СДА No.1 ТОМ1

нормативном аспекте дискурс осуществляется при соблюдении ряда правил (например, правило полноправного участия в дискурсе всех участников или правило достижения аргументированного согласия), что задает потенциальную позитивную значимость дискурса в аспекте достижения солидарности и интеграции общества. Таким образом, дискурс мыслится как феномен культуры, как её интегрирующий механизм, а также как нормативное пространство культуры.

Ко второму направлению относят французские школы дискурс-анализа (например, Мишель Фуко, Жан Бодрийяр, Жак Лакан, Мишель Пешё, Поль Анри, Патрик Серио). Это направление, с одной стороны, базируется на критике рациональности Ницше и Хайдеггера, философии жизни Анри Бергсона и, с другой стороны, интегрировано в структуралистские и постструктуралистские парадигмы. Развивая другую традицию, заложенную в конце девятнадцатого века, - традицию изучения дискурса как риторического и эстетического образования, эта группа теорий в основном отождествляет дискурс с феноменом власти, полагая его исключительно в сфере социальных отношений и взаимодействий. В рамках этого направления принято отмечать две доминантные теории, радикально повлиявшие на содержание большинства дискурсных исследований: теорию дискурсивных формаций (теорию археологии и генеалогии) Мишеля Фуко (получившее в дальнейшем свое развитие в теории «автоматического анализа дискурса» Мишеля Пешё) и психоаналитическую теорию дискурса Жака Лакана. На последние две мы обратим особое внимание в следующих разделах нашей работы, рассматривая их как внесшие наиболее значительный вклад в разработку глубокой философской парадигмы дискурсных исследований. Сейчас же обратим внимание на ключевые положения других теорий и концепций французской традиции.

Жан Бодрийяр расширяет понятие дискурса, включая в него предметы обыденной жизни, поскольку они выполняют не просто бытовые, но социально-коммуникативные функции и транслируют социальные смыслы, активно участвуя в воспроизводстве социальных статусов, групп, институтов, культуры. Французский мыслитель отмечает: «...предметы являются носителями индексированных социальных значений, носителями социальной и культурной иерархии, что обнаруживается в мельчайшей из их деталей – форме, материале, цвете, сроке службы, расположении в пространстве и т.д. – то есть они конституируют некоторый код» (Бодрийяр, Ж. 2004. – С.21.). Потребление в таком контексте рассматривается Бодрийяром как, с одной стороны, условие воспроизводства культуры и, с другой стороны, как приобретение дискурсов. Обладание дискурсами, на что указывает Бодрийяр в работе «Соблазн» (Бодрийяр, Ж. 2000.), равнозначно обладанию всем символическим миром, в то время как обладание властью есть обладание только реальным миром.

Помимо включения предметного мира в поле дискурсных исследований, французские философы и культурологи прибегают также к анализу идеологических формаций. Например, Патрик Серио определяет предметную область дискурс-анализа как «тексты в полном смысле этого термина произведенные в институциональных рамках, которые накладывают сильные

ограничения на акты высказывания; наделенные исторической, социальной, интеллектуальной направленностью» (Серио, П. 2001.). Подобное расширение границ дискурс-анализа предполагает анализ текстов, содержащих, поддерживающих и конструирующих определенные идеологические позиции в рамках культуры. Сам корпус текстов при этом трактуется как элемент социального института, представляющего собой условия появления тех или иных высказываний. Мы обращаем наше внимание на то, что в рамках французской традиции дискурсного анализа формулируется проблема субъекта дискурса, и примечательно, что буквально с первых крупных работ по дискурсной проблематике заявляется, что субъектом производства и распространения дискурсов выступают не индивиды, а институциональные образования – властные группы, такие как армия, церковь, медицина, государственный аппарат и т.д. Одной из главных задач этих формаций полагается определение того, что можно, а что нельзя говорить (См., например:

Фуко, М. 2004; Фуко, М. 1996; Фуко, М. 2006.).

