Metod_Ili_Franka_Mark_Tven_-_Prints_i_nischy

It was strange (это было странно); it was wonderful (это было удивительно); yes, it was unaccountable (да, это было необъяснимо; to account — отчитываться, давать отчет) — so all said that heard it (так все сказали,

которые слышали это). The tide was beginning to turn (дела начинал оборачиваться = к лучшему; tide — дела, время, прилив), and Tom Canty's hopes to run high (а надежды Тома Кэнти — возрастать: «бежать высоко»), when the Lord Protector shook his head and said (когда лорд-протектор покачал головой и сказал; to shake — трясти):

'It is true it is most wonderful (это верно, что это совершенно поразительно) — but it is no more than our lord the king likewise can do (но это не больше, чем наш повелитель король также может сделать).' This remark (это замечание), and this reference to himself, as still the king (и это упоминание себя как все еще короля), saddened Tom Canty (опечалило Тома Кэнти), and he felt his hopes crumbling from under him (и он почувствовал свои надежды крошащимися из-под него = как надежды рушатся; to feel — чувствовать). 'These are not proofs (это не доказательства),' added the Protector (добавил регент).

scene [si:n], plebeian [plə`bi:ən], withhold [wıθ`hquld]

A deep hush pervaded the Abbey. At this impressive moment, a startling apparition intruded upon the scene — an apparition observed by none in the absorbed multitude, until it suddenly appeared, moving up the great central aisle. It was a boy, bareheaded, ill shod, and clothed in coarse plebeian garments that were falling to rags. He raised his hand with a solemnity which ill comported with his soiled and sorry aspect, and delivered this note of warning:

'I forbid you to set the crown of England upon that forfeited head. I am the king!'

In an instant several indignant hands were laid upon the boy; but in the same instant Tom Canty, in his regal vestments, made a swift step forward and cried out in a ringing voice:

'Loose him and forbear! He is the king!'

A sort of panic of astonishment swept the assemblage, and they partly rose in their places and stared in a bewildered way at one another and at the chief figures in this scene, like persons who wondered whether they were awake and in their senses, or asleep and dreaming. The Lord Protector was as amazed as the rest, but quickly recovered himself and exclaimed in a voice of authority:

'Mind not his Majesty, his malady is upon him again — seize the vagabond!' He would have been obeyed, but the mock king stamped his foot and cried out:

'On your peril! Touch him not, he is the king!'

The hands were withheld; a paralysis fell upon the house, no one moved, no one spoke; indeed, no one knew how to act or what to say, in so strange and surprising an emergency. While all minds were struggling to right themselves, the boy still moved steadily forward, with high port and confident mien; he had never halted from the beginning; and while the tangled minds still floundered helplessly, he stepped upon the platform, and the mock king ran with a glad face to meet him; and fell on his knees before him and said:

'Oh, my lord the king, let poor Tom Canty be first to swear fealty to thee, and say "Put on thy crown and enter into thine own again!"'

The Lord Protector's eye fell sternly upon the new-comer's face; but straightway the sternness vanished away, and gave place to an expression of wondering surprise. This thing happened also to the other great officers. They glanced at each other, and retreated a step by a common and unconscious impulse. The thought in each mind was the same: 'What a strange resemblance!'

The Lord Protector reflected a moment or two in perplexity, then he said, with grave respectfulness:

'By your favor, sir, I desire to ask certain questions which —' 'I will answer them, my lord.'

The duke asked him many questions about the court, the late king, the prince, the princesses. The boy answered them correctly and without hesitating. He described the rooms of state in the palace, the late king's apartments, and those of the Prince of Wales.

It was strange; it was wonderful; yes, it was unaccountable — so all said that heard it. The tide was beginning to turn, and Tom Canty's hopes to run high, when the Lord Protector shook his head and said:

'It is true it is most wonderful — but it is no more than our lord the king likewise can do.' This remark, and this reference to himself, as still the king, saddened Tom Canty, and he felt his hopes crumbling from under him. 'These are not proofs,' added the Protector.

