История немецкой литературы.Том 1

Литература эпохи Просвещения

жение в теории и художественной практике представляет часть и этап ли­ тературы Просвещения.

Название «Буря и натиск», с давних пор установившееся в литературоведе­ нии за этим движением, указывает на его бунтарский характер, и выбор названия уместен. Ведь представители этого движения выступили с резким протестом против сковывающих религиозных, сословных и феодальных свя­ зей, хотели свободно и разносторонне развивать свою личность и вмешиваться

вжизнь общества, изменяя его. Их «титаническое» чувство собственного достоинства отвергает всякое смирение и умеренность. При этом штюрмеры исходили из того, что все люди — вся «нация» — как «естественные существа» находятся в конфликте с навязанными им обществом «внешними условно­ стями», что именно в средних и низших слоях еще в наибольшей степени «содержится естественное начало». Поэтому писателю следует обратиться именно к этим людям и к их реальному положению. Таким образом, писа­ тели «Бури и натиска» связывали выражение собственных запросов с освое­ нием новых социальных сфер, подхватывая одновременно народные традиции

влитературе.

Иеще один момент, благодаря которому реализм «Бури и натиска» поднял бюргерскую национальную поэзию на новую ступень: это их более развитое

историческое сознание. Ведущие штюрмеры испытали влияние философии их предшественников в Германии и исторического мышления западноевро­ пейского Просвещения; более того, они видели обострение международных классовых боев, особенно во Франции, были свидетелями острого кризиса общественных порядков в Германии, прежде всего аграрного кризиса около 1770 года (см. с. 220), — все это они расценивали как предзнаменование начала «новой эры в мире». Это осознание укрепляло не только бунтарскую позицию штюрмеров — оно побуждало задаваться вопросами об истории, об исторических изменениях в соотношении «природы» и «условностей» в жизни нации. В соответствующих произведениях они пытались раскрыть происхождение и ведущие в будущее тенденции развития современного общественного строя.

Истоки «Бури и натиска». Ранние сочинения Гердера

Встреча Иоганна Готфрида Гердера (1744—1803) и Иоганна Вольфганга Гёте зимой 1770—1771 годов в Страсбурге положила начало движению «Бури и натиска».

Гердер, сын учителя и кантора восточнопрусской общины Морунген, в 1762—1764 годах изучал в Кёнигсберге теологию и философию. Он испытал влияние своего университетского преподавателя Канта, но еще более глубокий след оставил в нем его друг Иоганн Георг Гаман (1730—1788).

Гаман, автор «Достопримечательных мыслей Сократа» (1759) и других сочинений, обладал выдающимися познаниями и сильно выраженным плебей­ ским самосознанием; его взгляды представляли собой своеобразное сочетание страстной религиозности, сенсуализма и дальновидного скептицизма. Гердер обязан ему прежде всего тем, что тот обратил его внимание на народную поэзию и на «принцип, к которому восходят все высказывания Гамана»: «Что бы человек ни задумал совершить... должно проистекать из объединения всех сил; разрозненное — порочно» 49.

278

Основные черты немецкого Просвещения

Уже в статье «Шекспир» (1773) он, выступая против принципов драма­ тургии классицизма, учения о трех единствах и князей как действующих лиц в трагедии, обосновывает, что Шекспир неизбежно должен был отказаться от античной традиции: в то время как античная драма развилась из древних культовых праздников, шекспировская трагедия возникла из современного ему народного театра: Шекспир «не нашел столь простых характеров в своем народе и у себя на родине, перед ним открылось сложное сочетание разных сословий, различных образов жизни, настроений, народов и языков». Его достижение в том, что он силой «своего творческого гения соединил самые различные вещи в одно чудесное целое» и создал тем самым соответствующую времени, современную художественную форму драмы.