Мишель Пешё проблематизирует связь фукианской теории дискурсной формации с теорией идеологической формации Луи Альтюссера. Дискурсная формация понимается им как артикуляция, репрезентация, реализация предзаданных идеологических (социальных, социокультурных, культурных) установок коммуникантов. Идеология при этом трактуется как то, что определяет и содержание дискурса, и способы его производства. Таким образом, дискурс в теории Пешё становится своего рода идеологическим «перформансом», формой насилия над индивидом. Эта идея получает в дальнейшем развитие в трудах таких влиятельных ученых-постструктуралистов, как Жак Деррида, Юлия Кристева, Славой Жижек, сформулировавших еще одну глобальную задачу теории дискурса – выработка стратегий сопротивления идеологическому насилию дискурсов и способов элиминации негативного дискурсивного влияния.

Вцелом, в контексте философско-культурологических исследований «дискурсом» называют либо (а) совокупность рассуждений (логико- формализованных, понятийных, терминологических и т.д.), либо (б) любую целенаправленную речевую (коммуникативную) практику, включая сюда и невербальные единицы (жест, мимику, движение тела, несловесные знаки и символы и т.д.).

Всоциально-гуманитарных науках теории дискурса были порождены преимущественно путем «наложения» философско-культурологических и, главным образом, лингвистических концепций дискурса на предметное поле той или иной дисциплины. Это было вызвано преимущественно тем, что на рубеже 70-х годов исследователи пришли к соглашению, что анализ языка не должен ограничиваться грамматическим анализом абстрактной или идеальной языковых систем: объектом лингвоориентированных теорий должно стать актуальное использование языка в социокультурном контексте. Например, дискурсные исследования в рамках американской социальной психологии пересекаются с изучением речевой интеракции и обозначаются термином «дискурсивная психология» (М.Уэзерелл, Я.Поттер); в американской конфликтологии поле исследований кризисных коммуникативных ситуаций

создало почву для «деятельностно-ориентированных теорий дискурса» (К.Трейси); в европейской политологии критика политических отношений сопрягается с деконструктивистскими моделями языкознания и образует «критический дискурс-анализ» (Т.А.ван Дейк, Н.Фэрклоу, Э.Лаклау, Р.Водак); в сфере культурантропологии структурный анализ мифов, сказок, загадок и других форм устного творчества создал основу для исследований способов коммуникации в различных культурах – в частности, для «этнографических исследований разговора» (У.Лабов, Н.Рис, Э.Щеглофф) и «интеракциональной социолингвистики» (Дж.Гамперц, Д.Хаймс, З.Бауман); в европейской когнитивной психологии растущий интерес к проблемам семантической памяти привел к разработке когнитивных моделей понимания связного текста и дискурса (Д.Кинч, Т.А.Ван Дейк).

Если в 70-х и 80-х годах социально-гуманитарные исследования дискурса проводились более или менее независимо и автономно друг от друга, то в 90-х гг. и в начале нового тысячелетия активизируется интеграция дискурсных теорий. Отмечаются многочисленные пересечения между лингвистикой и психологией, лингвистикой и социологией, а также между политологией и этнографией, психологией и антропологией, семиотикой и политологией.

Обратимся еще раз к идеям и положениям М.М.Бахтина, поскольку они в значительной степени подготовили основу для современных дискурсных исследований и явились в своем роде основой для междисциплинарного изучения дискурса культуры.

По Бахтину культура как общение живет не только в настоящем, но и обладает определенной формой - это форма произведения, которое понимается как «форма общения индивидов» (Цит. по: Библер, В.С. 1990. – С.289), которые, осуществляя коммуникацию, «изобретают мир впервые». Говоря о диалоге как единственно возможной форме со-бытия людей и бытия культуры, Бахтин утверждал: «Чужие сознания нельзя созерцать, анализировать, определять как объекты – с ними можно только диалогически общаться. Думать о них – значит говорить с ними» (Там же, с. 146-147.). Диалог по Бахтину не есть просто общение, разговор, речевая деятельность – диалог есть взаимное самопознание и самоутверждение. Диалог понимается как единственно возможная форма со- бытия, существования культуры.

