TMO (3)
.docx6.Проблемы ядерной онтологии и постколониальной технополитики. (Габриэль Хехт)
Одна из самых важных проблем в мировой политике - это вопрос планетарных границ. В 1970-ых Римский клуб опубликовал доклад «Пределы роста», в котором рассматривается конечное количество ресурсов планеты. Доклад раскрыл те проблемы, которые идеология (и практика) бесконечного экономического роста создают для этих пределов. Вопрос изменения климата сегодня действительно касается планетарных границ. Мы уже превысили уровень углекислого газа, который является безопасным для планеты для поддержания человеческой жизни: Мы недавно достигли уровень 400/1000000; желательный уровень рассчитан на 350 частей на миллион; доиндустриальный уровень CO2 был 270 частей на миллион. Таким образом, мы уже произвели больше СО2, чем надо. И это только один показатель. Очевидно, что это огромная проблема. Одна из исходных составляющих - это ядерная держава. Многие люди в восторге от ядерной энергетики в качестве решения проблемы изменения климата. Некоторые видные экологи были перестроены; теперь они считают, что ядерная энергетика открывает путь для получения большого количества энергии с очень небольшим выделением углекислого газа. Однако не лучше ли рассмотреть другие альтернативные источники энергии, требующие меньших затрат и оказывающих более благоприятное воздействие на людей? Кроме того, существует и другая проблема. Промышленность безусловно требует глобального регулирования, но международное агентство по атомной энергии - это не регулятор, что создает пищу для размышления. Сравнив уровни смертности, связанные с атомной энергетикой и угольной промышленностью, в угольной смертность выше, но это не значит, что ядерная энергетика хороша. Возьмем ту же трагедию на Чернобыльской АЭС. Получив степень бакалавра в области физики в Массачусетском технологическом институте, Габриэль Хехт выбрала направление под названием технополитика, уделив особое внимание ядерной энергетике. Для того чтобы студент смог стать специалистом в глобальных исследованиях, Габриэль Хехт советует путешествовать, изучать языки, историю, предлагая работы Тимоти Митчелла и Пола Эдвардса, связанные с технополитикой и изменением климата. Что касается места для технологий в международных отношениях, Габриэль Хехт придает технологиям важное значение на мировой арене. Она приводит пример взаимосвязи технологий и мировой политики из французской программы атомного оружия. В начале 1950-х годов, политические лидеры Франции настаивали на том, что Франция никогда не создаст атомное оружие. Но инженеры и другие лидеры зарождающейся ядерной программы разрабатывали реакторы, оптимизируя производство оружейного плутония, а не электричества. После одобрения политиков, технология была готова к работе. Таким образом, мы видим, что политика и технологии тесно взаимодействуют. В этом примере оба инженеры и политики сознательно занимается технополитикой. С другой стороны, Тимоти Митчелл использовал дефис термин «техно-политика», чтобы подчеркнуть непредсказуемые и непреднамеренные последствия технологических комплексов. За последние годы, Габриэль Хехт также разработала более широкое понятие этого термина, в частности, его прилагательное "technopolitical". Книга Габриэль Хехт Entangled Geographies(Запутанные регионы (географии)) (2011) исследует множество мест, людей и технических сетей, которые поддерживали США и советские империи. Здесь, как и в книге Being Nuclear(2012), она настаивает на исследовании холодной войны, как транснациональной истории. В чем разница? В Запутанных регионах, её коллеги и она сама основывались на работе Одд Арне Вестад, чья книга Глобальная Холодная война была аргументом для понимания неевропейских размеров холодной войны. Сосредоточив внимание на таких местах, как Саудовская Аравия или Зимбабве, или Бразилии или Южная Африка, обнаруживается, как даже центральные игроки холодной войны были тесно связаны отношениями в колониальных и постколониальных мирах. В Being Nuclear она сосредотачивается на добыче урана в Африке, а точнее ЮАР, Намибии, Габон, Мадагаскар, Нигер. Уран из Африки уже давно считается основным источником топлива для атомной энергетики и атомного оружия, в том числе бомбы, сброшенной на Хиросиму. Африка внезапно прославилась в качестве источника урана, но это не признает, Нигер, или любую из других уранодобывающих стран Африки ядерными державами. Габриэль Хехт показывает, что такие вопросы лежат в основе сегодняшнего мирового порядка и отношений между «развивающимися странами» и «ядерными державами».