Шевцова Л.Ф. Режим Бориса Ельцина (1999)

палату было прислано письмо с кандидатурой Сергея Степаш ина. Может быть, Ельцин забыл или перепутал, кого он собирался п редлагать вместо Примакова. Возможно, действительно, как пис али газеты, к нему в последний момент прорвался Чубайс и спутал карты «семейной корпорации», пролоббировав Степашина. Хотя не и склю- чено, что сам Ельцин думал именно о Степашине, а кандидатур а Аксененко использовалась как угроза «большего зла».

Замечу, что Степашин уже фигурировал в качестве кандидата в премьеры, по крайней мере в пересудах московской тусовки (впро- чем, так же, как и Аксененко, кандидатура которого на премье рский пост всплыла еще в марте 1998 г., когда был снят Черномырдин). В начале мая 1999 г. на заседании оргкомитета по встрече третьего тысячелетия Ельцин устроил очередную «рокировочку», которая шокировала всех. «Не так сели, — медленно, обводя присутствую щих угрожающим взглядом, молвил президент. — Степашин — первый зам. Исправить!». После этого Степашин занял место рядом с прем ьером. Все поняли, что у президента появился новый любимчик. Но сколько их было до этого, и как быстро они сгорали...

Отставка Примакова не вызвала сопротивления правящего к ласса. Даже те, кто открыто был недоволен очередным капризом п резидента, решили смолчать и не обострять ситуацию, не желая давать Кремлю повод для новых атак. Лужков, реакция которого была , несомненно, важна для Кремля, отставку Примакова воспринял внешне спокойно. «Я не считаю решение об отставке Примакова сп ра-

ведливым и правильным в деловом, государственном и личном плане, — заявил перед камерами Лужков. — При полном сожалении п о поводу отставки Примакова мы должны принять это решение к ак правовое». У московского мэра выдавливание Примакова не могло не вызвать двойственного отношения: с одной стороны, исче зал серьезный соперник на будущих президентских выборах, но, с другой стороны, Лужков не мог не понимать, что он становился очередным кандидатом на роль врага номер один кремлевской админист рации. Рынок молниеносно отреагировал на отставку премьера. По под- счетам специалистов уход Примакова стоил 6 млрд долл. — ситуация была хуже только 17 августа. Как только банкиры узнали об от ставке

правительства, они прекратили оптовую продажу валюты. Цен ы на еврооблигации упали на 10—15% 26. Но кого волновали эти детали, когда речь шла о расчистке поля вокруг Кремля.

Правительство Примакова, как бы его ни критиковали прежде всего справа, тем не менее сделало свою работу. Его основной заслу-

гой было то, что оно предотвратило экономический коллапс, о не-

избежности которого не писал только ленивый. Это признавали даже критики Примакова. Так, Евгений Ясин вынужден был констатировать: «У кабинета Примакова есть и очевидные заслуги. Главная из них — жесткая финансовая и денежная политика, внесение и у тверждение в Думе бюджета с первичным профицитом, безжалостно е, но экономически оправданное откладывание индексации ка ких бы то ни было расходов. По этой части правительство Примаков а обошло всех своих “антинародных” предшественников» 27. Правда тот же Ясин, а вслед за ним и другие либералы, в частности Чубайс, с читали, что весь экономический «позитив» примаковского правительства был следствием решений 17 августа. Видимо, реформаторам б ыло трудно смириться с тем, что правительство, которое они называли «коммунистическим», на деле смогло быть даже более либеральным, чем их кабинеты. В этом, кстати, можно увидеть появление нов ого качества в российской политике: даже представители левых , полу- чив ответственность, вынуждены проводить взвешенную и зд равую политику. Это свидетельствует о том, что политическая ответственность может влиять на идеологическую ориентацию 28.

