Ротбард_К_новой_свободе

дущим потреблением (сбережениями).Не исключено даже,что некто мог бы разумно предпочесть росту спад, т.е. преобладание текущего потребления над будущим.Но раз так,то государственная политика ускорения роста, направленная на принуждение людей к сбережениям и инвестициям или к изъятию их денег для осуществления государственных инвестиций, не повышает, а понижает уровень жизни.Но почему необходимо принуждать людей жертвовать одной ценностью ради другой? Не лучше ли «приватизировать» экономический рост? Если такая причина и существует, то ее нельзя найти в ценностно-нейтральной экономической науке. Ее можно искать только в области этики,но экономисты обычно не берут на себя этот труд и силой налагают «свои этические взгляды на других членов общества».

Даже если не соглашаться с этическими взглядами самого Ротбарда, едва ли можно отрицать наличие поставленной им проблемы: в основе любого высказывания о желательной экономической политике лежит этическое суждение, а раз так, то оно, как и утверждения экономической теории,должно иметь серьезное обоснование. Возможно, эта идея не предоставляет немедленного списка потребных реформ, зато выдвигает условие «достаточного этического основания»,без выполнения которого благонамеренные инициативы преобразований остаются произвольными личными фантазиями и подлежат выбраковке.

Почему политики требуют от нас энергосбережения, но не пищесбережения? Или почему необходимо повышать «ИКТ-ем- кость» экономики — долю сектора ИКТ в ВВП, — а энергоемкость понижать? И почему монополисты должны лишаться права свободно назначать цену и выбирать партнеров, которым обладают все остальные собственники? Значение постановки этих вопросов об этических основаниях и ответа на них больше,чем обычно принято думать, и это один из важнейших уроков Ротбарда для российской экономической политики.

Справедливое государство

Вклад России в мировую политическую философию весьма необычен. Мировой известности в качестве теоретиков добились, пожалуй, лишь анархисты — Петр Кропоткин, Михаил Бакунин и (в меньшей степени) Лев Толстой. Ссылки на других авторов можно встретить весьма редко. В известной своим этатизмом стране это выглядит парадоксом, но противоречие здесь мнимое.

Ч Т О Н А М М О Ж Е Т Д А Т Ь Р О Т Б А Р Д ?

| 371 |

На протяжении веков российская действительность давала мало оснований для присущей многим западным либералам надежды использовать государство для каких-либо полезных целей.

Многие чувства анархистов легко разделить и российской интеллигенции,и вообще любому живущему в России человеку.Едва ли можно считать исключительной собственностью анархистов многие соображения П. Кропоткина: что «от колыбели до могилы мы все время в тисках» государства16;что нет отрасли государственной деятельности,«которою бы не возмущались все,имеющие к ней прикосновение» и в которой «государство,после многих веков существования и работы, не показало бы полной своей несостоятельности»;что государство,призванное «быть защитником слабых против сильных», является «оплотом богатых против эксплуатируемых»; что наше воспитание «убивает в нас всякое стремление к свободе и самостоятельности» и «вместо того, чтобы самим преобразовывать все,признанное негодным» у нас привыкли требовать издания закона.«Стала ли непроходимой дорога между двумя деревнями,— крестьянин требует закона о проселочных дорогах. Обошелся ли грубо с кем-нибудь лесной сторож, оскорбленный требует издания закона,предписывающего вежливость лесным сторожам»17.С некоторыми различиями в стилистике их мог бы написать и современный российский коммунист,и либерал,и даже охранитель.

В этом смысле Ротбард очень русский по духу автор — темы аморальности и несостоятельности государства во всех областях его деятельности являются не побочными соображениями,а стержнем большинства его работ.Как и для русских анархистов,для Ротбарда его собственное государство оказалось важным «вдохновителем», хотя и по несколько другим причинам:

Либертарианец в высшей степени реалистичен,потому что только он один в полной мере понимает природу государства и его властолюбия.Настоящим непрактичным утопистом является скорее выглядящий реалистом консерватор,верящий в ограниченное правительство.Консерватор продолжает твердить,что полномочия центрального правительства должны быть строго ограничены конститу-

16Кропоткин П.А. Разложение государства // Кропоткин П.А. Речи бунтовщи% ка. М.: Книжный дом «Либроком», 2009. C. 6–7.

17Кропоткин П.А. Закон и власть // Там же. C. 108.

