benin_nakanune_pervyh_kontaktov

кого уровня. То есть организм-система из четырех концентрических кругов существовала и в мире бенинской действительности. Не случайно именно с общины бенинской верховный старейшина Дж.У. Эгхаревба начал описание своего общества /499, с. 1/. Первый же круг, наименьший представляла собой большая семья (эгбе), объединением и системой которых и были в большинстве случаев общины, как деревенские, так и городские. Их размеры и количество в каждом населенном пункте сильно варьировали, в частности, в зависимости от того, представители какого эдоязычного этноса в нем проживали. Это, в свою очередь, влияло на степень значимости отдельной большой семьи в сравнении с общинным коллективом в целом: чем больше населенный пункт, тем выше роль последнего /427, с. 31/. Не только формальный статус, но и реальный вес человека в общине был напрямую связан с его положением в семье /695, с. 128/.

В большой семье, как и во всей общине, существовала экзогамия /704, т. 3, с. 540, 713-715; др./, у становлением которой сами люди архаических обществ в первую очередь связывают социогенез - "внесение упорядоченности в социальную сферу" /301, вып. 4, с. 120/, а потому "она не просто имела характер императива, но относилась к основным ценностям культуры, создавала некую "избыточность" защитного механизма" коллектива /296, с. 150/. Счет родства в целом был патрилинейным с, очевидно, неизбежными для любого архаического социума элементами матрилинейности /144, с. 178/15. Брак в то же время был строго вирилокальным /427, с. 27-31; 434, с. 152; 486, с. 198-199; 704, т. 3, с. 427-437, 460-467; 706, с. 47-62; 707; 711, с. 110-116/, а разво-

ды запрещены /499, с. 20; 571, с. 19-20/. В связи со всем этим понятной становится и очень выразительная фраза из записанной легенды: "Но,

131

хотя он пожертвовал много животных божествам и просил их осчастливить его детьми, у него не было ни одного, даже дочери" /695, с. 41/.

В пределах общины большие семьи сохраняли родство между собой, что говорит о доклассовом характере большесемейной общины в целом /230, с. 64/. Бенинская система родства принадлежит к числу классификационных, при которых индивид практически всегда имеет гарантию, что, случись беда, он не останется с ней один на один, так как круг лиц, признававшихся его родственниками, обязанными помогать друг другу, - гораздо шире, чем людей, связанных с ним узами родства сугубо биологического. Собственно говоря, только классификационные системы родства и могут быть адекватны социальному строю и духовной атмосфере общинного коллектива, шире - социума общинного типа. В гл. 1 автор попытался показать их зависимость от специфики доминировавших в Бенине свойств и черт сознания и мышления его жителей как проявлений последних в поведении людей. Но с позиций "голографического" подхода следует в равной степени, не видя в этом никакого противоречия или алогизма, признать глубоко верной и мысль Ф. Сюя, который "считает, что психологические особенности общества во многом определяются преобладающей структурой отношений родства, которая в свою очередь определяет тип психо-социального гомеостаза, влияющего на все стороны жизни общества" /279, с. 127/.

Каждая большая семья населяла домохозяйство (компаунд), делившееся на несколько частей, занимавшихся нуклеарными или расширенными малыми семьями - взрослыми мужчинами членами большой семьи с чадами и домочадцами, прежде всего, одной или несколькими женами, коих он мог иметь "сколько он хочет и может прокормить /473,

с. 162; см. также: 542, с. 129; 694, с. 313/, и детьми. (В начале ХХ в. у

взрослого бенинца было в среднем семь жен, включая двух уже умер-

132

ших /706, с. 15/)16. Но малые семьи, будучи основой земледельческих групп, в социокультурном отношении занимали подчиненное положение, не были структурообразующим элементом бенинского общества и даже отдельной общины.

Индивид же, как уже известно, вовсе не был "подавлен" коллективом, имел свою ценность, обладал, как и все прочее в Мироздании, свойством незаменимости, что отражалось в наличии наряду с общинными и семейными личных "фетишей", табу у каждого человека

/427, с. 57-58; 472, с. 494; 704, т. 3, с. 736-738; 715, с. 454-455/. Но в со-

циальной структуре индивид в Бенине также находился далеко не на первых ролях. Не было даже правовых обычаев, защищавших его интересы перед коллективом. Все равно в общинном социуме "вес имел только коллективный опыт предков,.. воплощенный в мифах и ритуалах. Успех одиночки, не последовавшего учениям предков, представлялся бы случайным или обусловленным какой-либо неучтенной магией, а потому, быть может, зловещим" /140, с. 55/. Как отмечала Н.Б. Кочакова, сравнительно невысокий уровень развития производительных сил, прежде всего, орудий труда, не создавал благоприятных условий для ведения индивидуального хозяйства, замедлял процесс выделения малых семей /181, с. 18-25/. Даже в середине ХХ в. большие семьи у эдо обычно сохраняли "хозяйственное и потребительское единство" /311, с. 98/. В "доевропейское" же время они, скорее всего, находились на еще более ранней стадии эволюции /144, с. 172/.