Диалогичное общение индивидов происходит благодаря специфичной составляющей общения - тексту. По утверждению М.М. Бахтина, культуру и человека можно изучать только через тексты, созданные или создаваемые ими. Текст, по Бахтину, может быть представлен в разных формах: как живая речь человека; как речь, запечатлённая на бумаге или любом другом носителе (плоскости); как любая знаковая система (иконографическая, непосредственно вещная, деятельностная и т.д.) (См.: Бахтин, М.М. 1979.).

В любой из этих форм текст может быть понят как форма существования культуры. Каждый текст опирается на предшествующие и последующие ему тексты, созданные авторами, имеющими своё миропонимание, свою картину или образ мира, и в этой своей функции текст несет смысл прошлых и последующих культур, он всегда на грани, он всегда диалогичен, так как всегда направлен к Другому.

Эта особенность текста прямо указывает на его контекстное окружение. Текст всегда направлен на Другого, в этом его коммуникативный характер. По выражению В.С. Библера, текст, понимаемый как дискурс, «живет контекстами..., все его содержание только в нем, и все его содержание - вне его, только на его границах, в его небытии как текста» (Библер, В.С. 1991. – С.76). И здесь мы вновь возвращаемся к необходимости концептуализации дискурса как формы культуры. Учитывая вышеизложенные идеи, отметим, что особенностью дискурса является то, что он возникает всякий раз и имеет смысл только тогда, когда предполагает наличие общения отстраненных друг от друга «автора и читателя». И в этом отношении через дискурс изобретается, создается впервые мир, или, применительно к социокультурному пространству, открывается априорная форма повседневного бытия.

И внутренний порядок смыслов, и система языка и дискурса, и картины мира установлены и закреплены в культуре. Это, в свою очередь, предполагает наличие особенных легитимирующих и конвенциональных практик, в ходе которых вырабатываются принципы и правила «построения дискурса» («discourse order», Ван Дейк). Очевидно, что чем более легитимными, обязательными и устойчивыми являются эти практики, тем более специфичными будут дискурсы. Иными словами, требуется определить некоторые формы организации социокультурной реальности для того, чтобы выявить характер дискурсных практик, реализуемых в культуре. Подобные формы организации социокультурной реальности известны как институциональные, организационные, групповые, индивидуально-личностные и все они подразумевают наличие дискурса как утверждающего и «скрепляющего» феномена.

Бахтин, изучая тексты культуры, фактически сформулировал одни из ключевых положений дискурс-анализа, однако, сам термин «дискурс» не был им использован в работе.

Учитывая динамично развивающееся взаимодействие между различными отраслями знаний (как направленное на интеграцию дисциплин, так и на их дифференциацию), мы полагаем целесообразным предложить классификацию подходов к дискурс-анализу, основанную не на принадлежности к той или иной отрасли знания (впрочем, такая классификация существует и довольно широко используется в современной науке – социологические подходы, психологические, социолингвистические и т.д.). На наш взгляд, типология подходов должна основываться на различении аспектов общего объекта анализа

– то есть аспектов дискурса. Мы выделяем четыре основные группы подходов к дискурс-анализу: формальные, прагматические, структурно-функциональные и критические. В определенном смысле эти четыре группы подходов отражают динамику развития дискурсной методологии, то есть соответствуют тому или иному этапу становления дискурс-анализа, которые мы рассмотрели ранее.

Формальный дискурс-анализ традиционно базируется на идеях структурной лингвистики и семиотики текста. Дискурс рассматривается как автономная сущность и рассматривается преимущественно по отношению к самому себе – к своей структуре, к своей грамматике; иными словами дискурс трактовался в узколингвистическом смысле – как текстовая единица разговорного и

письменного языка. Первым классическим примером формального анализа дискурса, по-видимому, является работа Владимира Проппа «Морфология волшебной сказки» (Пропп, В.Я. 1998.), а также структуралистские исследования мифологических систем, осуществленные К.Леви-Строссом (Леви-Стросс, К. 1983; Леви-Стросс, К. 2007. ) и его последователями, семиологические исследования продуктов массовой коммуникации, проведенные Р.Бартом (См., например: Барт, Р. 2001; Барт, Р. 1989.).