Бурные гении и их окружение

Мировоззрение Гердера и особенно его учение о поэзии стали основопо­ лагающими для движения «Бури и натиска». Гердер подробно изложил свои взгляды Гёте во время их совместного пребывания в Страсбурге. В 1771 году в Страсбург приехал Михаэль Рейнхольд Ленц, сын священника из Восточной Пруссии, и примкнул к Гердеру и Гёте. Студент Генрих Леопольд Вагнер, сын купца, уже в 1770 году стал членом дружеского кружка Гёте, он также усвоил новые идеи. Позднее по совету Гёте он перевел «Новый опыт театраль­ ного искусства» (1776) Луи Себастьена Мерсье, чьи рассуждения соответ­ ствовали представлениям штюрмеров о национальной драматургии.

Во Франкфурте-на-Майне дружеский кружок продолжал расти. К нему присоединился военный советник из Дармштадта Иоганн Генрих Мерк (1741—1791) — человек, обладавший острой наблюдательностью, познаниями в экономике и тонким художественным вкусом. За ним последовал в 1774 году Фридрих Максимилиан Клингер, сын прачки; его драма «Буря и натиск» (1776) дала название новому движению.

Как коллективное литературное движение группа «Буря и натиск» заявила о себе с выходом в 1772 году «Франкфуртских ученых известий» — журнала, публиковавшего исключительно рецензии; руководство им взял на себя Мерк. В журнале сотрудничал также Иоганн Георг Шлоссер (1739—1799), к тому времени уже приобретший известность заботами о народном образовании («Катехизис нравственности для сельского населения», 1771). В «Известиях» он рецензировал физиократические сочинения (см. с. 217—218). Женившись на сестре Гёте Корнелии, он в 1773 году уехал в Баден, где занимал высокий ад­ министративный пост и способствовал проведению аграрных реформ и раз­ витию мануфактур.

Экономика, однако, не была основным предметом рецензирования в «Из­ вестиях»; разбору подлежали избранные сочинения «по теологии, юриспру­ денции и медицине» и «различные произведения по философии, истории, эстетике и искусству». Рецензии, как это было принято в то время, публи­ ковались без указания имени автора. Большей частью они были результатом совместных обсуждений членов кружка, в котором наиболее авторитетными считались мнения Гердера, Гёте и Мерка.

Взгляды штюрмеров на искусство отражает рецензия на сочинение Зульцера «Изящные искусства, их происхождение, истинная природа и наилучшее применение».

Взгляды Зульцера на сущность и назначение искусства (прекрасное изобра-

281

Литература эпохи Просвещения

жение гармонии «творения»; умиление, вызываемое посредством «приятных впечатлений») соответствовали бюргерскому идеалу наслаждения жизнью в узких частных кружках, пытавшихся отгородиться от общественных проти­ воречий. Идеалом штюрмеров было, напротив, активное обращение к этим противоречиям. «Естественного» человека они видели не в созерцательно наслаждающихся людях, а в творчески деятельных личностях; «природа» в целом казалась им не гармонически неподвижным состоянием, а процессом борющихся противоречий: «То, что мы видим в природе, есть сила, сила по­ глощает, ничто не остается неизменным, все в движении, тысячи зародышей погибают, каждое мгновение рождается новое... И искусство есть именно отражение; оно исходит из усилий индивида сохранить себя вопреки разру­ шающей силе целого».

Следующей совместной работой группы «Бури и натиска» явился сборник статей «О немецком характере и искусстве. Несколько летучих листков» (1773), содержавший работы Гердера и Гёте, а также введение Юстуса Мёзера (1720—1794) к его «Оснабрюкской истории» (1768).

Мёзер не входил в группу «Бури и натиска», однако оказывал на нее в течение некоторого времени влияние как писатель, чей «талант, исходя из практической жизни, тут же благотворно на нее воздействует» 50. Мёзер воз­ главлял правительство Оснабрюкского епископства, крохотного государства, где сохранилась почти в неизменном виде доабсолютистская сословная конституция.