В политике Примаков добился еще большего. По выражению то го же Ясина, «он позволил всем сохранить лицо» 29. На практике это означало предотвращение, казалось, неизбежной конфронтации между ветвями власти и возможных попыток президентской кома нды выйти из тупика в августе 1998 г. силовым путем. Примаков доказал, что в России возможна иная модель осуществления власти — через

правительство, опирающееся на парламент, что не только ослабляет авторитарность президентской власти и влияние на нее «ол игархи- ческих» кланов, но и делает более эффективным парламент. Одновременно, правда, падение Примакова подтвердило и другую истину, а именно: перераспределение полномочий внутри президент ской «вертикали» требует конституционного оформления. В прот ивном случае самостоятельный премьер инициирует появление внутри режима ситуации двоевластия, особенно при падения влияния п резидента, и тем самым превращается в дестабилизирующий факто р.

Даже будучи связан конституционными ограничителями и уже сформировавшейся практикой «двора», Примаков тем не мене е при-

ступил к борьбе с «олигархами» и коррупцией. Та основанная на прагматизме и умеренном государственничестве идеология власти, которую начал формировать Примаков, отвечала интересам не т олько широких слоев общества (подтверждением чего стал неуклон но растущий личный рейтинг Примакова), но и значительной части п ра-

вящего класса, готовой консолидироваться вокруг премьер а. Не ме-

нее важно, что именно Примаков сформировал тот образ поли тиче- ского лидера, который может быть поддержан большинством о бщества — образ человека взвешенного и несколько консервати вного, не популиста и не харизматика, словом, образ умеренного пр агматика, который не склонен к резким поворотам и стремится опираться на согласие. В момент, когда писались эти строки, Примаков не проявлял видимого желания вернуться в большую политику (пос ле отставки он уехал в Швейцарию, где ему была сделана операция). Хотя

èспустя несколько месяцев после отставки Примаков имел с амый высокий рейтинг и рассматривался в качестве основного ка ндидата на президентский пост. Независимо от его дальнейшей судьбы та модель лидерства, которую он создал, могла быть востребована. Правда, это возможно при относительно спокойном развитии собы тий. В случае углубления кризиса и социальных потрясений немалая часть общества может вновь поддержать харизматика, который будет представлять антисистемную силу.

Конечно, Примаков показал себя представителем старой бюр о- кратической школы, продемонстрировав и отвращение к публичной политике, и нелюбовь к журналистам, и нежелание рисковать и вклю- чаться в борьбу за изменение режима, несовершенство и разрушительный характер которого он, конечно, не мог не сознавать . Не исключено, что более смелая и решительная позиция премьер а подвигла бы прагматическую часть правящего класса на консолидацию

èзаставила бы ее потребовать от Ельцина реформы режима. Н о,

возможно, Примаков был все же прав, когда ушел, не сопротивляясь, ибо сопротивление только усилило бы агрессивность пр езидентской команды, которая могла пойти ва-банк, чтобы сохранить власть.

Итак, целая глава, пусть и короткая, в деятельности российской власти, содержанием которой стало двоевластие президента и премьера, который опирался на Думу, завершилась. В анализе причин отставки Примакова (по крайней мере непосредственно посл е этого события) превалировал преимущественно психологическ ий подход, т. е. объясняли ее в основном ревностью Ельцина и его чрезмерным властолюбием, которое не давало ему возможности разде лить власть даже с лояльным премьером. «Ельцин восхищает меня, — пи-

сал Леонид Радзиховский. — В 68 лет испытывать — на полном серьезе! — такие жгучие, такие глубокие, такие иррациональные чувства! Так хотеть, так ревновать, так ласкать власть, забывая о своих болезнях, проблемах, забывая вообще, кажется, обо всем на свете!» 30.

Некоторые наблюдатели объясняли отставку Примакова впо лне

конкретными страхами ельцинского окружения перед возмо жной

консолидацией правящего класса вокруг Примакова и угроз ой «форосского» сценария, по которому Примаков и объединившиес я вокруг него руководители основных политических институто в пришли бы к Ельцину и заставили бы его уйти 31. Впрочем, это объяснение тоже вписывается в рамки «психологической трактовки» ро ссийской власти, согласно которой ее основной движущей силой является властолюбие Ельцина. Трудно сказать, в какой степени страх перед возможностью премьерского переворота был реален, а в какой о н нагнетался искусственно, чтобы повлиять на президента, давн о уже не имевшего альтернативных каналов получения информации об окружающем мире. Если в такой поворот событий кто-то в ельцинск ом окружении искренне верил, это говорит лишь о незнании При макова и о серьезных проблемах с адекватным политическим анал изом.

