дискуссии в реферат

      Таким образом, судьба юного Петра замечательно вписывается в концепцию кризиса идентичности Э. Эриксона . Петра, царского сына, воспитывали в качестве члена правящего рода великой державы, титул правителя которой включал определение «Великий князь», он получал лучшее по тем временам образование. Однако при столкновении с западной идентичностью он осознает, что все это лишь видимость. Очень важно, что утратив старую, Петр не получает новой идентичности, он оказывается в состоянии полной открытости, попав в ситуацию расширенного выбора в Преображенском. Отсюда и всеохватность его интересов, кажется, он набирает большое количество самых разных установок, которые ни- как не складываются в законченную идентичность.  

      Снова напомню о негативной окраске царской власти в глазах юного Петра. И еще одно обстоятельство отталкивало Петра от власти, вполне подтверждающее теорию Э. Эриксона о смешении ролей: он оказался на троне в юном возрасте, можно сказать, попросту не доиграв. Период смешения ролей длился довольно долго, начавшись еще в период регентства Софьи и соправления Петра со старшим братом Иваном. Петр чисто формально относился к своим обязанностям, тем более что они и были формальными. Но и став полновластным царем, Петр старается при каждом удобном случае бежать от государственных дел к любимым марсовым и нептуновым потехам. Это имело дальние последствия: с одной стороны, Петр играет, как взрослый, в 

масштабные и часто действительно смертоносные военные игры, с другой - он правит играючи, начиная реформы не с настоящих серьезных дел, а с второстепенных признаков западной цивилизации - иноземного платья, бритья бород, курения табака и пития кофе. До последних лет жизнисохраняется пристрастие Петра к шутовским игрищам, в которых все традиционные устои государства и русского народа предстают в «извращенном» виде. Все это в значительной мере отталкивало людей от реформ царя, даже самых полезных.  

      Игровой характер петровской эпохи - одна из интереснейшихперспектив дальнейшего изучения. Самая яркая черта, на которую обращают внимание все писавшие о Петре, особенно его критики, - непристойные игрища с переодеванием, назначением шутовского короля или патриарха. Характерно высказывание по этому поводу И. Полосина: «Психологические корни «игры в царя» мало доступны изучению». Он приводит сведения о том, что в XVII в., после Смуты, были случаи, когда как крестьяне, так и бояре (в частности, князья Шаховские) в подпитии избирали из своей среды царя, изображая при этом его служилых людей.И. Полосин отмечает, что понятно, когда в царя играют мужики и бояре, но другое дело - Иван Грозный и Петр, сами являвшиеся царями . Но и среди царствующих особ такая игра пусть и редкий, но не единичный случай. Я.Н. Любарский сравнивает названных русских царей с византийским императором Михаилом III, чей образ полностью перекликается с ними. Принципиально важным является то, что все они жили в эпохи острых исторических перемен. При этом Я.Н. Любарский приводит весьма показательный перечень общих черт трех самодержцев: они рано осиротели, еще детьми получили царское достоинство, испытали превратности придворных междоусобиц, были свидетелями кровавых событий, рано повзрослели и получили единодержавную власть, былиподвержены пьянству, и все прославились эксцентричностью поведения в виде традиции ритуалов перевернутых отношений (сходных с сатурналиями, праздниками дураков и выборами «бобового короля»). Как я попытался показать выше на примере первого кризиса в жизни Петра, за этим «набором» психологических особенностей вырисовывается картина некоего психологического синдрома его личности, проясняющая многие особенности его поведения как монарха. Синдрома, сформировавшегося в социально-психологическом интерьере жизни ранних лет Петра, интерьере, отражавшем всю кризисность исторической ситуации того времени. Именно кризисность, переломность эпохи была интериоризирована личностью будущего реформатора. Его идентичность, оставаясь долгое время «смешанной», была источником психологичекого дискомфорта, который снимался отчасти с помощью возлияний и шутовского ерничества, носившего отчасти агрессивный характер.  

    Так, в ходе «всепьянейшего собора» и подобных игрищ, несомненно, происходило «снижение» традиционных устоев и институтов. Но, возможно, это и определенный страх перед собственным новаторством, желание хотя бы внешне свести все в шутку, под- сознательный защитный механизм, плацдарм для отступления, чтобы снять с себя всю полноту, психологический груз ответственности, то есть следствие прочно засевшей на уровне единой нефиксированной установки старой идентичности. Либо, как намекают А.М. Панченко и Б.А. Успенский, это психологическая подготовка самого себя к реальным изменениям («всешутейший собор» - упразднение патриаршества)¹⁷¹. То есть Петр подсознательно стремился сломить в себе остатки почтения к традиции, выставить ее в глазах других и своих собственных посмешищем, чтобы легче избавиться от нее. Для этого же он окружает себя новыми людьми, менее связанными с традиционными институтами и ценностями. Плюс сюда же приглашение иностранцев и дарование им привилегий и начальных должностей - не столько западничество, сколько поиск сил, с помощью которых можно порвать с традицией. Все это в совокупности проливает свет на неуверенность царя, неуверенность, порожденную как личностными чертами, так и кризисным временем, заставлявшую его искать «обходные» на уровне подкорки пути разрешения сложных ситуаций.  