С 1766 года Мёзер издавал «Оснабрюкские листки для интеллигенции» — еженедельник уникального характера.

Его задачей было «сообщать публике о заседаниях ландтага и прочих го­ сударственных делах», давать ей отчет. Официальную часть «Листков для интеллигенции» Мёзер дополнял небольшими статьями (собраны вместе под названием «Патриотические фантазии», 1774—1778) по вопросам политики, экономики и культуры с целью «в убедительной форме» сообщать «полезные истины, проверенные опытом повседневной жизни». Он защищал песни и сказки, обыденную мифологию и пословицы, нравы и праздники крестьян и ремесленников и — вопреки театральной реформе Готшеда — арлекина, видя во всем этом культурное достояние нации. К нации он не относил дворы и бюргеров, состоящих на придворной службе.

Народная трактовка понятия культуры, его взгляды на нацию и на исто­ рию привлекли внимание штюрмеров. Зато с Лафатером и Юнг-Штиллингом их связывали больше личные симпатии.

Швейцарский теолог Иоганн Каспар Лафатер (1741—1801) выступил в своем сочинении «Несправедливый наместник, или Жалоба патриота» (1762) против деспотических акций цюрихского патрициата и стал с тех пор поли­ тическим противником своих бывших учителей Бодмера и Брейтингера. Гор­ дой прямотой, способностью воодушевляться, добротой и общительностью Лафатер завоевал дружбу многих современников. Гёте, Мерк, Гердер и Ленц поставляли ему материалы для «Физиогномических фрагментов для поощре­ ния человеческих знаний и любви» (1775—1778) — сочинения, основывающе­ гося на утверждении, что характер человека можно определить по его внеш­ нему облику. Религиозная экзальтация Лафатера и его «мистицизм» (Гёте) привели, однако, впоследствии к отчуждению между ним и штюрмерами.

Иоганн Генрих Юнг (прозванный Юнг-Штиллингом, 1740—1817), сын бедного деревенского жителя, в Страсбурге познакомился с Гердером и подру­ жился с Гёте. По совету последнего он написал автобиографию, первые два

282

Основные черты немецкого Просвещения

тома которой — «Юность Генриха Штиллинга» (1777) и «Юношеские годы Генриха Штиллинга» (1778) — представляют собой интересное жизнеопи­ сание и документ эпохи. Эти книги послужили образцом для «Жизни и при­ ключения бедняка в Токенбурге» (1789) Ульриха Брекера — автобиографии швейцарского плебея, в которой обнаруживается стремление скорее к изобра­ жению бурной социальной борьбы за существование, чем к раскрытию истории душевной жизни. С 1780-х годов в творчестве Юнг-Штиллинга получают развитие религиозно-мистические тенденции. Обнаружившиеся несходства во взглядах привели также к разрыву между Гёте и Якоби, которых в 1774 го­ ду связывала сердечная дружба.

Более заметный след идеи «Бури и натиска» оставили в Иоганне Якобе Вильгельме Хейнзе (1746—1803), в творчестве которого вначале чувствовалось влияние эротической поэзии Виланда и анакреонтики Глейма. Под воздейст­ вием Гердера и Гёте, но прежде всего в общении с Клингером у Хейнзе сложи­ лось мировоззрение, отмеченное сильным индивидуализмом и повышенной чувствительностью. Его основное произведение — роман «Ардингелло и бла­ женные острова. Итальянская история из XVI столетия» (1787).

Внутреннее родство и личные симпатии связывали штюрмеров прежде всего с Фоссом и Лейзевицем, поэтами гёттингенского «Союза рощи», и с Бюргером. Самым выдающимся продолжателем литературных устремлений штюрмеров стал молодой Шиллер, выступивший спустя несколько лет после распада группы «Бури и натиска». Свой писательский путь он начал, правда, в ином духовном климате и в других политических условиях.