В Being Nuclear говорится, что "Ядерность" не просто научная классификация, она technopolitical. В первой части книги, она следует по пути урана из Африки и анализирует изобретение мирового уранового рынка. Во второй части, она отходит от ядерного мира, сосредоточив внимание на шахтерах и профессиональном риске радиационного воздействия. В конечном счете, можно сделать вывод, что ядерная безопасность должна рассматриваться в увязке с другими формами человеческой безопасности, питанием и здоровьем и окружающей средой и политической безопасностью. Размещая Африку в ядерном мире, и ядерный мир в Африке, книга стремится переделать наше понимание ядерного века. На вопрос, почему наука и технология (STS - science technology studies) уделяют мало внимания постколониальному миру, Габриэль Хехт отвечает, что, во-первых, в STS как и во многих других дисциплинах престиж предмета отображается на престиж исследователя. Другой ответ, что большинство STS исследователей до сих пор приезжают из Европы и Северной Америки, и они, как правило, не в курсе региональных исследований. Габриэль Хехт также говорит о ядерной исключительности. Это technopolitical претензии возникающие сразу после окончания Второй мировой войны. С 1945 и вперед, люди культивировали ядерную исключительность. Атомное оружие принципиально отличалось от любого другого творения человека. Бомба была конечным геополитическим козырем, и он представлялся как замена империи одним махом. Ученые-ядерщики и инженеры набирают престиж, власть, и финансирование далеко за пределами своих коллег в обычных исследованиях. В то же время, анти-атомные группы делают свои собственные требования к исключительности, говоря о беспрецедентных опасностях, связанных с ядерностью. Везде мы видим ядерность и нравственность взаимосвязаны. Ядерность либо представляет спасение или моральный разврат ... или конец человечества. В конце 1960-х годов и на протяжении 1970-х годов, атомная промышленность стала представлять ядерную энергетику не как технология спасения жизни человеческой расы, но, как просто еще один способ, чтобы подлить масло в огонь. Какой вид междисциплинарного обмена нам нужен в дисциплине МО, чтобы углубить наше понимание о глобальной технополитике? STS действительно хороши на изучении практики, и особенно в привлечении внимания к различиям между принципами и практикой, например, между регулированием, с одной стороны, и реальной практикой. Давайте возьмем пример ядерной программы Ирана. Ядерные технологии играют важную роль в формировании современной иранской национальной идентичности. Это началось в 1970-х при шахе, который - при поддержке США - разработал грандиозный план строительства ядерных реакторов. Это приняло другой оборот после иранской революции 1979. Какое-то время, новый режим в стороне от ядерной программы как нежелательное проявление западной коррупции. Но после нескольких лет ядерные разработки вновь имели место.
7. Проблемы формальности и неформальности в международных отношениях. Кейт Харт о неформальной экономике, великой трансформации и о человечестве корпораций. Харт, Кейт (экономический антрополог, преподаватель многих университетов, консультант, журналист; занимался исследованиями Африки; ввел понятие "неформальная экономика" для африканских городских рынков труда) Основная проблема в МО по мнению Харта. Я полагаю , что основная проблема- это несоответствие между политикой и мировой экономикой. Денежная система вышла из под национального контроля. В настощее время самой большой проблемой является расширение нашего влияния на проблемы, с которыми мы сталкиваемся. Проблемы, которые мы видим сегодня в мире, и экономический кризис только один пример, не ограничивается одной страной. Для меня вопрос в том, как мы можем расширить наше исследование, от местного до глобального. Пусть консерваторы ограничат себя в своих национальных границах. Это не значит, что считаю, что решение экономических проблем, с которыми сталкивает мир, легко доступны. Возможно, что мы вступаем в очередной период войны и революции, похожий на 1776-1815 или 1914-1945 . И только после длительного конфликта и множества потерь есть шанс чего-то достичь. Это было не только урегулирование военной политики, но и основа для экономической политики мира( решение проблем, которые возникли наиболее остро в период между войнами). Это звучит трагично, но моей идеей в настоящее время является напомнить людям, что могут быть еще более катастрофические последствия, че они могут себе представить. Мы должны противостоять им и мобилизовать против них все силы. Когда я обращаюсь к истории, я пессимистично отношусь к разрешению мировых экономических проблем, потому что люди, которые