      Но на этом кризисные моменты в жизни Петра не закончились. Одним из самых тяжелых испытаний стал конфликт с сыном и наследником Алексеем. Не стоит утверждать, что эти два человека - отец и сын - были абсолютно разными людьми. Скорее можно сказать, что Алексей - это Петр со знаком минус. Очень

многие штрихи жизни и поведения царевича напоминают облик его великого отца. Алексей рос без отцовского присмотра, при матери, заброшенной Петром, занятым играми, делами и любовницами, в атмосфере неприязни к деятельности отца. Не лишенный природного ума, он однако не перенял отцовской неуемной жажды действий. Несмотря на патриархальность воспитания, круг общения Алексея напоминает «антихристовы сборища» Петра - члены «компании» имели далеко не православные прозвища «Ад», «Сатана», «Молох»¹⁷². Одним из главных пороков Алексея и его окружения являлось пьянство. Отец помимо воли сына женил его, руководствуясь собственными соображениями, - то же самое когда-то произошло и с Петром. Несмотря на все своеобразие личности Петра при таком сопоставлении напрашивается вывод о некоей преемственности, чертах традиции. И ведь нельзя утверждать, что Алексей испытывал однозначное отвращение ко всему западному, недаром он предпочитает бежать от забот отца в Европу. Если оторваться от сугубо официальной «пропетровской» позиции, можно привести следующее описание царевича: «Царевич Алексей Петрович по природе своей был именно таким русским западником-барином; он был умен и любознателен, как дед, царь Алексей, или дядя, царь Федор, но, как и они, он был тяжел на подъем, неспособен к напряженной практической деятельности, к движению без устали, к умению и охоте делать все своими руками; неподвижный физически, он был домосед, любивший узнавать любопытныя вещи из книг или из разговора с бывалым умным человеком». И действительно, он просто был типичнымпредставителем русской традиции, а отсутствовавшие у него черты даются только отдельным личностям, потому и называемым великими, причем отчасти сам Петр и был виновен в такой «традиционной» ориентации сына.  

    В деле царевича Алексея впервые столь остро вырисовались представления Петра о необходимости самозабвенного служения отечеству, невзирая на лица.       Откуда столь жесткая позиция и идея служения самого царя государству? Известно влияние на мировоззрение Петра и его окружения европейских идей системы регулярного государства, в том числе включавших и положение о служении отечеству. Но если для западных стран они были естественно взращенными, то каким образом они столь быстро привились в России? Сформировавшееся к концу XV в. Российское государство характеризуется в исторической литературе как система, получившая название «служебной организации», отличавшейся подчиненностью и бесправием всех социальных слоев перед лицом сильной центральной власти ¹⁷⁵. При отсутствии четко обозначенных прав, все слои общества имели строго прописанные обязанности по отношению к государству. Да, при этом царь воплощал в себе государство, но, как отмечалось выше, Петр занимал совершенно особую позицию по отношению к власти, долгие годы стараясь в той или иной степени сохранять от нее дистанцию и легко принимая на себя роли, соответствующие подданным. Отсюда легко перебросить мостик к идее всеобщего (включая и самого царя) служения государству. Ощущение своей тождественности государству, свойственное самодержцам, у Петра было деформировано тем психологическим комплексом базисного недоверия к миру, который сформировался в ранние его годы жизни.  

    С другой стороны, чувство одиночества, испытываемое Петром на пути преобразований как следствие базового недоверия, замкнутость на собственной значимости для будущности отечества породили у реформатора нечто вроде самохаризмы, твердой уверенности в правомочности измерять все стороны жизни страны параметрами своей личности, зацикленность на проблеме собственной безопасности. Слишком трудно далась ему в руки власть, чтобы позволить противиться ее свершениям и достижениям кому-либо, даже собственному сыну. Он скорее мог простить какие-либо проступки своим соратникам в обмен на так не хватавшую ему верность в делах, чем терпеть сопротивление этим делам со стороны родных.       О том, что Петр все же не стал бездушной машиной, продвигавшей реформы, не обращая внимание ни на что иное, говорит его личная трагедия как отца и мужа, порожденная смертью последней надежды - сына Петра Петровича от по-настоящему любимой жены Екатерины, а также измена самой этой любимой жены. Как считается, эти события, особенно последнее, случившееся незадолго до его смерти, ускорили кончину императора. Это лишний раз подтверждает сделанный выше вывод о жестокой нехватке в жизни Петра чувства доверия, постоянно подрываемого самыми близкими людьми.  