В качестве еще одной возможной причины отставки премьера некоторые наблюдатели называли и физическое состояние президента, который, как известно, жил циклами, переходя от перио да активности к очередной болезни. Не исключено, что у членов ельцинской команды были основания сомневаться, что Ельцин см ожет оставаться активным на то время, какое было необходимо дл я нейтрализации Примакова 32. Но здоровье президента было фактором, который мог повлиять лишь на временнПе рамки осуществления антипримаковского сценария.

Можно предположить, что у ельцинского окружения были гораздо более серьезные причины желать скорейшего удаления Прима-

кова, чем у самого Ельцина. Примаков дал отмашку атаке прот ив фаворитов и «олигархов», в первую очередь против тех, кто паразитировал на своих связях с Кремлем, что было всеми восприня то как попытка очистить пространство вокруг президента. Это око нчательно решило судьбу премьера. Не угроза импичмента, в которую ни президент, ни его команда не верили, а именно стремление начать наступление на коррупцию и непотизм в верхах ускорило падение примаковского правительства — под угрозой оказались инт ересы «семейной корпорации» и, возможно, безопасность ее членов . А риторика о «коммунистической угрозе», о «красном правительстве», об «империалистических планах» Примакова и пр. — лишь иде оло-

гическое прикрытие, которое должно было обосновать вытес нение премьера, попытавшегося освободить власть и в первую очер едь самого Ельцина от опеки семьи и окружения.

Кроме страстей, бушевавших в душе президента, о которых мы можем только догадываться, кроме страхов его окружения бы ли и

структурные предпосылки ухода Примакова. Их суть состоит в том,

что созданная Ельциным президентская пирамида не выноси т рас- членения власти и даже намеков на двоевластие. Примаков же оказался (возможно, помимо своего желания) новым центром конс олидации правящего класса, причем с гораздо бЛльшим политическим ресурсом, чем президент. В этих условиях сохранение властной пирамиды требовало ликвидации одного из центров притяжени я. Коль скоро Примаков не пошел и, судя по всему, не мог пойти на нейтрализацию Ельцина, президент отправил в отставку премьера. Ельцин, несомненно, понимал, что при сохранении Примакова, которы й постоянно наращивал свои политические возможности (кста ти, прилагая для этого мало усилий), он сам уже не мог контролировать решение вопроса о преемственности власти и судьбу собственного политического наследства. Подвешенными оказывались и инте ресы узкой, но мощной группы, члены которой либо являлись часть ю «семейной корпорации», либо составляли обслуживающий ее слой. Поэтому рано или поздно Примаков должен был освободить по литическое поле. Не исключено, что если бы его не сместили до лета, консолидация политического класса вокруг Примакова уже не дала бы Ельцину возможности избавиться от премьера. Но в таком слу- чае можно было бы говорить уже о символическом президентс тве Ельцина. «Уволив Примакова до голосования (по импичменту. — Ë. Ø.), президент получил психологическое преимущество: он покинул окоп, в котором пребывал последние восемь месяцев, и из обороняющегося превратился в человека, который диктует свои прави-

ла игры», — с одобрением писали «Итоги», давно невзлюбивши е Примакова 33. Проблема была, однако, в том, что для того, чтобы заявить о себе, Ельцин вновь пошел на провоцирование кризиса . Полу- чив в итоге тактический выигрыш — ликвидировав потенциал ьного соперника, он, однако, еще раз продемонстрировал уязвимос ть созданной им конструкции власти, для которой постоянные встр яски стали основным механизмом выживания.

В России появляется очередное временное правительство

Хотя отставка Примакова и ожидалась, все же она стала ударом для политического класса. Дума занервничала. Президент в очередной раз доказал, что еще способен ломать российскую элиту. Ошиблись те, кто утверждал, что отставка Примакова должна заст авить депутатов сплотиться и поддержать импичмент Ельцина. Про изош-

ло обратное — эта отставка убавила у депутатов решимости. Они,

видно, поняли, что президент не шутит и может не дать довест и импичмент до логического конца, просто разогнав Думу. Так что особой воинственности на обсуждении основных пунктов импич мента на заседании Думы 14 мая не наблюдалось. А после голосования оказалось, что Госдуме не удалось набрать необходимые 300 голосов ни по одному из пяти пунктов обвинения против Ельцина.

