Книга Сказки Рубцов

некотором царстве, в некотором государстве жил-был

Вцарь, и было у него три сына. Младшего звали Иванцаревич.

Позвал однажды царь сыновей и говорит им:

—  Дети мои милые, вы теперь все на возрасте, пора вам и о невестах подумать!

—  За кого же нам, батюшка, посвататься?

—  А вы возьмите по стреле, натяните свои тугие

луки и пустите стрелы в разные стороны. Где стрела упадет — там и сватайтесь. Вышли братья на широкий отцовский двор, натянули свои тугие луки и выстрелили.

Пустил стрелу старший брат. Упала стрела на боярский двор, и подняла ее боярская дочь. Пустил стрелу средний брат — полетела стрела к богатому

купцу

во двор.

Подняла

ее купе-

ческая

дочь.

Пустил

стрелу

Иван-ца- ревич — полетела его стре-

Иван-царевич хотел было бежать и отступиться от своей находки, а лягушка и говорит:

—  Ква-ква, Иван-царевич! Поди ко мне, бери свою стрелу, а меня возьми замуж.

Опечалился Иван-царевич и отвечает:

—  Как же я тебя замуж возьму?Меня люди засмеют! —  Возьми, Иван-царевич, жалеть не будешь!

Подумал-подумал Иван-царевич, взял лягушку-квакушку, завернул ее в платочек и принес в свое царство-государ-

ство. Пришли старшие братья к отцу, рассказывают, куда чья стрела попала. Рассказал и Иван-царевич. Стали братья над ним сме-

яться, а отец говорит: —  Бери квакушку, ничего не поделаешь!

Вот сыграли три свадьбы, поженились царевичи: старший царевич — набоярыш- не, средний — на купеческой дочери, а Иван-царевич — на лягушке-квакушке.

На другой день после свадьбы призвал царь своих сыно-

Как мне не печалиться! — отвечает Иван-царевич. — Приказал мой батюшка, чтобы ты сама испекла к утру каравай хлеба...

—  Не тужи, Иван-царевич! Ложись-ка лучше спать-почивать: утро вечера мудренее!

Уложила квакушка царевича спать, а сама сбросила с себя лягушечью кожу и обернулась красной девицей Василисой Премудрой — такой красавицей, что ни в сказке сказать, ни пером описать!

Взяла она частые решета, мелкие сита, просеяла муку пшеничную, замесила тесто белое, испекла каравай — рыхлый да мягкий, изукрасила каравай разными узорами мудреными: по

бокам — горо-

да с дворцами, садами да башнями, сверху —

птицы летучие,

снизу — звери

рыскучие...

Утром будит квакушка Ива- на-царевича:

—  Пора,

Иван-царевич,

вставай, кара-

вай неси!

Положила каравай на золотое

А Иван-царевич воротился домой невесел, ниже плеч буйну голову повесил.

—  Ква-ква, Иван-царевич, — говорит лягушка-квакушка, — почему так печалишься? Или услышал от отца своего слово недоброе?

—  Как мне не кручиниться! — отвечает Иван-царевич. — Батюшка приказал за одну ночь соткать ему ковер узорчатый! —  Не тужи, Иван-царевич! Ложись-ка лучше спать-почивать: утро вечера мудренее!

Уложила его квакушка спать, а сама сбросила с себя лягушечью кожу, обернулась красной девицей Василисой Премудрой и стала ковер ткать. Где кольнет иглой раз — цветок зацветет, где кольнет другой раз — хитрые

узоры идут,

где кольнет

третий —

птицы ле-

тят...

Солныш-

ко еще не

взошло, а

ковер уж

готов.

Вот пришли все три брата к царю,

На другой день, как пришло время ехать на пир, квакушка и говорит царевичу:

—  Ну, Иван-царевич, отправляйся один на царский пир, а я вслед за тобой буду. Как услышишь стук да гром — не пугайся, скажи: «Это, видно, моя лягушонка в коробчонке едет!» Пошел Иван-царевич к царю на пир один.

А старшие братья явились водворец со своими женами, разодетыми, разубранными. Стоят да над Иваном-царевичем посмеиваются:

—  Что же ты, брат, без жены пришел? Хоть бы в платочке ее принес, дал бы нам всем послушать, как она квакает! Вдруг поднялся стук да гром — весь дворец затряссязашатался. Все гости переполошились, повскакали со своих мест. А Иван-царевич говорит:

—  Не бойтесь, гости дорогие! Это, видно, моя лягушонка в

своей короб-

чонке едет!