Структурообразующее значение именно большой семьи становится особенно очевидным, если вспомнить, что, кроме экономических интересов, ее единство базировалось на идеологических основаниях, таких, например, как семейные тотемические табу, наследовавшиеся от предков потомками /486, с. 231; 709/, и, в первую очередь, конечно,-

133

собственно культе предков. Домохозяйство выступало, по выражению В.А. Попова об аканах, и как "религиозная единица" /282, с. 158-159/. В силу конкретности мышления членов общинного социума, говоря словами В.И. Бушкова, "эта иррациональная вера носила достаточно конкретный характер" /76, с. 80/. Так вот, в Бенине предки рассматривались в пределах большесемейного коллектива как предки не только индивидов или малых, но в еще большей мере - больших семей. Их культ отправлялся чаще всего старшими сыновьями умерших от имени большой семьи или главой последней на общесемейном алтаре /360, с. 204; 427,

с. 54-55; 434, с. 233-238; 533, с. 14/. Следовательно, именно большая семья признавалась организмом самодостаточным на низшем уровне бытия социума.

Культ предков определял уникальное место каждого человека не только во всем Мироздании, но и в его центральном круге - бенинском социуме. Главой большой семьи (одафен нойанва или эдионмван), считавшимся отцом всех ее членов, становился старейший мужчина как ближайший к общесемейным предкам, а потому способный наиболее успешно выполнять роль медиатора между ними и живущими /427, с. 54-56; 434, с. 156, 157, 160-164, 230-250/. Иначе говоря, он мог быть представителем иной малой семьи, нежели его предшественник. Внутри больших семей еще не выделились ведущие, привилегированные малые семьи, узурпировавшие власть в них, хотя генеральная тенденция возникновения социального неравенства в большой семье и ее последующего распада заключалась в первую очередь в этом, а не в появлении неравенства и угнетения по линии "индивид - индивид". Глава большой семьи выполнял все функции, включая карательные, реализация которых была необходима для поддержания стабильного существования коллектива в условиях доминирования на всех уровнях бытия социума

134

идеологии дарообмена и услугообмена. В обмен на службу ему всех членов домохозяйства он нес "моральное обязательство заботиться об их материальном и духовном благополучии" /434, с. 155/.

Прежде всего, он был ответственен за сохранение хороших отношений с предками, дарующими урожай (почему и был главным отправителем их культа), и руководство рациональными, реальными земледельческими работами в масштабах всей большой семьи. Выступал он и в качестве судьи, разбиравшего дела, по своему значению и кругу вовлеченных в них лиц не выходившие за пределы большой семьи. Глава и никто иной представлял всю семью перед общиной по самым разным поводам, даже в вопросах, затрагивавших только одну из входивших в нее малых семей, будучи членом общинного совета /427, с. 29; 434, с. 156; 533, с. 14; 499, с. 13-14/. Таким образом, на уровне большой семьи функции "рационального" главы и сакрального "хозяина земли" всегда совмещались в одном лице. В то же время, существовал и семейный совет /695, с. 114/, состоявший, вероятно, из глав малых семей, входивших в состав большой - единовластия в полной мере в семье быть не могло.

Отношения между членами большой семьи, как и между малыми семьями внутри нее, не дают оснований говорить о существовании на этом уровне бытия общества антагонизмов социального характера. При этом, бесспорно, существовала тенденция к угнетению младших членов семьи (см., например: /499, с. 110; 606, с. 228-229; 716, с. 121/).