За признание Ельцина виновным в подписании Беловежских с о- глашений и развале СССР голосовали 240 депутатов, против — 72 (признаны недействительными 7 бюллетеней). Виновным в траги- ческих событиях осени 1993 г. Ельцина признали 263 депутата, против голосовали 60 (8 недействительных бюллетеней). За обвине ние по Чечне проголосовали 283 депутата, против — 43 (4 недействите льных бюллетеня). В развале армии виновным президента посчи тал 241 депутат, против голосовали 77 (14 недействительных бюллетеней). В геноциде президента обвинили 238 депутатов, против го лосовали 88 (7 недействительных бюллетеней). Такого провала импич- мента никто, даже президентская команда, видимо, не ожидал . Любопытно, как много оказалось недействительных бюллетене й — 40! Это значит, что немало депутатов попытались не определять свою позицию: с одной стороны, им не хотелось дискредитировать себя перед избирателями поддержкой президента, с другой — они не желали портить отношения с президентской стороной.

Почему же вопреки многочисленным прогнозам не удалось полу- чить необходимой поддержки депутатов даже по самому, казалось бы,

не вызывавшему сомнений вопросу — по Чечне? Тому было несколько причин. Фрагментация российского правящего класса наш ла отражение и в Думе. Противоречия между отдельными политическими силами были настолько глубоки, что даже наличие такого раздражающего всех фактора, как Ельцин, не смогло объединить их. Сказалось и то, что депутатов столько раз на протяжении последн его года сгибали и шантажировали роспуском, что многие из них не по желали идти на конфронтацию с президентом, опасаясь серьезных последствий, в частности, введения чрезвычайного положения. Другие старались не портить отношения с исполнительной властью по иной причине: они уже не надеялись попасть в следующую Дум у и

потому были готовы пойти на диалог с президентской команд ой, надеясь на должности в исполнительных органах. Сказались и ошибки организаторов импичмента, которые составили слишком м ного пунктов обвинения, и депутаты вместо того, чтобы проголос овать по основному пункту — по Чечне, который был наиболее обосн ован-

ным, «рассыпали» свои голоса по разным пунктам. Кроме того, у

журналистов были основания писать, что «принципиальная» позиция некоторых депутатов и фракций против импичмента была обусловлена соответствующим вознаграждением34.

Всеобщее внимание теперь обратилось к Сергею Степашину. Новый исполняющий обязанности премьера сделал стремитель ную политическую карьеру, начав в 1987 г. с заместителя начальника кафедры истории КПСС, а затем успешно вписавшись в ряды ради кальной демократической оппозиции на Съезде народных депута тов РСФСР. С тех пор Степашин неуклонно, лишь с некоторыми остановками, шел вверх: председатель Комитета по обороне и без опасности ВС, член президиума ВС РСФСР, директор ФСК, глава МВД. При этом он сумел остаться внешне нейтральным и одновременно лояльным президенту. Установить хорошие отношения с самыми разными политическими силами, быть одинаково приемлемым и для левых, и для правых и так целенаправленно идти вверх без ос торожности, осмотрительности, взвешенности и аппаратных спосо бностей невозможно.

Предварительные зондирования в Думе показали благожела тельное отношение к новому кандидату на роль премьера: судя по всему, Степашин должен был пройти. Правда, казалось, что после унизительного провала импичмента Дума постарается спасти лиц о и хотя бы для виду «прокатит» Степашина в первый раз, а затем, немн ого поторговавшись, все же утвердит его в должности премьера.