привели нас к этому, по прежнему находятся у власти и проводят ту же политику. Что способствовало формированию вашей идеи? Моя первоначальная работа в Западной Африке возникла из мнения, что пост колониальные режимы предложили «политические рецепты», которые актуальны для всего мира. Я на самом деле считал, что «Новые государства» были в состоянии обеспечить решение для тех коррумпированных структур, которые мы имели на Западе. Вот почему Американские посольства в 60-х скандировали имена великих освободителей третьего мира :Франц Фанон, Кваме Нкрума, Фидель Кастро, и так далее. Так что для меня стоял вопрос : могли ли африканцы, в поисках освобождения от долгой истории рабства, колониализма, апартеида и постколониальной недостаточности, изменить мир?). Африка выступает как наиболее яркий символ неравенства. Привод для равного мирового сообщества обязательно влечет за собой сдвиг в отношениях между Африкой и остальным миром. Африка начала 20 век как малонаселённый и урбанизированный континент. В 2050 году ООН прогнозирует, что 24% мирового населения будет в Африке. Африка растет на 2,5% в год, а остальной мир быстро стареет. Кроме того, 7 из 10 самых быстрорастущих экономик в мире в настоящее время афро-азиатские. Африка является ключом к будущему мировой экономики. Самым важным событием в двадцатом веке была антиколониальная революция. Ведущие деятели этой борьбы являются, на мой взгляд, по-прежнему наиболее генеративные мыслители. Но я также проводил и классическую, западную траекторию в стремлении сформировать свой собственный взгляд. Когда я был студентом, мне нравился Дюркгейм. Когда я был молодой преподаватель, я стал марксистом; позже, когда я пошел в Carribbean, я открыл для себя Гегеля. Я цитировал более чем кто-либо Джона Локка. К тому времени я понял, что я двигался в обратном направлении через великих теоретиков западной философии и социальной теории, начиная со школы Дюркгейма. Теперь я вижу их как набор возможных ссылок, которые я могу использовать. Маркс, вероятно, оказал наиболее важное влияние, хотя Кейнс, Зиммель и Поланьи также имеют место в формировании моей недавней работы. Я полагаю, мой абсолютный фаворит среди всех тех людей - Жан-Жак Руссо за его «Рассуждение о неравенстве». Теперь, когда мы видим впечатляющие темпы роста в странах Африки, какие можно сделать выводы: are they representative of the whole economies of these countries, or do they only refer to certain economic tendencies? Политическое устройство в Африке, сочетание разрозненных государств и влиятельных иностранных интересов и хищных действий лидеров этих государств – особенно, ограничений на перемещение людей и товаров и денег и так далее - это все огромная проблема. Я думаю, что политическая фрагментация в Африке является основным препятствием для достижения экономического роста. Африка стоит на пороге того, что называется демографический дивиденд, что происходит, когда активная рабочая сила превышает число иждивенцев. Индия только что прошла через подобную фазу. Китайцы и другие страны стремятся принять участие в этом, надеясь направить экономический рост Африки в их собственных интересах. Это отчасти потому, что мировая экономика в течение периода роста, обусловленного китайским экспортом продукции обрабатывающей промышленности, повлекло за собой строительный бум развитие инфраструктуры, который оказал огромный сдвиг из сельской местности в города. Теперь они понимают, что следующий такой «бум» должен быть в Африке. Возможно ли рассматривать это затруднительное экономическое положение, что в западном мире называется «кризис» , не связывая к это явление с неолиберализмом? ( ну очень коряво получилось! Лучше проверьте вопрос, очень сложный, это то, что смогла понять хоть как то) Я много писал об экономическом кризисе, обращая особое внимание на еврозону. Я считаю, что это не просто финансовый кризис или кризис задолженности. На самом деле мы наблюдаем крах доминирующей экономической формы прошлого века. Термин неолиберализм может ми не очень подходит , но я постараюсь осветить историю современных денег и ответить на попросы «почему» и «как» национальные валюты заменяются. Это, на мой взгляд, является более точным способом описания кризиса, чем назвав его неолиберальным(!!). С другой стороны, неолиберализм действительно относится к систематической приватизации государственных интересов, которые стало нормой на протяжении последних трех или четырех сотен лет. В своей недавней работе, вы обратились к Великой трансформации, о которой говорит Карл Поланьи. Знаменитый анализ развития капитализма 19-го века и индустриализации. Как эти