      Итак, этот ряд серьезных жизненных кризисов показывает, что Петр далеко не был психологически сильной устойчивой личностью, рано сформировавшей свои цели и задачи реформаторского толка. Что же позволило Петру, при всей противоречивости и патологичности его натуры, долгие годы вести созидательную, в целом позитивную для себя и страны работу? Здесь как раз уместно вспомнить о том привитом в раннем детстве и загнанном вглубь базовом доверии. То, что Петр не пошел по стопам Ивана Грозного, став олицетворением обновления России нового времени, как раз и есть подтверждение тому, что это базовое доверие имело место и не исчезло полностью, несмотря на все жизненные кризисы,  

  Главным же мотивом преобразований явились личные, по сути, подростковые комплексы Петра вкупе с жаждой власти, выработанной одновременно со страхом в ходе тех же событий. Практически на всю жизнь Петр остался подростком с типичными комплексами, раздутыми до масштабов государственной деятельности, всякую новую трудность он воспринимал как личный вызов, перед которым стыдно спасовать, отсюда разбросанность его реформ, отсутствие единой генеральной линии, особенно на первом этапе. Петра (как и всякого властителя) вела задача самосохранения. Причём решена она могла быть по-разному. Правитель мог и не вынашивать (в плане решения этой задачи) цели создания «сверхдержавы». То, что Петр приходит к этому, есть результат, с одной стороны, «наследия», с другой - его выбора. Такой запрос был заложен ужена уровне единой нефиксированной установки личности Петра: здесь прочно укоренились как базисные черты православного человека и правителя, так и осознание необходимости изменить страну, попытаться выбрать другой путь, усилить ее в политическом и военном отношении до западного образца.  

      Такие стремления породили основной упор на военное реформирование. Но хотя Петр осознанно выбирает для образца западный опыт, реформирует он страну не западными методами. Интуитивно он ищет и находит единственно приемлемый, насильственный путь при той структуре полей, которая существовала в России, где, при наличии слабо наметившихся альтернатив, прочно господствовал консервативный уклад. Как бы мы ни оценивали роль петровских реформ для России, для самого Петра это был поистине удачный выбор - он решает поставленные перед собой задачи. Применительно к последним годам жизни Петра можно даже го- ворить о формировании более-менее устойчивой идентичности. Об этом свидетельствует тот факт, что, по признанию большинства исследователей, примерно с 1716-1717 гг. проводимые реформы стали отличаться большей продуманностью и достаточно четкой упорядоченностью. В личностном плане о том же говорит явственно заметная склонность Петра к саморефлексии, спокойному и часто нелицеприятному анализу своей деятельности. Особенно ярким является ставший хрестоматийным разговор Петра с князем Я.Ф. Долгоруким, славившимся своей честностью и прямолинейностью, в 1717 г. Раздосадованный словами Мусина-Пушкина, презрительно отзывавшегося об Алексее Михайловиче и однозначно превозносившего самого Петра, царь предложил Долгорукому оценить деяния свои и отца по справедливости. Долгорукий вполне здраво рассудил вопрос, оставив за Алексеем Михайловичем первенство в делах внутреннего порядка, приравняв его с сыном в военном деле и похвалив Петра Алексеевича за морские и дипломатические успехи. Петр был очень доволен словами князя: «Благий рабе верный, в мале был еси мне верен, над многими тяпоставлю»¹⁷⁷.  

      Легко заметить, что многие проблемы Петр создавал для себя сам - он начинал Азовские походы и войну со Швецией без достаточной подготовки (первый Азовский поход вообще практически не готовился) и уже по-ходу событий, если можно так сказать, задним числом подтягивал отстающие тылы. Здесь Петр выступал вполне в русле типичного отношения русских царей, смотревших на страну как на свою вотчину, а на народ как на своих личных рабов, несмотря на вырисовавшуюся у него достаточно четко идею служения России, которую он относил и к себе. С жертвами, как известно, в России никогда не считались. В этом смысле гораздо ярче, чем в отдельных вспышках жестокости, проявился садомазохистский, по определению Э. Фромма, характер Петра - в своем реформаторстве он не жалел ни себя, ни страны, при этом вполне осознавая свою зависимость от нее. Пожалуй, это черта всех российских реформаторов, делающих свое дело «для народа» и за счетнего же.  

      Итак, если попытаться подвести итоги, можно вслед за А. Б. Каменским отметить, что иной, плавный путь реформ для России XVIII в. был противопоказан всей внутренней и внешней ситуацией ¹⁷⁹. Но, опираясь на проведенный выше анализ некоторых сторон личности Петра, можно добавить, что он сам не был способен на другой темп преобразований, что было следствием как его психологических особенностей, так и, несомненно, окружавшей его социально-политической и культурной действительности.