И вот 19 мая после первого же голосования он получил в свою п од-

держку 301 голос (против — 55). Степашин почти догнал Примакова , который в свое время получил в Думе 317 голосов. Эта массовая поддержка, судя по растерянности самого Степашина, поднявшегося на трибуну после голосования, стала для него сюрпризом, как, в прочем, и для всех наблюдателей. Почему Дума, еще вчера стоявшая го рой за Примакова, проявила такую расположенность к его преемнику? Думаю, провал импичмента уже означал, что потерявший волю па рламент без лишних колебаний поддержит нового премьера, и да же не столько потому, что он удовлетворял всех, а потому, что депутатам не хотелось ссориться с Ельциным. Возможно, помимо стремлени я отдельных фракций сохранить трибуну для пропаганды, работу, сред-

ства связи и прочие блага для многих депутатов важно было не провоцировать Ельцина на роспуск парламента, что могло стать поводом для последующего выхода за рамки конституционного по ля.

Сыграло свою роль и то, что парламент голосовал за очередн ое временное правительство, и депутатам не очень хотелось из -за него

ломать копья. Видимо, имело определенное значение и то, что Дума

голосовала именно за председателя переходного правител ьства, а не преемника Ельцина. Напомню, что претензии Черномырдина на Кремль помешали ему стать премьером после августовского обвала в 1998 г. Наконец, какое-то влияние оказал и фактор «меньшего зла», т. е. Степашин выглядел предпочтительнее, чем министр путей сообщения Аксененко или Черномырдин, о возможности внесения кандидатур которых в случае провала Степашина постоянно тве рдила пресса. Да и сам Степашин с его взвешенностью и умеренност ью казался вовсе не плохим преемником Примакова. Депутаты, воз можно, не подумали, что столь однозначной поддержкой они усил ивали позиции Степашина в его отношениях с «семейной корпораци ей» и тем самым ставили его в уязвимое положение — Кремль не вын осил премьеров, к которым была расположена представительная в ласть.

Впрочем, с самого начала было ясно, что Степашину уготован а роль придворного, карманного премьера. Он был выдвинут дл я осуществления нескольких задач, связанных с выживанием Ельц ина и обслуживающих его «вертикаль» слоев. Вот эти задачи: конт роль за парламентскими выборами в интересах лояльных президент у сил, контроль за переходом к послеельцинскому этапу, а при возможности — отдаление момента завершения ельцинского правления. То, что новому премьеру с самого начала стали навязывать формулу, в рамках которой кабинет становился отделом президентской администрации, не оставляло сомнений относительно того, какую роль прочили премьеру. По существу делалась попытка восстановить мо-

дель правительства периода Черномырдина — Сосковца, в котором лояльный президенту премьер выполнял роль координатора клановых интересов, а первый вице-премьер не только являлся его соперником и противовесом, но одновременно служил рупором през идентского окружения. Роль Сосковца теперь отводилась Аксенен ко. Правда, вначале было неясно, сможет ли новое правительство ста ть коалицией нескольких группировок.

Степашин попал в западню. Если бы он безропотно стал осуще ствлять предлагаемую ему функцию, он бы поставил крест на св оей политической карьере после Ельцина, если бы он стал пытат ься освободиться из удушающих объятий президентской администрации,

ему грозило бы повторение участи Примакова.

Между тем борьба за кабинет началась. Одним из первых на по литическую сцену поспешил вернуться недавний подследстве нный Березовский, переждавший тревожное время во Франции. Как только пал Примаков, начались попытки «друга семьи» вернуть себе ут-

раченные позиции на ОРТ и в «Аэрофлоте». Хотя это, конечно, были

мелочи — Березовский стремился восстановить свое влияние главного кремлевского манипулятора. Ситуация возвращалась к допримаковскому состоянию. Как писали газеты, Березовский «с торжествующей улыбкой рассаживает своих людей на ключевые должн о- сти» 35. Даже если возможности Березовского как «кремлевского ка д- ровика» преувеличивались (скорее всего это было именно т ак, и сам Березовский активно создавал себе имидж главного кремлевского интригана), это ничего не меняло в сущности кремлевской по литики. Отныне в ней открыто заправляли члены семьи и фавориты . На условности и создание фасадов, видимо, уже не было времени. Президентский двор торопился и, уже не стесняясь, бросился де лить должности и ресурсы. Все это происходило на фоне трудно скрываемой эйфории, которая охватила кремлевских обитателей пос ле поч- ти восьми месяцев уныния и разложения, — теперь инициатива была вновь в их руках, и они энергично принялись эксплуатировать удачу. Оживились и остальные «олигархи», казалось, навсегда покинувшие сцену: вернулся в Россию Смоленский, подали голос Ходорковский, Авен, Потанин др. Вновь на сцене появился потускневши й было Чубайс. Некоторые обозреватели с упоением занялись иссле дованием перипетий борьбы старых врагов — Березовского и Чубайс а — за влияние на формирование кабинета (как считали некоторые, Степашин был представителем группировки Чубайса). Словом, по сле падения Примакова, который временно сплотил в борьбе против своего кабинета «олигархов» и технократов, ожили прежние рас при