Формальный анализ дискурса представляет собой, скорее лингвистический анализ языковых явлений в устной и письменной речи и соответствует первому этапу развития теории дискурса, сформированной в сфере лингвистики. Он не обладает очевидными междисциплинарными связями и не фиксирует исследовательский фокус на экстралингвистических факторах дискурса. В некоторых случаях сфера интереса включает в себя контекст «единств, превосходящих по размеру предложение» (то есть – дискурсов). Под дискурсным контекстом же понимается «околодискурсная среда», то есть – другие дискурсы и тексты, формальные свойства организации текста, в крайних случаях – коммуникативные позиции говорящих. Наиболее важным параметром дискурсивного контекста полагается «языковая личность», понимаемая как система языковых особенностей речевого агента. Примером актуальных тем формальных дискурсных исследований могут быть, например, эволюция дискурсной и коммуникативной компетентности личности (См., например: Седов, К.Ф. 2004.), «семиосоциопсихологические» процессы смыслопорождения в различных социальных ситуациях (См. работы Т.М.Дридзе.), формирование дискурсной компетентности (См., например: Левина, Г.М. 2003.).

Появление и развитие прагматических подходов к изучению дискурса приходится на вторую половину 70-х годов ХХ века, когда исследовательский интерес привлекают экстралингвистические измерения дискурса, к которым относятся: интенции говорящего; убеждения, ценности и установки коммуникантов; цели коммуникативных действий; коммуникативные позиции адресата и адресанта; социокультурный контекст общения, который составляют предписания, ожидания, нормы, предъявляемые к организации и содержанию общения. Дискурс, как мы уже упоминали, трактуется как инструмент коммуникативного взаимодействия и решения конкретных задач в данной коммуникативной ситуации. К этой группе подходов следует отнести работы 70-х годов, которые впервые начали полностью или частично позиционировать себя как собственно дискурс-аналитические: это исследования в области повседневного дискурса (конверсационный анализ) (Лабов, Сакс, Щеглофф, Джефферсон), институциональных диалогических дискурсов (Синклэр, Кулхард). Огромное влияние на методологию и технику анализа дискурса оказывает теория речевых актов (Дж.Остин, П.Грайс, Дж.Сёрль) и феноменологическая социология (Шюц, Бергер, Лукман), благодаря которым область повседневного дискурса становится предметом научного исследования. Лингвистическое влияние на прагматические подходы достаточно ощутимо: дискурс здесь исследуется с позиций лингвистической прагматики, применяемой к анализу конкретных социальных ситуаций.

Выделим два основных философских подхода, сформулированные в

области прагматики. Первый – прагмалингвистический подход (или так называемый «радикально-прагматический подход»), который развивается последователями Грайса и иных представителей референциально-логической традиции. Этот подход фиксирует внимание на конструировании значения адресатом посредством когнитивных (или формальных) процедур. Кратко говоря, этот прагматический подход направлен на анализ процедур языкового понимания, основываясь на концепции обусловленности дискурса семантическими и прагматическими явлениями.

Второй – теория речевых актов – ориентирован, главным образом, на изучение социальной обусловленности речевого поведения. В отличие от прагмалингвистического подхода теория речевых актов рассматривает конкретное речевое поведение индивида в контексте более общих дискурсных структур, утверждая, что именно они – структуры дискурса и взаимодействия – обусловливают каждые конкретные высказывания и речевые действия.

К прагматическим теориям дискурс-анализа необходимо также отнести так называемые «дискурсивно-психологические» исследования, фокусирующие внимание на стратегиях коммуникантов в ходе беседы (См., например: Potter, J., Wetherell, M. 1987.).