Молодой Гёте

Самым выдающимся писателем «Бури и натиска» был Иоганн Вольфганг Гёте (1749—1832).

Он вырос в семье богатого бюргера, носившего титул «имперского со­ ветника», и дочери патриция в старинном городе Франкфурте-на-Майне. Шестнадцатилетним юношей он уехал учиться в Лейпциг, довольно совре­ менный и оживленный в ту пору город с развитой духовной жизнью. Здесь он овладевал разносторонними знаниями и писал стихи, свидетельствующие о хорошем владении приемами галантной поэзии, анакреонтики и чувстви­ тельной лирики, воспевающей дружбу.

И все же время учебы в Лейпциге не было по-настоящему счастливым периодом его жизни. Как показывает его первый драматический опыт — комедия «Совиновники» (1768), Гёте слишком отчетливо осознавал нравст­ венную неустойчивость жизни лейпцигских бюргеров. Напрасно он пытался определить свое дарование, придать более глубокий смысл своей жизни, подчинить деятельность объединяющей цели. Почувствовав себя физически нездоровым и не находя твердой духовной опоры, девятнадцатилетний Гёте возвратился во Франкфурт; здесь он сблизился с пиетистами, общение с которыми принесло ему временное успокоение, и погрузился в занятия ал­ химией.

В апреле 1770 года он приезжает в Страсбург, чтобы завершить юриди­ ческое образование. «Общение с теми благочестивыми людьми» он скоро прерывает и стремится жить отныне по принципу: «мы родились и живем в этом мире, чтобы быть ему полезными, и мы должны суметь сделать себя способными к этому» 51. В дальних прогулках верхом по живописным окрест-

283

Литература эпохи Просвещения

ностям определилось новое отношение к жизни: «свободное сердце» и «му­ жество». Для Гердера, проживавшего с сентября 1770 года по апрель 1771 года в Страсбурге, Гёте собирал народные песни, которые «подхватывал на лету из уст древней старушки» во время своих «набегов» 52 на Эльзас.

Эти народные песни позднего средневековья представляют собой в боль­ шинстве своем баллады — стихотворения с драматическим развитием сюжета, изображающие конфликтные любовные истории на фоне социальных проти­ воречий между крестьянами и рыцарями. В этих песнях, отразивших порыв к гармонической любви и вечной верности, чувствуется протест против ско­ вывающих человека сословных перегородок; они оставили разнообразные следы в творчестве Гёте, прежде всего в стихотворениях страсбургского пе­ риода, положивших великолепное начало поэзии «Бури и натиска».

Стихотворение «Свидание и разлука» показывает, в какую поэтическую форму вылились собственные переживания поэта под влиянием немецких на­ родных баллад.

Душа в огне, нет силы боле, Скорей в седло и на простор! Уж вечер плыл, лаская поле, Висела ночь у края гор.

Уже стоял, одетый мраком, Огромный дуб, встречая нас; И тьма, гнездясь по буеракам, Смотрела сотней черных глаз.

(Перевод Н. Заболоцкого)

Стихотворение навеяно порывом любви к Фридерике Брион, дочери пасто­ ра из деревни Зезенгейм под Страсбургом. Рисунок поэта, изображающий дом

Гёте. Дом пастора в Зезенгейме

284

тельной жизни и блаженства в идил­ лии уединения с девушкой. Любовь не убежище, а высшее проявление жизни;

она, хотя и неотделимы в ней страдание и счастье, принимается в ее противо­ речивости: «И все ж любить — какое счастье! / Какой восторг — твоя любовь!»

В этом гимне представление о силе и доброте бога, стоящего над миром — как это изображено еще в «Празднике весны» Клопштока (см. с. 260), — пол­ ностью вытеснено картинами жизненной силы всех земных существ. Об этом стихотворении можно сказать прежде всего то, что писал Гейне: «Учение Спинозы вылетело из математической куколки и порхает вокруг нас в виде гётевской песни... Гармонические стихи обвивают твое сердце, как нежная возлюбленная; слово обнимает тебя, в то время как мысль тебя целует» 53.