данные Поланьи могут помочь нам разобраться в современной глобальной экономике? Немного из википедии. Великая траснформация — историческое и экономическое исследование американского учёного венгерского происхождения Карла Поланьи. Впервые опубликованное в 1944 году, оно было посвящено политическим и социальным процессам, протекавшим в Англии в эпоху становления и развитиякапитализма. Поланьи утверждает, что современные рыночная экономика и национальное государство следует воспринимать и исследовать не по отдельности, но как единое явление, порождённое человечеством, и названное Поланьи обществом рынка (рыночным обществом). Поланьи утверждал, что развитие государства и современной рыночной экономики на протяжении истории шли рука об руку. Государство, рассуждал Поланьи, было необходимо для проведения и ускорения изменения социальной структуры общества, что требовалось рыночной капиталистической экономике, а капитализм, в свою очередь, нуждался в мощном государстве, чтобы сглаживать свои внутренние противоречия. Согласно Поланьи, эти процессы подразумевали разрушение устоявшегося социального порядка, существовавшего на протяжении большей части человеческой истории, и именно поэтому он делал такой акцент на грандиозности перемен. И я бы сказал, что самая большая неудача Поланьи было утверждать, что то, что произошло в 19-м веке было ростом "рыночного общества". Эта концепция не соответствует полностью бюрократической революции, которая была введена с 1860 года на основе нового альянса между капиталистами и помещиками, которые привели к синтезу новых государств и корпораций, направленных на развитие массового производства и потребления. Поланьи не мог и предвидеть то, что произошло на самом деле после того, как он написал свою книгу в 1944 году. Американская империя свободной торговли была построена через огромную бюрократическую эволюцию. Если вы спросите меня, что является на сегодняшний день является Великой трансформацией, я бы предпочел рассматривать последние 200 лет как одно событие, как период, в котором население мира увеличилось от одного миллиарда до семи миллиардов, когда доля людей, живущих в городах возросла от 3% до около половины %, где производство энергии увеличилось в среднем на 3% в год. Великая трансформация -это скачок человечества от опоры на землю, до переезда в города. Он был организован с помощью различных учреждениях, в том числе городов, капиталистических рынков, империй, региональных федераций, машиностроения, телекоммуникационных сетей, финансовых структур, и так далее. Я готов сказать, что в ХХ веке национальная капитализм был доминантой экономической формой. Я хотел бы спросить вас о различии между формальной и неформальной экономикой. Как вы пришли к такому различию? Wikipedia Неформальная экономика — сектор экономики, область человеческой деятельности, направленной на получение выгоды, основное регулирование в которой происходит при помощи доминирующих неформальных норм, может быть определена как вся экономическая деятельность, по разным причинам (неденежный оборот, высокие налоги, законодательные запреты и т. д.) не учитываемая официальной статистикой и не входящая в ВНП. Сам термин является примером «негативного» определения, то есть определения от противного, среди экономистов нет согласия по поводу того, что считать неформальной экономикой. Неформальная экономика в широком смысле тождественна ненаблюдаемой, в неё подмножествами входят нерегулярная, «серая» и теневая экономики а также многие другие. Термин «неформальная экономика» по отношению к подобной деятельности был введён английским антропологом Кейтом Хартом, когда он проводил исследования по заказу Международной организации труда в 1971 в Гане и в 1972 в Кении, которые показали, что значительная часть горожан, занятая в малом и среднем бизнесе, практически не связана с официальной государственной экономикой. Он показал, что неформальная деятельность следует рыночной логике, хотя и существует ряд её существенных отличий от деятельности в рамках формальной экономики. По сути, я провел различие между теми вещами, которые были определены путем формального регулирования и те, которые лежали за ее пределами. Я задал вопрос, что люди делают за пределами формальных рамок экономики. В моей книге о сельском хозяйстве Африки, я утверждал, что города не были своего рода инициаторами изменения, но на самом деле были продолжением сельских цивилизаций. Таким образом, в результате неолиберальной дерегуляции, обширные районы экономики включают в себя многие виды финансовой деятельности, в том числе оффшорную банковскую, хедж-фонды, теневую банковскую, и так далее.