В А Д И М Н О В И К О В

| 372 |

цией.Неустанно сетуя на искажение первоначальной Конституции и на расширение федеральной власти после 1789 года,он не способен извлечь правильные уроки из этого перерождения.Идея строго ограниченного конституционного правительства была замечательным экспериментом,однако он провалился даже при очень благоприятных обстоятельствах.Но какие тогда есть основания рассчитывать,что другой подобный эксперимент не будет ждать та же участь? Нет,по-настоящему непрактичным утопистом является именно консервативный сторонник экономической свободы,человек,который наделяет центральное правительство силой и правом принимать решения,а потом говорит: «Держи себя в рамках!»

Но если эксперимент по созданию ограниченного правительства провалился при очень благоприятных обстоятельствах в США,тем более сложно поверить в его успех в современной России. Для Ротбарда утопизм любых подобных предложений очевиден:

Представим,что мы начинаем все с нуля,что нас миллионы и что мы,обладая достаточным уровнем знания и опыта, попали на Землю с какой-то другой планеты.Начинается спор о том,как организовать защиту (суд и полицию).Ктото предлагает: «Давайте отдадим все наше оружие Джо Джонсу и его родне.Пусть они разрешают все споры между нами.Тогда Джонсы смогут защитить всех нас от агрессии и мошенничества.Когда Джонсы смогут принимать окончательные решения по всевозможным спорам,мы будем защищены друг от друга.А еще нужно разрешить Джонсам получать доход за свои ценные услуги с помощью оружия — пусть они с помощью принуждения добывают столько,сколько захочется».Очевидно,что в ситуации такого рода подобное предложение будет дружно высмеяно. Ведь каждый поймет,что при этом раскладе никто из нас не сможет защитить себя от агрессии или хищничества самих Джонсов.

Но если у государства много недостатков, это не означает, что у анархии их окажется меньше или что она будет хоть скольконибудь работоспособна. Здесь Ротбард обращается к наблюдению,

Ч Т О Н А М М О Ж Е Т Д А Т Ь Р О Т Б А Р Д ?

| 373 |

которое хорошо знакомо теоретикам международных отношений на протяжении не одного столетия:

Мы живем,да и всегда жили в мире международной анархии,в мире склонных к насилию национальных государств,не сдерживаемых каким-нибудь международным правительством.

(Ср.у Локка:«Все государи и правители независимых государств во всем мире находятся в естественном состоянии»18.)

Получается,по отношению друг к другу государства уже находятся в состоянии анархии и это не порождает войны всех против всех.Не разумно ли тогда предположить,что подобно тому,как достаточно мирно сосуществуют сегодняшние государства в отсутствие мирового правительства, смогут сосуществовать без национальных правительств и отдельные части нынешних государств? И так далее,вплоть до отдельных людей и их добровольных объединений? В таком мире, по мнению Ротбарда, на месте государственной монополии на правоохрану возникли бы конкурирующие поставщики охранных и судебных услуг.

Аргументы Ротбарда в пользу либеральной версии анархизма («анархо-капитализма»),которые он высказывал в книгах «К новой свободе» и «Этика свободы», оказали значительное влияние на либертарианское движение в США и, в частности, на Либертарианскую партию (возможно,самую крупную из «альтернативных» партий США, но все равно небольшую). Благодаря Ротбарду, анархизм приобрел респектабельность среди политических философов.Этот статус дала анархизму ставшая классической работа Роберта Нозика «Анархия, государство и утопия», написать которую, по словам автора,его побудил «долгий разговор с Мюрреем Ротбардом»19.

Понять потенциальную философскую привлекательность анархизма не сложно, если учесть, что «анархизм является для политических авторитетов тем,чем является атеизм для авторитетов религиозных,а скептицизм — длянаучных»20.Философскийанархизм (это

18Локк Дж. Два трактата о правлении. М.: Канон+; РООИ «Реабилитация», 2009. С. 225.

19Нозик Р. Анархия, государство и утопия. М.: ИРИСЭН, 2008. С. 17.

20Sylvan R., Sparrow R. Anarchism // A Companion to Contemporary Political Philosophy / Ed. by R.E. Goodin, P. Pettit, T. Pogge. Malden, MA: Blackwell, 2007. P. 258.