Относительно ограниченный предмет анализа дискурсивной психологии – разговорный язык, в современное время расширяется до изучения способов репрезентации действительности в конкретном идеологическом и социально- культурном контексте (Я.Поттер, М.Уэзерел, Д.Эдвардс). В рамках дискурсивной психологии принято трактовать дискурс как такое актуальное использование субъектом языка, которое конструирует психическую действительность. В таком контексте дискурсивная психология, устанавливая в качестве базовой методологической формулу «я есть то, что говорится обо мне», приближается к конструктивистским теориям, которые мы рассмотрим далее. Представители дискурсивной психологии фиксируют свое внимание на контекстах (исторических, социальных, культурных) коммуникации, которые, по их мнению, «предлагают» определенные ресурсы для дискурсного конструирования психологической реальности: иначе говоря, психологическая реальность понимается как мобильное и динамическое образование вследствие того, что меняются способы, стратегии и цели ее описания в зависимости от времени, социальных условий и культурных факторов. Подобные модуляции Поттер и Уэзерел фиксируют посредством понятия «репертуары интерпретаций» (См., например: Potter, J., Wetherell, M. 1987.), то есть конкретных дискурсных средств, используемых в определенной ситуации для достижения определенных целей. Таким образом, даже конструктивистская версия, представленная дискурсивной психологией, устанавливает в качестве методологического императива «презумпцию субъекта», который волен манипулировать дискурсом в целях собственного «позиционирования» и «ре- идентификации» в зависимости от тех или иных условий – а это указывает на прагматический характер дискурсно-психологических концепций.

Исследовательской установкой в прагматических подходах является не только описание и анализ стратегий коммуникативного поведения, но и выявление репрессивных эффектов того или иного дискурса, трактуемых,

однако, как имеющих отношение к мотивации говорящего и целям коммуникативного поведения.

В целом, одной из отличительных особенностей прагматических теорий дискурс-анализа является постулирование субъекта как основания дискурсивных практик: иными словами, действительность не сводится к дискурсу, и лишь субъект волен оперировать дискурсом в соответствии с поставленными целями и в определенном социокультурном контексте.

Становление структурно-функциональных теорий дискурса связывается с изменением трактовки дискурса: содержание термина расширяется от единицы устной и письменной речи и коммуникации до социальной практики. Дискурс начинает рассматриваться не просто как языковое единство или инструмент и результат коммуникации, но как социокультурный элемент, зачастую наделяемый статусом агента наравне с субъектами коммуникации. Дискурс рассматривается как социально-семиотическое образование, самоорганизующаяся система. Соответственно, обоснование дискурса в качестве предмета изучения предполагает обнаружение его деятельного, функционального, генеративного потенциала в отношении воссоздания и создания действительности. К подобным подходам следует отнести, в первую очередь, социально-конструктивистские теории (М.Пешё, Н.Фэрклоу, К.Герген), фиксирующие свое внимание на идеологическом, культурно- деятельном и когнитивном аспектах функционирования дискурса.

Социально-конструктивистский подход базируется на следующих допущениях: знания и представления о мире представляют собой результат классификации действительности посредством категорий; «картина мира» и способы ее создания обусловлены историческим и культурным контекстом; знания возникают не только в процессе «чистой» перцепции и логического познания, но и в процессе социального взаимодействия (что в современном информационном мире является доминирующим условием «производства знаний»); социальное взаимодействие имеет дискурсивный характер и предполагает реальные социокультурные последствия.

В ряде версий структурно-функциональных теорий дискурс-анализа отношения обозначаются как то, что непосредственно влияет и предопределяет дискурсивную практику. В качестве примера уместно привести пример семейных отношений, рассмотренный Норманном Фэрклоу (Несмотря на то, что Фэрклоу относит себя к представителям критического дискурс-анализа, мы, тем не менее, возьмем на себя смелость обозначить разработанную им теорию как «функциональную» в силу явных расхождений с критическими концепциями: во-первых, Фэрклоу не «гиперболизирует» дискурсивные практики и формации, как это делают представители критического дискурс- анализа; во-вторых, целью предложенного им подхода является не негативная критика дискурсивной обусловленности социокультурной реальности в отношении тотальных репрессивных действий, а конструктивный анализ места, роли и функций дискурса в контексте той или иной социокультурной деятельности, и, в-третьих, дискурс не интерпретируется им как обширная социальная категория, а лишь как соподчиненное социальное явление.).