9.Проблемы социального конструктивизма ПИТЕР ХААС О СОЦИАЛЬНОМ КОНСТУКТИВИЗМЕ, УПРАВЛЯЕМОСТИ РЫНКА И УПРАВЛЕНИИ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДОЙ. Что, по-вашему, сейчас является самой важной проблемой в МО? Сейчас основная проблема состоит в понимании и объяснении глобализации. Основные концепты включают в себя множество акторов, сетей, сложностей, неопределенностей и установок. Мы должны лучше понять рефлексивные изменения и многоуровневую динамику. Задача аналитики – смешивать и сочетать теории. Индивидуальные теории неспособны обеспечить достаточное понимание глобализации. В значительной степени здесь присутствует разрыв поколений теоретиков МО: есть те, кто привержен рационализму и коструктивизму; и те, кто склонен к более прагматическому анализу. Какова ваша позиция по этому вопросу? Нам нужно более подробное описание законных властных отношений, чем пресловутая система иерархии и анархии, которая, конечно же, не подходит определению глобализации. Теоретически, мы должны быть строгими, и, хотя нам нужны подходы с множеством парадигм, которые остаются чувствительными к избеганию гносеологических и онтологических несовместимостей между структурами, которые мы применяем. Некоторые примеры включают попытки нерационального выбора либерализма и конструктивизма; или системный анализ, который рассматривает национальные и международные уровни сил. Что должен знать студент, чтобы стать специалистом ТМО? Прежде всего, эти люди должны использовать методы, которые помогут им ответить на вопросы, которые их интересуют, а не отвечать на вопросы, на которые могут дать ответ специализированные методы и техники. Вы изучаете так называемую глобализацию управления окружающей средой. Как, по-вашему, необходимо определять окружающую среду? Как цель, ценную саму по себе, как что-то существенно ценное для человечества, или, к чему склонны реалисты, как средство выживания или ресурс в конфликтах (например, вопрос безопасности)? Окружающая среда – сложный концепт. Никто до сих пор не дал достаточного интереса. Согласно теоретикам 1960-х гг. окружающая среда – политическая среда. Эволюция человеческого понимания определяет, какие черты окр.среды наиболее значительны для целей человека. Ширина этого понятия определяется политическими ограничителями. Наиболее широкий аргумент в моей работе заключается в том, что понимание окружающей среды расширяется как следствие общественного изучения на протяжении 30 лет коллективных усилий, направленных на создание режима охраны окружающей среды, который сложился постепенно. Может ли деградация окружающей среды привести к международному конфликту? Я скептически настроен относительно так называемой экологической безопасности. Дэниел Деудни, на мой взгляд, убедительно указал на её недостатки. Один из них состоит в том, что нехватка ресурсов не ведет к конфликту. Другая ошибка носит тактический характер: если ты определяешь проблему деградации окр.среды как вопрос безопасности, ты накладываешь ответственность за экологическую политику на военных. И это приводит к результатам политики, которые мы могли бы избежать. И хотя это правда, что некоторые экологические вопросы перерастают в угрозы безопасности, нельзя сказать, что каждая угроза для окружающей среды является проблемой национальной безопасности. На ком лежит большая ответственность за управление окружающей средой: правительствах, компаниях или гражданском обществе, каждом из нас лично?Сейчас люди всё больше склоняются к мнению, что защита окр.среды - дело каждого. Но нам известно также из теории коллективных действий, что никто не выполняет эти «дела каждого». Я думаю что растущая озабоченность экологией благотворна, но исходит не из нормативного изменения. Я считаю, что наибольшая сила заключается в регулировании и управлении окр.средой, осуществляемыми правительствами, которые фактически создали специальные рынки, которые компании стараются заполнить. При изучении управления окр.средой каждый рассмтаривает конкретные проблемы. Но выделяете ли вы фундаментальные, лежащие в основе проблемы, размышляя о вопросах окр.среды? Я вижу решение проблем окр.среды как часть совокупного процесса общественного изучения крупных политических проектов. Типичная идея – виноват нынешний способ производства, но я не уверен что это всегда имеет место. В условиях публичной политики существует следующий вопрос о нахождении подходящего уровня «неразлагаемости» для решения проблем окр.среды: какие из проблем решаемы и какими средствами? Не всё подходит для современной индустриальной системы. Означает ли то, что рыночные стимулы могут помочь решить вопросы окр.