Но столь же очевидно и то, что младшие не представляли собой особого общественного страта, появление которого было невозможно при абсолютном доминировании на внутриобщинном уровне поло-возрастного разделения труда. В бенинской большой семье действительно жены рассматривались как слуги мужей17, дети - отцов, младшие братья -

135

старших, молодые женщины - пожилых и т. д. /427, с. 29, 434, с. 155; 499, с. 11-15, 110; 583, с. 87-88/, но со временем дети становились взрослыми, младшие братья занимали места умерших старших, а молодые когда-то женщины - пожилых. Великий основополагающий принцип первобытного общества состоит не в том, что все всегда и во всем якобы равны, чего не может быть уже в силу неизбежных объективных биологических различий между людьми в поле и возрасте, и человек с древнейших времен осознавал в доступных ему категориях структурированность, неоднородность и общества, и природы /322, с. 564-565/. Он заключается в том, что каждый человек в течение жизни проходит все ступени социально-статусной лестницы. Таким образом, то, что наблюдается в бенинской большой семье, внутри этой социальной ячейки общества, а не на ее стыке с ячейкой более высокого уровня следует характеризовать как "самые ранние формы зависимости", которые "вытекали из поло-возрастного деления... и не были связаны с отношениями господства и подчинения", возникшие "с началом (но не завершением. - Д.Б.) разложения первобытного общества..." /301, вып. 1, с. 54/. Статус старшего родственника не обретался по праву рождения или honoris causa, а младшего не был закреплен навечно.

Достаточно очевидно для современной антропологии и то, что, несмотря на доминирование мужчин во всех сферах жизнедеятельности патрилинейного коллектива, в том числе бенинского, о чем свидетельствуют, например, такой обряд, как женское обрезание /647, с. 203/, ориентированная на мужскую психику отраженная в народной поэзии /521, с. 271-282/ и искусстве система ценностей (ср.: /9/), бесправное положение женщины в нем - не более, чем научный миф /203, с. 120; 622, с. 279-303; 642/. Ситуация не была столь однозначна. Как пишет В.Б. Иорданский, "сложна и противоречива природа отношений мужчи-

136

ны и женщины в древнем африканском обществе. Они видели друг друга через призму представлений, которыми охватывались мысли о сущности человека вообще, о его взаимоотношениях с другими людьми, о связях между обществом и мирозданием. На эти представления глубокий отпечаток накладывала "мужская идеология" - совокупность взглядов, "доказывающих" превосходство мужчин над женщинами. Ей противостояла... "женская идеология", которую и выражал в африканской культуре мощный пласт мифов, традиций поведения и этикета, своеобразных взглядов на мир" /137, с. 64/. Дискриминация женского пола в Бенине сводилась, помимо естественных для патрилинейного общества имущественно-наследственных ограничений /427, с. 47; 499, с. 38, 76/, участия в общественной жизни общины только через родственниковмужчин /434, с. 182; 697, с. 233/, в основном к столь же присущим любому архаическому коллективу /322, с. 139-143/ некоторым ритуальным запретам (см., например: /207, с. 44; 434, с. 198; 486, с. 200-201; 499, с. 52; 704, т. 2, с. 95, 164; 715, с. 441-443/.

Конечно, в процессе становления государства роль мужчин возрастала отчасти в ущерб роли женщин, но едва ли в такой значительной степени и столь прямо и непосредственно, как это иногда представляется (см., например: /339/). Старшая женщина в большой семье пусть и неформальный, но немалый авторитет /434, с. 182-183/. Существовал культ умершей матери, хотя к ней и не относились, как к предку. Бенинский материал подтверждает вывод С.А. Токарева, согласно которому "культ предков в истории известен лишь как почитание умерших мужчин-сородичей, характерное для патриархально-родового строя и его позднейших пережитков" /322, с. 262/. В честь женщиныкультурного героя Овиа проводился крупнейший ежегодный праздник

/434, с. 186-209; 704, т. 2, с. 94-95/. (Впрочем, в варианте, записанном

137

П.А. Толботом, миф об Овиа представляется поздним: в нем фигурирует йорубский город Ойо, начавший играть роль в исторических судьбах Бенина лишь в XVIII в.). Граница между более и менее значимыми фигурами в семье проходила в первую очередь не по полу, а по возрасту.

Возможности трансформации внутрисемейного неравноправия в эксплуатацию были при достигнутом бенинскими социальными институтами к приходу европейцев уровне развития весьма ограничены. Одним из проявлений этого было то, что в африканской большой семье ее глава часто являлся не только организатором производственного процесса, но и непосредственным производителем /129, с. 38; 139, с. 99/, в то время как по мере эволюции общества его роль уменьшается

/144, с. 172/.

