, не случайны. В ка- ком-то смысле, они призваны прояснить и дополнить идею Буррио об альтернативных мирах воображаемого.

Вспомним: притча Магриса повествует о человеке, который находится в поезде, путешествуя по рельсам времени; по другому пути приближается поезд, который едет в противоположном направлении, и в тот момент, когда поезда минуют друг друга, уже невозможно определить, идет ли поезд вперед или назад. Описывая эту реляционную метафору времени, Буррио (в свое время прославившийся как автор «реляционной эстетики»30) подчеркивает, что некото-

30 Bourriaud N. Relational Aesthetics. Paris: Les Presse Du Reel, 1998. 125 p.

333

Л и д и я С т а р о д у б ц е в а

рые феномены действительно имеют свойство «возвращаться к нам снова», ибо существуют «движущиеся петли во времени»31. И это – один из важных ключей к пониманию концепции Буррио, по мнению которого эпоха постмодерна, породившая множество образов нелинейного времени, так и не сумела выбраться из этого лабиринта. Однако сегодня появляется надежда отыскать выход.

В этом смысле, альтермодерн – не что иное как «возможный мир» модерна, его alter ego, его спасительное кантианское als ob* – утешительная и все еще не реализованная возможность быть таким, «как если бы» в модерной истории не было бы ни катастроф, ни войн, ни холокоста, ни Освенцима.

Давно подмечено: «территория наша расширяется, а календарь сужается, оптический горизонт отступает, глубина времени растушевывается, и по Интернету мы плаваем легче, нежели по хронологии»32. Временная сжатость, симультанность восприятия, «овременение» образов мира и темпорализация сознания сегодня порождают особые отношения симуляционной гиперреальности с «фигурами Хроноса», когда в извивах нелинейного времени вдруг разверзаются щели, субъективное время слоится и дробится, множится, оборачивается вспять, растягивается, сжимается, разбегается во все стороны, разветвляется, кружит, сворачивается в кольца, внезапно обнаруживая свои поперечники и приоткрывая альтернативные возможности движений в этом странном лабиринте бесконечной длительности.

Попытаемся описать, как минимум, три уровня понимания тех «возможностных» фигур, которые скрыты за метафорой временного лабиринта альтермодерна, исходя из различных трактовок самого префикса «альтер».

С одной стороны, альтермодерн можно понимать в качестве «квази-модерна», т.е. того, что приходит «взамен» модерна и занимает его место. Эта идея перекликается с мыслитель-

31Ryan B. Op. cit.

32Дебрэ Р. Введение в медиологию. М.: Праксис, 2010. С. 21.

334

А л ь т е р м о д е р н

ными экспериментами «альтернативных» миров в исторической фантастике, когда герой отправляется в путешествие во времени и, благодаря вмешательству в структуры прошлого, история образует «развилку», очерчивающую, как минимум две альтернативные версии. Таково понимание альтермодерна, который возникает «в обход» модерна, словно бы минуя реалии истории. За исполнение того, что модерн обещал, но не исполнил, отныне берется альтермодерн. Он призван воплотить идеи «чистого» модерна, избавленного от исторических наслоений и искажений, такого, каким он был задуман первоначально, в эпоху XVII-XVIII веков. Здесь миссия альтермодерна – реализовать незавершенный проект модерна, явить его миру таким, каким он мог быть, но не стал.

С другой стороны, альтермодерн можно понимать как «параллельный модерн», перманентно ему сопутствующий, т.е. как ту внутренне присущую модерну альтернативу, что некогда родилась в его лоне и претерпевала развитие на периферии модерной истории, вне мэйн-стрима, укрываясь в маргиналиях. Такое видение альтермодерна близко самому Буррио. Это стратегия возврата к тому сокрытому, «латентному модерну», который подспудно всегда присутствовал («дремал») в модерной истории, но только сегодня обретает особую значимость («пробуждается»). Отчасти это соответствует фейерабендовскому образу «дремлющих структур» знания, отчасти – куновской модели развития науки. В течение нескольких веков в окраинных топосах победоносного шествия идеологем, философем и мифологем модерна постепенно накапливаются некие феномены, которые не укладываются в доминирующие линии исторического развития. Однажды возрастание числа таких «отброшенных камней» может достичь критической массы и привести к глобальной смене культурной парадигмы: такова еще одна перспектива замены модерна его альтернативной версией.