В А Д И М Н О В И К О В

| 374 |

устоявшийся термин) отказывается от идеи,что у людей есть универсальная моральная обязанность выполнять законы — приказы государства — независимо от их содержания и иных обстоятельств. Государство — это просто одно из множества человеческих объединений, и сложно обосновать, почему приказы российского государства должны иметь большую моральную силу,чем,скажем,указания католической церкви,«Газпрома» или правительства любого другого государства, и почему для их реализации государство имеет право применять насилие — право,отсутствующее у других объединений.

Для верного понимания мысли Ротбарда в этом месте стоит сделать две существенные оговорки. Если государство не обладает таким авторитетом, что любое одобренное им правило становится морально обязывающим,это не означает,что вообще не существует источников моральной обязательности правил. Для Ротбарда такой источник есть и он содержится в самом естестве человека,которое требует, чтобы он мог ставить «собственные цели и использовать соответствующие методы их достижения».При этом «насилие над этим процессом,его искажение глубоко противоречат тому, что в соответствии с природой человека необходимо для его жизни и процветания». Ротбард отрицает моральный релятивизм и уверен,что в области этики есть объективная истина и что «она может быть открыта при помощи разума в соответствии с естественными законами человеческой природы»21.

В то же время, и это другая оговорка, либертарианство Ротбарда — не этическая система, а правовая философия. Ротбард не ставит своей целью дать указания к тому, как поступать в той или иной ситуации, — это является задачей этики. Ротбард также не уравнивает аморальное и запрещенное — если аморальное действие не связано с инициированием насилия, оно разрешено. Ротбард касается лишь политической проблемы оправданного применения силы: оно справедливо только по отношению к тому, кто первым применил силу.Показателен пример Ротбарда,пересказанный его учеником Уолтером Блоком:

Ч Т О Н А М М О Ж Е Т Д А Т Ь Р О Т Б А Р Д ?

| 375 |

го это человека в том смысле,что он спасет весь мир от гибели.Но согласно либертарианской доктрине он виновен в преступлении и подлежит справедливому наказанию.

Посмотрим на это с точки зрения нанятого Блоггсом телохранителя.Конечно,его действия по предотвращению убийства клиента были бы оправданными22.

Видно, что свобода у Ротбарда — это вовсе не «вседозволенность». Наоборот, она основана на последовательной защите права и прав человека,в чем в России никогда не усердствовали даже либералы.

В начале прошлого века известный юрист Б. Кистяковский писал:«Русская интеллигенция никогда не уважала права,никогда не видела в нем ценности», отдавая предпочтения нравственности, научной истине и религиозным соображениям23.С тех пор немногое изменилось.Хотя мало кто из российских либералов поддержал бы законодательную дискриминацию по признаку пола,национальности или социальной принадлежности, едва ли найдется среди них и тот, кто выступит против дискриминации «монополистов»,которых антимонопольный закон лишает права, имеющегося у всех прочих собственников,— права устанавливать цену и определять другие условия продажи своего товара. В столкновении целесообразности с правами собственности целесообразность легко выигрывает,и это принципиальный порок для либерального мировоззрения.

Не так сложно выступать за права человека, свободу и собственность, если это пользуется поддержкой населения, считается нраственным и к тому же ведет к процветанию. Но если некто при столкновении прав с популярностью, моралью или процветанием предпочитает последние, то именно они и являются его высшими принципами, и только они на практике определяют его поведение. Увы,различные ценности зачастую противоречат друг другу,и если нам не близко право в качестве высшей ценности,если в каждом отдельном случае мы готовы оценивать его при помощи некоторого критерия, то мы не избегаем морального выбора, а делаем его в пользу этого критерия как высшей ценности.

22Block W. Libertarianism and libertinism // Journal of Libertarian Studies. Vol. 11. № 1 (1994). P. 118 (рус. пер.: Блок У. Либертарианство и либертинизм [http://www.libertarium.ru/libertarium/43259]).

23Кистяковский Б.А. В защиту права // Кистяковский Б.А. Философия и со% циология права. СПб.: РХГИ, 1999. С. 361.

В А Д И М Н О В И К О В

| 376 |

И тут Ротбард позволяет в новом свете увидеть беспокоящие многих в России проблемы бесправия и несправедливости:эти проблемы — наших рук дело. Если мы не ставим права и справедливость во главу угла, то мы их и не получаем. А также, добавил бы Ротбард,не получаем и многое другое:обычно «практичность и мораль,естественные права и общее процветание идут рука об руку». Жертвуя правами,мы жертвуем основой цивилизованного сосуществования.