Гёц фон Берлихинген

Когда летом 1771 года Гёте возвратился во Франкфурт, он привез

ссобой материал, который вскоре использовал для написания драмы

в том числе и по отношению к восставшим крестьянам. В этом «жалком субъекте», писал Маркс в 1859 году, «воплощена в ее адекватной форме трагическая противоположность между рыцарством, с одной стороны, и императором и князьями, с другой» 54.

Гёте, правда, не считал своего героя «жалким субъектом»; «жалким» предстает, скорее, Вейслинген, бывший товарищ Гёца, который из рыцаря

285

Основные черты немецкого Просвещения

ные силы должны перекипать в самом себе... Да поможет нам бог вырваться из этого убожества. Аминь» 55.

Таким «убожеством» была служба в имперском суде в Вецларе (лето 1772 года), равно как и деятельность адвоката во Франкфурте, связанная с разбирательством мелких гражданских дел. Как Гердер, будучи неудовлет­ воренным ограниченной сферой деятельности в Риге и не видя возможности «вступить на другое поприще», вынужден был «отправиться путешествовать» 56, так и Гете надеялся в путешествиях и странствиях преодолеть гне­ тущую узость жизни и получить свежие впечатления. Новые впечатления и события для Гёте, которого в дружеском кругу скоро прозвали «странником», все чаще становились поводом для написания поэтических произведений.

Такова, например, «Песнь странника в бурю» (1772), возникшая из той поэ­ тической «полубессмыслицы» 57, которую Гёте распевал, идя навстречу «неистовой буре», застигшей его в пути вдалеке от всякого жилья.

Кто храним всемощным гением, Ни дожди тому, ни гром Страхом в сердце не дохнут.

(Перевод Н. Вильмонта)

В действительности же это стихотворение-гимн, в котором использованы клопштоковские свободные ритмы, намного превосходит по мысли событие, явившееся поводом для его написания. Лирический герой, призывающий своего «гения», «свое тепло, тепло души», приходит в поэтический восторг. Он видит себя вознесенным над «топким илом», ступающим через «Девкальоновы хляби» (греч. миф о втором сотворении человеческого рода) как «брат богам», как «Феб-Аполлон», победитель хаоса. Это самовозвышение — не без иронии, ведь в поле зрения все же попадает «маленький черный поселянин», которому приходится ежедневно противостоять стихиям и не ощущать себя при этом «богоподобным». И все-таки: даже мощь зеленеющего кедра заставляет пом­ рачнеть «княжеский взгляд» богов, взгляд владык, потому что она обнаружи­ вает самодеятельность всего живущего, проявление чуждой им силы. Так гимн возвышается до прославления Юпитера, бога, дарующего дождь, оли­ цетворяющего универсальную жизненную силу. Поэт прославляет также гре­ ческого поэта Пиндара (и в то же время отвергает Анакреонта), в Олимпийских гимнах которого «пылала» сила человека. «Пылала»? Охладив пыл, фантазия снова возвращается к «топкому илу»:

Горняя мощь! Но пыл иссяк: Вот он, очаг мой!

К нему б добраться.

(Перевод Н. Вильмонта)

Занимаясь Пиндаром, Гёте уяснил себе, как он пишет в 1772 году Гердеру, сущность «мастерства»: «проникать вовнутрь, ухватить главное — вот сущность всякого мастерства» 58. К поэтическим вершинам творчества Гёте периода «Бу­ ри и натиска» относится также стихотворение о «вторгающемся в ход вещей» персонаже греческой мифологии, сотворившем человека и человеческое об­ щество. Молодого Маркса привел в восторг «протест» Прометея «против всех небесных и земных богов, которые не признают человеческое самосознание

287