The tide was turning very fast now (дела оборачивались очень быстро сейчас; tide — прилив и отлив), very fast, indeed (очень быстро действительно) — but in the wrong direction (но в неправильную сторону); it was leaving poor Tom Canty stranded on the throne (этот прилив оставлял бедного Тома Кэнти выброшенным на трон; stranded — выброшенный на берег), and sweeping the other out to sea (и уносил другого в открытое море: «наружу в море»). The Lord Protector communed with himself (лорд-протектор посовещался сам с собой) — shook his head (покачал головой; to shake — трясти) — the thought forced itself upon him (мысль навязывала себя ему = неотступно преследовала его), 'It is perilous to the state and to us all (это гибельно для государства и для нас всех; peril — опасность; риск, угроза), to entertain so fateful a riddle as this (заниматься такой фатальной/зловещей загадкой, как эта); it could divide the nation (она может расколоть народ; to divide — разделить) and undermine the throne (и подорвать трон).' He turned and said (он повернулся и сказал):

'Sir Thomas, arrest this (сэр Томас, арестуйте этого) — No, hold (нет, погодите)!' His face lighted (его лицо прояснилось), and he confronted (и он посмотрел пристально на) the ragged candidate (оборванного претендента) with this question (с таким вопросом):

'Where lieth the Great Seal (где лежит Великая Печать)? Answer me this truly (ответь мне это истинно), and the riddle is unriddled (и загадка разрешена); for only he (ибо только он = тот) that was Prince of Wales (который был принцем Уэльским) can so answer (может так ответить)! On so trivial a thing hang a throne and a dynasty (от такой пустячной вещи висят = зависят трон и династия)!'

It was a lucky thought, a happy thought (это была удачная мысль, счастливая мысль). That it was so considered (то, что она была сочтенной таковой) by the great officials (высокопоставленными чиновниками) was manifested by the silent applause (было выражено молчаливым одобрением) that shot from eye to eye (которое стреляло = устремлялось из взора во взор; to shoot — стрелять,

кидать) around their circle (по их кругу) in the form of bright approving glances (в форме ярких одобряющих взглядов; to approve — одобрять). Yes, none but the true prince (да, никто кроме настоящего принца) could dissolve the stubborn mystery (мог бы разрешить нелегкую: «упрямую» загадку) of the vanished Great Seal (пропавшей Великой Печати) — this forlorn little impostor (этот жалкий маленький самозванец) had been taught his lesson well (был научен своему уроку хорошо; to teach — учить кого-либо), but here his teachings must fail (но здесь его уроки должны спасовать), for his teacher himself (ибо его учитель сам) could not answer that question (не мог бы ответить на этот вопрос) — ah, very good, very good indeed (ах, очень хорошо, очень хорошо в самом деле); now we shall be rid (теперь мы будем избавлены) of this troublesome and perilous business (от этого беспокойного и опасного дела) in short order (живо: «в коротком порядке»)! And so they nodded invisibly (и поэтому они кивнули незаметно) and smiled inwardly with satisfaction (и

улыбнулись внутренне = про себя с удовлетворением), and looked to see (и

предвкушали увидеть) this foolish lad (этого глупого мальчика) stricken with a palsy of guilty confusion (пораженного оцепенением виноватого смущения; to strike — бить). How surprised they were, then (как удивлены они были, тогда), to see nothing of the sort happen (увидеть, что ничего подобного не случилось)

— how they marveled (как они поразились) to hear him answer up promptly (услышать, как он отвечает без запинки), in a confident and untroubled voice (уверенным и необеспокоенным голосом), and say (и говорит):

'There is naught in this riddle (нет ничего в этой загадке) that is difficult (что является сложным).' Then, without so much as a by-your-leave to anybody (затем, без церемоний: «без так много, как с-вашего-позволения кому-либо»), he turned and gave this command (он повернулся и отдал этот приказ), with the easy manner of one (в легкой манере человека: «одного») accustomed to doing such things (привыкшего делать подобные вещи): 'My Lord St. John (милорд Сент-Джон), go you to my private cabinet in the palace (идите в мой личный кабинет в этом дворце) — for none knoweth the place better than you (ибо никто не знает это место лучше, чем вы) — and, close down to the floor (и близко внизу у пола), in the left corner remotest from the door (в левом углу самом дальнем от двери) that opens from the antechamber (которая открывается от передней), you shall find in the wall (вы найдете в стене) a brazen nail-head (медную шляпку гвоздя; nail — гвоздь; head — голова, шляпка); press upon it (нажмите на нее) and a little jewel closet (и маленький ящичек для драгоценностей; jewel — драгоценный камень, сокровище) will fly open (распахнется: «разлетится открытым») which not even you do know of (о

котором даже вы не знаете) — no, nor any soul else in all the world but me (нет,

и ни одна душа больше во всем мире, кроме меня) and the trusty artisan (и надежного мастера) that did contrive it for me (который разработал/придумал его для меня). The first thing that falleth under your eye (первая вещь, которая попадется тебе на глаза; to fall — падать; under — под) will be the Great Seal (будет Великая Печать) — fetch it hither (принеси ее сюда).'