Еще два обстоятельства свидетельствуют об отсутствии внутрисемейной эксплуатации как выражения антагонистических отношений между людьми: уже описанные формы землепользования и принципы наследования неразрывных в сознании "доевропейских" бенинцев социального статуса и имущества. Как писал К. Маркс, "право наследования имеет социальное значение лишь постольку, поскольку оно составляет за наследником то право, которым покойный обладал при жизни" /232, т. 16, с. 383/. У народов Бенинского залива не устоялось правило наследования отцу только одним из сыновей. Речь, по сути дела, шла о том, чтобы младший по возрасту - сын - был признан стоящим ближе к предкам, чем старший - брат покойного: о признании близости к предкам не по горизонтали, а по вертикали, что в социальном плане вело бы к усилению связей внутри малой семьи в ущерб связям между членами большой семьи. У эдоязычных народов в вопросах имущества, включая наследование жен, сыновья все же наследовали отцу, но не один, а все, хотя старший и должен был получать большую долю /434,

138

с. 276-279; 673, с. 97; 706, с. 64-89/. Братья же умершего, а также его сестры по материнской линии признавались законными наследниками только при отсутствии сыновей /427, с. 15, 30, 46-47; 430, с. 155-156; 431, с. 98-99; 434, с. 157-160; 473, с. 163, 164; 499, с. 38, 77-78; 571, с. 27-28; 704, с. 3, с. 684/. существовало и другое правило: имущество, воспринимаемое как продолжение, часть человека, в том числе покойного, в любом случае должно оставаться в его родственном коллективе /499, с. 39-40, др./, так как последний должен сохранить внутри себя и нерасторжимую с имущественной статусную преемственность - "накопленное" умершим богатство социальное, по отношению к которому имущество в некоторых случаях, но не всегда оказывалось едва ли не "бесплатным приложением" /434, с. 159, 160/. Не случайно правила наследования у йоруба П.С. Ллойд сравнивал с обычаями, существовавшими в предфеодальной, позднепотестарной Англии /603, с. 79/. Правила наследования, подобные бенинским, имеют, по-видимому, стадиальную обусловленность: к примеру, аналогичным образом представлены они Л.В. Негрей у населения раннесредневековой Аравии, уровень развития, тип общественных отношений которого, по описанию того же автора, были весьма схожи с показателями наиболее высокоразвитых народов Верхней Гвинеи /259/.

В вопросе же наследования непосредственно статуса, несмотря на его взаимосвязанность с наследованием имущества, дело в Бенине, тем не менее, обстояло иначе /434, с. 160-164/. Контроверза "старший сын - старший из живых братьев покойного" сохраняла значительную степень актуальности в соответствующих ситуациях. Поскольку именно наследование статуса - богатства социального - было особенно важно в этом обществе и наиболее тесно, напрямую связано культом предков и близостью человека к ним, здесь архаические нормы передачи статуса

139

не от отца к сыну, а от брата к брату - члену того же старшего возрастного ранга оказывались особенно устойчивыми. Эта контроверза вырастала из амбивалентности положения в родственном коллективе каждого человека: братья покойного - дети (старшие и не старшие) одного отца - тоже предка, то есть одновременно не только братья, но и сыновья, могущие выступать как в том, так и в другом качестве. Происходило некое разделение полномочий между братом и сыном умершего, в частности, первый обретал их (точнее, должен был обрести, что в действительности не всегда происходило /434, с. 278-279/) по отношению к сиблингам покойного, а второй - к его потомкам. И все же главное, что определяло высокий статус, - отправление культа предков - отходило к сыну /434, с. 230-250/. Свой прижизненный статус он обретал в процессе отправления похоронных обрядов в случае их добросовестного отправления /431, с. 99/. На него, таким образом, в первую очередь возлагалась основная забота по поддержанию внутренней целостности линиджа, ведь именно культ предков делает линидж таковым, придает ему единство, санкционирует его существование и определенное поведение его членов. Он раствор, связующий кирпичи - людей, связи и отношения между ними и поддерживающий все это сложное социокультурное сооружение.

В тех случаях, когда община состояла не из одной большой семьи, цельность ей придавали единство территории, ограниченной земляным валом, общие для всех ее членов празднества, верования и, прежде всего, культ общинных предков, имевших свою иерархию, подоб-

ную иерархии живущих /427, с. 56; 434, с. 166, 231-233, 238-250/. С

культом предков были тесно связаны (в сознании самих бенинцев - напрямую вытекали из него) система возрастных рангов (степеней), кол-

140