По мнению британского исследователя, отношения между членами семьи формируются главным образом на дискурсивной основе, в то же время сама концепция семьи представляет собою так называемый «остаточный» или частичный (“residual”) дискурс, во многом утратив свою гибкую дискурсивную природу и перейдя, таким образом в сферу недискурсивных социокультурных феноменов (Fairclough, N. 1993.).

Очевидно, что подобные «дискурсивные фрагменты» в рамках той или иной культуры представляют собою устойчивые социокультурные образования (архетипы, ценности, концепты, образы) и в то же время «материал» для построения последующих дискурсивных практик. «Формирование общества с помощью дискурса, — отмечает Фэрклоу, — происходит отнюдь не благодаря тому, что люди свободно играют с идеями. Он (дискурс – Е.К.) является следствием их социальной практики, которая глубоко внедрена в их жизнь и сориентирована на реальные, материальные социальные структуры» (Филлипс,

Л., Йоргенсен, 2004. – С.102.).

Итак, в рамках функциональных подходов традиционным является рассмотрение политических, социальных, экономических - и в целом, институциональных – процессов как дискурсивных по своей функциональности. Это предполагает в основном следующую интерпретативную схему: дискурс анализируется как важнейшая форма и базовый «режим» функционирования института.

В критическом дискурс-анализе дискурсными практиками обозначаются любые лингвистически опосредованные практики, которые (вос)производятся и интерпретируются социальными агентами. Исходная посылка, на первый взгляд, аналогична той, которая принята в рамках функциональных теорий, однако, в данном случае речь идет о таком свойстве социокультурных отношений, которое в своем роде устанавливает свой диктат в социальном поле. Дискурс трактуется либо как идеологический конструкт, либо как собственно идеология. Соответственно дискурс-анализ предполагает обнаружение и критический анализ отношений доминирования-подчинения, которые отражаются и закрепляются в дискурсе и продуцируются им. В ряде теорий дискурсивные отношения (в частности, дискурсивные практики) интерпретируются не просто как практики, опосредованные языком, но как властные практики, эффектом которых является «производство субъекта», «производство реальности» и управление ими.

Критический дискурс-анализ ориентирован на изучение роли дискурсивной практики в поддержании социального порядка и обеспечении социальных изменений. Соответственно, каждый акт коммуникации трактуется как дискурсивное действие, воспроизводящее общую логику социокультурных и социально-экономических процессов. Любое использование языка в социокультурном контексте (поход в магазин, беседа со знакомыми, разговор между коллегами в офисе, консультация у юриста) есть конкретное выражение абстрактных социокультурных и социально-экономических отношений. Более того, в ряде случаев признается, что сами коммуникативные события программируют структуру и динамику развития глобальных институциональных структур.

«Квинтэссенцией» версии дискурс-анализа, отрицающей недискурсивную обусловленность дискурса, на наш взгляд, следует считать теорию дискурса Эрнеста Лаклау и Шанталь Муфф, которая представлена в их совместных работах — «Hegemony and Socialist Strategy. Towards a Radical Democratic Politics» (1985) и «Post-Marxism without apologies» (1990). Целью своей версии дискурсного анализа авторы считают выявление и описание процессов структурирования социальной реальности, включающих в себя «работу» по фиксированию за теми или иными знаками определенных значений, а также по установлению, воспроизводству и трансформации субъектных и групповых идентичностей. Обозначая данные процессы термином «артикуляция», Лаклау и Муфф поясняют, что «все структурное единство, появившееся в результате артикуляционной практики, (является) дискурсом» (Филлипс, Л., Йоргенсен, М.

2004. – С.49.).

Стоит признать, что подобные радикальные исследовательские позиции являются свидетельством, с одной стороны, «дискурсивного редукционизма» и, с другой стороны, гиперболизировано расширенного содержания понятия «дискурс».

Сравнивая эти четыре подхода к интерпретации дискурса, мы можем заключить, что дискурс в каждом из случаев интерпретации мыслится в диалектической связи с субъектом и действительностью и занимает определенное место в их иерархии.