Наконец, альтермодерн можно понимать как окутывающий ядро модернистской идеологии вездесущий и всегда-

335

Л и д и я С т а р о д у б ц е в а

шний призрак «иномодерна». «Альтернативные миры» инаковости коварно подстерегают модерн, пребывая за его пределами: временными, пространственными, сознаньевыми. С этой точки зрения, альтермодерном можно считать все то, что – во времени – предшествует модерну в качестве его предыстории или идет вслед за модерном, завершая его; в пространстве – привносится из неохваченных лихорадкой модернизации «традиционных» культур (в качестве консервативных утопий, фундаменталистских идеологий или экзотических веяний «новой архаики»); в сознании – толпится вокруг рационально-сциентических устоев модерна в качестве иррационального противовеса, черпающего идеи из воистину неиссякаемого резервуара мифопоэтического сознания, магии и религии. Наверное, именно такого наступления альтермодерна – всегда и отовсюду – более всего и должно опасаться модерну, ибо под сокрушительными ударами иномодерности осаждаемый со всех сторон замок модерна рано или поздно обречен рухнуть.

Какое бы из толкований ни принять, концепт альтермодерна остается неустранимой угрозой существованию модерна. Как «зов несбывшегося» образ альтермодерна неизбежно присутствует в сознании модерна в качестве его искаженного самоотражения – иллюзии его собственного инобытия. «Возможные миры» альтермодерна преследуют модерн, загромождают его память, прокрадываются в его предчувствия, порождая страх будущего, насыщают «Воображаемое» модерна и заполоняют его «Символическое» пространство. Альтермодерн – это недостижимое «Реальное» модерна, который тщетно жаждет тотального воплощения, взыскует абсолютного бытия и настороженно вглядывается в лик своего отсутствия.

Зонт или Зонд?

Раскрывая зонт какого-либо полисемантичного понятия, всеядное сознание умудряется с легкостью умещать под

336

А л ь т е р м о д е р н

ним синархию противоречащих друг другу, разбегающихся смыслов. Понятие-зонт словно бы потакает прихотям экспансии неразборчивой мысли, которая находит удовлетворение в акте расширения сферы значений, захвата близлежащих территорий смысла. Но диверсификация и дифференциация ветвящегося, слоящегося, «расходящегося» в своей дурной бесконечности дискурса рано или поздно разрывает зонтичную ткань поверхности сложносоставных понятий: словесная оболочка таких искусственных конструкций неизбежно рвется и впускает в себя хаос неопределенности, который уже немыслимо покрыть одним означающим. И тогда понятие отбрасывают за ненадобностью, как отбрасывают сеть, когда рыба поймана. Таково понятие «постмодерн», под которым в свое время прятались и постструктурализм, и деконструкция, и шизоанализ, и теории гендера, и постколониальные исследования, и многие другие линии культурфилософской аналитики. Однако сегодня тонкая, тщившаяся их соединить словесная «завеса» разорвалась. А что за нею? Пустота? Туман неоднозначности? Другая, столь же ненадежная завеса?

Если «постмодерн» – понятие-зонт, то «альтермодерн» – понятие-зонд 33. Из паззлов и коллажных россыпей донельзя фрагментированного мира с помощью понятия-зонда сознание пытается сложить новую ментальную картину, а этого не достичь без центростремительного движения и усилия углубления. Поэтому мысль вынуждена счищать слой за слоем кожуру, отсекать не-сущее, отбрасывать лишнее, не-

33 «Понятие-зонд» можно сопоставить с образом «книги-зонда» у Ж. Делеза. Размышляя над изобличающе «ницшеанскими» комментариями Д. Г. Лоуренса к «Апокалипсису», Делез, вслед за Лоуренсом, различает два полюса сложносоставных книг: «полюс расширения, когда книга захватывает множество других книг – разных авторов, разных мест происхождения, традиций и т.д.; и полюс углубления, когда она сама налезает на множество пластов, их пересекает, перемешивает их при необходимости, обнажая какой-нибудь подслой в более свежем слое – уже не синкрезис, а книга-зонд». См.: Делез Ж. Ницше и святой Павел, Лоуренс и Иоанн Патмосский // Делез Ж. Критика и клиника. СПб: Machina, 2002. С. 61-62.

337