между группировками, составлявшими основу ельцинского п резидентства. От исхода борьбы старых недругов во многом зависело, будет ли новое правительство коалицией кланов, как прежде, или станет рупором всего лишь «семейной корпорации». Впрочем, что это меняло? Присутствие в правительстве технократов могло лишь сыграть на руку ельцинскому окружению, поднаторевшему в о бращении всеобщего недовольства против Чубайса и либералов , которые, как показал опыт, не в силах были тягаться с мастерами дворцовых интриг. Правда, на этот раз Чубайс явно не был решающим игроком, иначе он не поехал бы в решающий момент формирования кабинета в США.

Конечно, основная борьба шла за пост министра внутренних дел и за руководство экономическим блоком. После того, как Аксененко (которого, по общему мнению, проталкивали Березовский и но вый фаворит семьи Роман Абрамович) заявил, что ему «до всего есть дело», а на пост министра внутренних дел был назначен Владимир

Рушайло (считавшийся «человеком Березовского»), окончательно

стало ясно, что кремлевская группировка сконцентрировал а в своих руках основные властные ресурсы. Это понимал и Степашин. И менно поэтому он просил у Ельцина согласия на «двуглавую» структуру правительства, пытаясь уравновесить его «семейную» част ь и придать кабинету видимость коалиции.

Âразгар формирования кабинета 21 мая Ельцин отправился в Сочи на двухнедельный отдых. Неожиданный и почти законспирированный отъезд президента можно было объяснить и тем, чт о он серьезно занемог, и тем, что окружение решило его удалить из Москвы, чтобы он не мешал в формировании кабинета. «Президента эвакуировали», — шутили журналисты.

ÂСочи и была согласована структура очередного правительства. Степашину с великим трудом удалось отстоять идею двух первых вице-премьеров. Наличие «второго первого» вице-премьера б ыла для него единственным шансом притормозить рвущегося напрол ом Аксененко, а самому взять на себя роль арбитра, которую когда-то искусно играл Черномырдин. В противном случае между премьер ом и его энергичным первым замом не было бы никаких буферов. Но сделать вторым вице-премьером Александра Жукова, руководителя думского комитета по бюджету, Степашину не дали. А вскоре президентская команда нанесла премьеру новый удар, лишив Михаила Задорнова, назначенного вторым вице-премьером, портфеля министра финансов, что отстраняло Задорнова от контроля за финансо выми потоками.

После того как уязвленный Задорнов подал в отставку, казалось, что то же сделает и Степашин — слишком унизительной была с итуация, когда ему постоянно давали по рукам и показывали, что хозяин положения вовсе не он. Пожалуй, ни один прежний премьер не испытывал столь открытого и мощного давления со стороны Кремля

èни разу значение премьерского поста не девальвировалос ь столь стремительно. Но Степашин проглотил обиду и унял эмоции, которые, несомненно, были, о чем свидетельствовало его поведен ие на публике. Он остался, и это значило, что он решил пройти чере з все превратности, которые ждали его на посту «президентского премьера». В конце концов президентская администрация позволил а ему

сохранить двух первых вице-премьеров — место Задорнова по лучил Виктор Христенко. Но было очевидно, что противостоять нап ору «железнодорожника» Аксененко он вряд ли сможет и едва ли даже станет пробовать. Впрочем, Аксененко в роли президентског о тарана в любой момент мог сменить другой персонаж — у кремлевс кой

власти не может быть постоянных симпатий.