All the company wondered at this speech (все собрание удивилось этой речи), and wondered still more (и удивилось еще больше) to see the little mendicant pick out this peer (увидеть, как этот маленький попрошайка выбрал: «взял наружу» этого лорда) without hesitancy or apparent fear of mistake (без колебания или заметного страха ошибки), and call him by name (и назвал его по имени) with such a placidly convincing air (с таким безмятежно убедительным видом; to convince — убеждать) of having known him all his life (/словно/ он знал его всю свою жизнь). The peer was almost surprised into obeying (лорд был почти удивлен в послушание = так удивился, что чуть не послушался). He even made a movement as if to go (он даже сделал движение, как если бы идти), but quickly recovered his tranquil attitude (но быстро восстановил свою спокойную позу) and confessed his blunder with a blush (и

выдал свой промах краской = покраснел). Tom Canty turned upon him (Том Кэнти повернулся к нему) and said, sharply (и сказал резко):

'Why dost thou hesitate (почему ты колеблешься; dost — устар. делаешь)? Hast not heard the king's command (разве ты не слышал приказ короля; hast = have thou)? Go (иди)!'

The Lord St. John made a deep obeisance (лорд Сент-Джон отвесил глубокий поклон) — and it was observed (и было замечено = заметно) that it was a significantly cautious and non-committal one (что это был весьма осторожный и ни к чему не обязывающий поклон: «один»), it not being delivered (который не предназначался: «он не будучи сделан») at either of the kings (ни одному из королей), but at the neutral ground (но нейтральному пространству: «земле») about half-way (примерно на полдороги) between the two (между двумя) — and took his leave (и удалился: «взял свой уход»).

commune [`kOmju:n], dynasty [`dınəstı], artisan [a:tı`zæn], remote [ri`mqut]

The tide was turning very fast now, very fast, indeed — but in the wrong direction; it was leaving poor Tom Canty stranded on the throne, and

sweeping the other out to sea. The Lord Protector communed with himself — shook his head — the thought forced itself upon him, 'It is perilous to the state and to us all, to entertain so fateful a riddle as this; it could divide the nation and undermine the throne.' He turned and said:

'Sir Thomas, arrest this — No, hold!' His face lighted, and he confronted the ragged candidate with this question:

'Where lieth the Great Seal? Answer me this truly, and the riddle is unriddled; for only he that was Prince of Wales can so answer! On so trivial a thing hang a throne and a dynasty!'

It was a lucky thought, a happy thought. That it was so considered by the great officials was manifested by the silent applause that shot from eye to eye around their circle in the form of bright approving glances. Yes, none but the true prince could dissolve the stubborn mystery of the vanished Great Seal — this forlorn little impostor had been taught his lesson well, but here his teachings must fail, for his teacher himself could not answer that question — ah, very good, very good indeed; now we shall be rid of this troublesome and perilous business in short order! And so they nodded invisibly and smiled inwardly with satisfaction, and looked to see this foolish lad stricken with a palsy of guilty confusion. How surprised they were, then, to see nothing of the sort happen — how they marveled to hear him answer up promptly, in a confident and untroubled voice, and say:

'There is naught in this riddle that is difficult.' Then, without so much as a by- your-leave to anybody, he turned and gave this command, with the easy manner of one accustomed to doing such things: 'My Lord St. John, go you to my private cabinet in the palace — for none knoweth the place better than you — and, close down to the floor, in the left corner remotest from the door that opens from the antechamber, you shall find in the wall a brazen nailhead; press upon it and a little jewel closet will fly open which not even you do know of — no, nor any soul else in all the world but me and the trusty artisan

that did contrive it for me. The first thing that falleth under your eye will be the Great Seal — fetch it hither.'