Подбежали все

к окнам и ви-

дят: бегут ско-

роходы, скачут

гонцы, а вслед

за ними едет золоченая карета, тройкой гнедых коней запряжена.

Ах, Иван-царевич, что же ты наделал! Если бы ты еще три дня подождал, я бы вечно твоею была. А теперь прощай, ищи меня за тридевять земель, за тридевять морей, в тридесятом царстве, в подсолнечном государстве, у Кощея Бессмертного. Как три пары железных сапог износишь, как три железных хлеба изгрызешь — только тогда и разыщешь меня...

Сказала, обернулась белой лебедью и улетела в окно. Загоревал Иван-царевич. Снарядился, взял лук да стрелы, надел железные сапоги, положил в заплечный мешок три железных хлеба и пошел искать жену свою, Василису Премудрую. Долго ли шел, коротко ли, близколи, далеко ли — скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, — две пары железных сапог износил, два железных хлеба изгрыз, за третий принялся. И повстречался ему тогдастарый старик.

—  Здравствуй, дедушка! — говорит Иван-царевич. —  Здравствуй, добрый молодец! Чего ищешь, куда путь держишь? Рассказал Иван-царевич старику свое горе.

—  Эх, Иван-царевич, — говорит старик, — зачем же ты лягушечью кожу спалил? Не ты ее надел, не тебе ее и снимать было! Василиса Премудрая хитрей-мудрейотца своего, Кощея Бессмертного, уродилась, он зато разгневался на нее и приказал ей три года квакушею быть. Ну, даделать нечего, словами беды не поправишь. Вот тебе клубочек: куда он покатится, туда и ты иди.

Иван-царевич поблагодарил старика и пошел за клубочком. Катится клубочек по высоким горам, катится по темным ле-

—  Не убивай меня, Иван-царевич! Когда-нибудь я пригожусь тебе.

Не тронул Иван-царевич медведя, пожалел, пошел дальше. Идет он чистым полем, глядь — а над ним летит большой селезень.

Иван-царевич натянул лук, хотел было пустить в селезня острую стрелу, а селезень и говорит ему по-человечески:

—  Не убивай меня, Иван-царевич! Будет время — я тебе приго усь.

Пожалел Иван-царевич селезня — не тронул его, пошел дальше голодный. Вдруг бежит навстречу ему косой заяц.

«Убью этого зайца! — думает царевич. — Очень уж есть хочет-

ся...»

Натянул свой тугой

лук, стал целиться, а

заяц говорит ему че-

ловеческим голосом:

—  Не губи меня,

Иван-царевич! Будет

время — я тебе при-

гожусь.

И его пожалел царе-

вич, пошел дальше. Вышел он к синему морю и видит: на берегу, на желтом

Долго ли, коротко ли — прикатился клубочек в лес, к избушке. Стоит та избушка на курьих ножках, кругом себя поворачивается. Говорит Иван-царевич:

—  Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом!

Избушка по его слову повернулась к лесу задом, а к нему передом. Вошел Иван-царевич в избушку и видит: лежит на печи баба-яга — костяная нога. Увидела она царевича и говорит: —  Зачем ко мне пожаловал, добрый молодец? Волей или неволей? —  Ах, баба-яга — костяная нога, ты бы меня накормила пре-

жде, напоила да в бане выпарила, тогда бы и выспрашивала! —  И то правда! — отвечает баба-яга.

Накормила она Ивана-царевича, напоила, в бане выпарила, а

царевич рас-

сказал ей, что

он ищет жену

свою, Васили-

су Премудрую.

—  Знаю,

знаю! — гово-

рит баба-яга.

— Она теперь

у злодея Ко-

щея Бессмерт-

ного. Трудно будет ее до-

Выскочил из ларца заяц и пустился наутек.

«Где-то мой заяц? — думает царевич. — Он этого зайца непременно догнал бы...» Не успел подумать, а заяц тут как тут: догнал другого зайца,

ухватил и разорвал пополам. Вылетела из того зайца утка и поднялась высоко-высоко в небо.

«Где-то мой селезень?» — думает царевич.

А уж селезень за уткой летит — прямо в голову клюет. Выронила утка яйцо, и упало то яйцо в синее море...

Загоревал Иван-царевич, стоит на берегу и говорит:

—  Где-то моя щука? Она достала бы мне яйцо со дна морского! Вдруг подплывает к берегу щука-рыба и держит в зубах яйцо.

—  По-

лучай,

Иван-ца-

ревич!

Обрадовался царевич, разбил

яйцо, до-

стал иглу и отло-

мил у нее кончик. И только

М орозко