среды, разрешимость этих вопросов? Я не уверен. Все вопросы окр.среды переплетены, и степень и коэффициент неразрешимости варьируется относительно самих вопросов, что, с политической точки зрения, хорошо, т.к. нет желания или знаний, позволяющих трансформировать природу современного производства. Но индивидуальные попытки справиться с проблемами постепенно ведут к прогрессу. Озоновые дыры – хороший пример решения проблемы в изоляции. С небольшой долей регулирования и технических изменений проблема была более или менее разрешена. Если вы спросите, какие проблемы неразрешимы, я скажу, что изменение климата и потеря биологического разнообразия. Чтобы обуздать эти проблемы, ученые должны изучить механизм, по которому общество узнает о последствиях своих действий, а затем изменить его поведение. И наука и политика существуют через пробы и ошибки. Может, нам нужна ошибка, чтобы должным образом принять серьезные проблемы окр.среды? Здесь необходимо выделить два вида изучения. В политике – это изучение полит. деятелями и дипломатами, или скорее, изучение вопроса, как изменить политическое поведение. Здесь необходимы кризисы: они шокируют, сосредотачивают внимание, порождают решения и органы в обществах, которые затем обучают и информируют политиков. Не большой кризис и не часто. Одного Чернобыля в 20 лет достаточно. Говоря о «научном» обучении, конструктивизм утверждает, что ученые могут «учиться на чужих пробах ошибках», если обратят достаточное внимание, и могут даже находить ошибки в процессе проб. В 1993 году в книге «Institutions for the Earth» вы назвали важнейшей задачей политики создание (построение) национальной мощи, улучшение окр.среды и повышение озабоченности правительства. Изменились ли сейчас эти приоритеты? Эти приоритетов отражают различные теории. Их объединение – это компромисс, чтобы избежать более фундаментальных онтологических разногласий. Для разных проблем экологического регулирования существуют разные инструменты. Но чем больше устойчивых вызовов, тем лучше мы знаем, как распределять приоритеты. Какая политическая задача в первую очередь требует работы в природоохранных учреждениях? За последние 10 лет изменение климата стало модой и экологической повесткой дня. Но я не уверен, является ли эта проблема самой важной для каждого в мире. Мы знаем, например, что если сохранение человеческих жизней в в краткосрочной перспективе за самую низкую стоимость – цель международная, то очистка сточных вод и поставки чистой воды в Африку могли бы спасти больше жизней и довольно дёшево, путем сокращения детской смертности в Африке. Пол Дриссен ввёл термин «эко-империализм», относящийся к взглядам западных экологов на развивающиеся страны, путём например, принципа предосторожности, корпоративной социальной ответственности, требований устойчивого развития и глобальных экологических стандартов. Является ли это целесообразным, например, спросить БРИКС, кто в их объединении следует примеру индустриального развития, чтобы быть более устойчивым? Обычно это аргумент радикалов гражданского общества, в том числе фримаркетиров( free-marketeers). Но защита окр.среды – общая проблема. Если БРИКС не применяют более устойчивые технологии, хуже всем. То, что это международный вопрос не обязательно делает их империалистами или колониалистами. Вопрос скорее в том, чувствуют ли они вину за вклад в глобальное потепление? И какие механизмы они бы нашли приемлемыми для коллективного решения международных проблем? Мы должны задать вопрос развивающимся странам, как далеко они готовы зайти в компромиссах между собственным суверенным развитием в краткосрочной перспективе и качеством глобальной устойчивости в долгосрочной перспективе? Многие утверждают, что многосторонняя дипломатия, то есть, политические решения, вытекающие из переговоров между всеми правительствами мира, является слишком громоздкой для решения экологических проблем. Как же серьезно заняться вопросом изменения климата, не полагаясь на эту многостороннюю дипломатию? Большинство проблем требуют многосторонней дипломатии, потому что это проблемы коллективного действия, но существуют также региональные проблемы, которые не требуют широкого международного взаимодействия. Например, те вопросы, которые могут быть решены богатыми странами, и включение бедных стран только поставить вопрос в тупик. Хаас активно занимается практикой глобального управления, он соавтор недавно опубликованного «Глобального экологического управления», (Global Environmental Governance) - части «Основ современного исследования окружающей среды» (Foundations of Contemporary Environmental Studies)