Так, формальный подход рассматривает дискурс «как таковой» и предполагает следующую формулу интерпретации вышеупомянутой связи:

«дискурс – субъект - дискурс» или «дискурс – действительность - дискурс». В рамках прагматического подхода дискурс интерпретируется как эффект или инструмент коммуникативного действия, а формулой является «субъект – действительность - дискурс» или «субъект – дискурс - действительность». Структурно-

функциональный подход предполагает интерпретацию дискурса как агента или элемента социальной практики, что выражается в формуле «дискурс – субъект – действительность» или «субъект – дискурс – действительность». Критическая традиция позиционирует дискурс как тотальность, как идеологию или даже как субъекта,

а формулой является «дискурс – действительность – субъект» и «дискурс – действительность – дискурс».

Оценивая современный академический статус, проблемы и перспективы дискурсных исследований в науках о культуре, мы можем утверждать, что

дискурс-анализ мыслился и продолжает мыслиться в академических кругах как новая аналитическая перспектива исследования условий производства культуры, социальных отношений, идентичности, знания. Отличительными чертами теорий дискурса следует считать открытость, недогматичность, гибкость; эти качества, с одной стороны, демонстрируют динамичный потенциал дискурс-анализа в отношении развития, но, с другой стороны, являют собой основные пункты критики дискурсных теорий, которым вменяется непоследовательность, отсутствие прочной и единой методологической и концептуальной базы, преемственности школ и течений и так далее.

Как полагает Т.А. ван Дейк, с середины 1980-х годов дискурсные исследования вступают в этап внутриотраслевой специализации. Возникают

специализированные теории дискурса (теория идеологического дискурса, теория этнических дискурсов, теория дискурса социальных меньшинств и прочие), а также новые интеллектуальные направления в дискурс-анализе. Дискурс-анализ пересекается со многими исследовательскими моделями и стратегиями: с социально-психологическим анализом коммуникативной компетентности, социологическим статусно-ролевым анализом, этнографическим речевым анализом, психоаналитическим исследованием и прочими. В некоторых случаях дискурсный анализ подменяет собой традиционные лингвистические исследования, в иных случаях – им обозначают любые исследовательские модели и стратегии, применяющиеся в рамках современных парадигм и теорий (например, в рамках критических социальных теорий постмодернистского толка). Это позволяет говорить не о неком едином академическом дискурсном проекте, сколько о наборе дискурсных исследовательских практик, широко использующихся в различных отраслях социально-гуманитарного знания.

Характерной чертой современного дискурс-анализа является его междисциплинарность. Дискурс-аналитики включают всё новые и новые объекты в поле своего внимания в зависимости от специфики исследовательской сферы: в юриспруденции предметом дискурсного исследования становятся юридические документы и правовые отношения, имеющие текстуальную и диалогическую природу; в сфере масс-медиа исследовательский акцент смещается с ранее распространенного контент- анализа к более комплексному дискурсному анализу текстов средств массовой информации; в клинической психологии и психиатрии исследователи обращаются к изучению терапевтического дискурса; в социальной психологии и связях с общественностью — исследовательский фокус размещается на когнитивных и социальных аспектах коммуникации.

Мы склонны полагать, что подобное положение дел свидетельствует не о неопределенности (или отсутствии) предметного поля дискурс-анализа, а о специфичном эффекте развития двух разных традиций использования термина «дискурс» и различного понимания сущности дискурс-анализа. В связи с этим перед исследователями стоит задача как унификации понятия дискурса, так и уточнения модели дискурсного анализа.

В своей работе «Тридцать две проблемы дискурс-анализа» (1993) американские ученые Паркер и Берман (Parker, I. and Burman, E. 1993. ) подробно описали и проанализировали ряд методологических трудностей, связанных с изучением дискурса и, в целом, применением дискурс-анализа как стратегического исследовательского проекта. Несмотря на некоторую претенциозность указанной работы (в значительной степени в ней представлены не столько трудности, сколько критические суждения относительно дискурс-анализа), тем не менее, она представляет собой попытку систематизировать основные барьеры, с которыми сталкиваются исследователи в ходе применения дискурс- анализа. Рассмотрим подробнее замечания Паркера и Берман, расширив их наблюдениями из личного исследовательского опыта, из опыта применения дискурс-анализа в области культурологии, философии, социологии,