Но как быть, если мы уже «за права»? Здесь и возникает обозначенная Ротбардом в «Что делать?» необходимость среднего пути между «уклонизмом» (оно же «сектантство») и «оппортунизмом». Сектанты, «осуждая любое постепенное продвижение к цели… делают невозможным достижение цели даже в самом отдаленном будущем». Позиция сектанта в чем-то благородна, но все же неэффективна и опасна для нормального развития идей. Мэйнстрим обычно игнорирует сектанта,и он,как пишет Дэн Кляйн,лишается «интеллектуальных сдержек и дисциплины, налагаемых друг на друга в диалоге критиками и оппонентами»24.

Другая опасность — «оппортунизм». Оппортунисты сосредоточиваются на строго постепенных и «достижимых» целях, которые имеют «шанс быть немедленно понятыми»,но,«сконцентрировавшись на ближайшей цели», помогают «ликвидировать конечную цель» и базу своей поддержки:«Кто,скажите,пойдет на баррикады за двухпроцентное снижение налогов?»

Если в России имена либеральных сектантов, верно или ошибочно, смогут назвать только самые внимательные политические наблюдатели,то нарисованный Ротбардом образ оппортуниста более легко узнаваем:

Vol. 27 (Fall 2004). P. 36.

Ч Т О Н А М М О Ж Е Т Д А Т Ь Р О Т Б А Р Д ?

| 377 |

правильная философия и пр.Иными словами,его «высокие философские принципы» никогда не будут применены им на практике25.

Идеал Ротбарда — человек,который в любой момент «готов нажать на… гипотетическую кнопку, которая мгновенно ликвидировала бы все поползновения на свободу», пусть он прекрасно знает, что в реальности такой кнопки нет и едва ли полная свобода когда-ни- будь сможет возникнуть вдруг, в результате однократного усилия. Если человек не готов нажать кнопку — аналог волшебной палочки — в лишенной практических затруднений ситуации,значит восстановление справедливости не является для него главным. «Вы только представьте, — пишет Ротбард, — что борец за отмену рабства сказал:„Я требую отмены рабства, но только через десять лет“».Ведь тем самым предполагается,что было бы неправильно отменить рабство через восемь или девять лет,не говоря уж о том,чтобы сделать это немедленно,а потому лучше,чтобы оно длилось чуть дольше. Но это означало бы, что соображения справедливости отринуты и что достижение идеала не является больше для аболициониста (или либертарианца) главной целью. По сути дела, и для того, и для другого это означало бы, что они выступают за продление преступного и несправедливого режима».

Российская элита традиционно отдает должное свободе и признает,что она в принципе лучше несвободы.Однако немедленно нажимать на имеющиеся у нее кнопки и приносить свободу в те или иные сферы жизнедеятельности отказывается,ссылаясь на соображения безопасности, национальные особенности и текущий момент. Нередко эти же соображения оправдывают дальнейшее временное (разумеется!) ограничение свободы,и это вечное пребывание в кабале многим также представляется чем-то вроде русской национальной особенности.

Если политический анализ американца Ротбарда должен сообщить русским что-то важное, то вероятно это то, что происходящее — не национальная особенность русского народа, а универсальная особенность правительств: требовать от них самоограничения — это утопия. Полномочия правительств почти всех стран, подобно Вселенной в представлениях многих астрофизи-

Челябинск: Социум, 2003. С. 14.

В А Д И М Н О В И К О В

| 378 |

ков,неуклонно расширяются. И когда мы ищем свободу для своей страны в следовании зарубежному опыту, т.е. практике западных правительств, или в членстве в созданных этими правительствами международных организациях,мы подписываемся на несвободу в рассрочку.

Заключение

На прощальном банкете конференции в Польше,которую Ротбард посетил в марте 1986 года, самым волнующим для него моментом стал тост английского социолога, который поблагодарил польских хозяев и поднял рюмку за «свободную,суверенную и католическую Польшу».Каждый понял его мысль правильно,и все,включая протестантов, неверующих и приставленного к ученым государственного агента,с энтузиазмом подняли за это свои рюмки26.Думаю,если теперь читатель представит,что означает свобода лично для него, ему стоит поверить, что Ротбард поднял бы рюмку и за возможность воплотить его устремления. И, может быть, это самый важный урок Ротбарда — свобода может быть только там,где люди готовы дать шанс даже тому,с чем,возможно,они сами не согласны.

Вадим Новиков

Auburn, AL: Mises Institute, 1995 [http://mises.org/econsense/ch94.asp].