All the company wondered at this speech, and wondered still more to see the little mendicant pick out this peer without hesitancy or apparent fear of mistake, and call him by name with such a placidly convincing air of having known him all his life. The peer was almost surprised into obeying. He even made a movement as if to go, but quickly recovered his tranquil attitude and confessed his blunder with a blush. Tom Canty turned upon him and said, sharply:

'Why dost thou hesitate? Hast not heard the king's command? Go!'

The Lord St. John made a deep obeisance — and it was observed that it was a significantly cautious and non-committal one, it not being delivered at either of the kings, but at the neutral ground about half-way between the two — and took his leave.

Now began a movement (теперь началось движение; to begin — начинаться) of the gorgeous particles of that official group (разноцветных/ярких частичек этой придворной группы; gorgeous — пышный, великолепный) which was slow, scarcely perceptible (которое было медленным, едва заметным), and yet steady and persistent (и все же устойчивым и постоянным) — a movement such as is observed in a kaleidoscope (движение такое, как наблюдается в калейдоскопе) that is turned slowly (который крутится медленно), whereby the components of one splendid cluster (вследствие чего части одного прекрасного скопления) fall away (распадаются) and join themselves to another (и соединяются в другой) — a movement which (движение, которое), little by little (мало-помалу), in the present case (в настоящем случае), dissolved the glittering crowd (рассеяло сверкающую толпу) that stood about Tom Canty (которая стояла вокруг Тома Кэнти; to stand — стоять) and clustered it together again (и собрала ее вместе снова) in the neighborhood of the new-comer (в соседстве = рядом с новоприбывшим). Tom Canty stood almost alone (Том Кэнти стоял почти

один). Now ensued a brief season (теперь последовало короткое время) of deep suspense and waiting (глубокого беспокойства и ожидания) — during which (в

течение которого) even the few faint-hearts (даже немногие малодушные люди) still remaining near Tom Canty (все еще остававшиеся около Тома Кэнти) gradually scraped together courage (постепенно наскребли храбрости) enough to glide (достаточно /для того, чтобы/ скользнуть = незаметно перейти), one by one (один за другим), over to the majority (к большинству). So at last Tom Canty (так что наконец Том Кэнти), in his royal robes and jewels (в

своей королевской мантии и драгоценных камнях), stood wholly alone (стоял совсем один; to stand — стоять) and isolated from the world (и отделенный от мира), a conspicuous figure (заметная фигура), occupying an eloquent vacancy (занимающая красноречивую пустоту).

Now the Lord St. John was seen returning (вот лорд Сент-Джон был увиден возвращающимся; to see — видеть). As he advanced up the mid-aisle (пока он продвигался по среднему нефу) the interest was so intense (любопытство было таким напряженным) that the low murmur of conversation (что тихое бормотание разговоров) in the great assemblage (в великом собрании) died out (замерло) and was succeeded by a profound hush (и было сменено = сменилось глубоким молчанием), a breathless stillness (бездыханной тишиной), through which his footfalls (в которой его шаги) pulsed with a dull and distant sound (отдавались глухим и отдаленным звуком). Every eye was fastened upon him (каждый глаз = взгляд был прикован к нему; to fasten — прикреплять) as he moved along (пока он двигался вперед). He reached the platform (он достиг помоста), paused a moment (выждал секунду), then moved toward Tom Canty with a deep obeisance (затем двинулся к Тому Кэнти с глубоким поклоном), and said (и сказал):

'Sire, the Seal is not there (сир, Печати нет там)!'

A mob does not melt away from the presence of a plague-patient (толпа не рассасывается быстрее от соседства зачумленного; to melt — таять) with more haste (с большей поспешностью) than the band of pallid and terrified

courtiers (чем это сборище бледных и испуганных царедворцев) melted away from the presence of the shabby little claimant of the Crown (разбежалось от соседства жалкого маленького претендента на Корону; to claim —

требовать; предъявлять требования; заявлять о своих правах на что-либо). In a moment he stood all alone (через секунду он стоял совсем один; to stand —

стоять), without a friend or supporter (без единого друга или сторонника), a target upon which was concentrated a bitter fire (мишень, на которой был сосредоточен мучительный огонь) of scornful and angry looks (презрительных и сердитых взглядов). The Lord Protector called out fiercely (лорд-протектор вскричал свирепо):

'Cast the beggar into the street (выкиньте этого попрошайку на улицу), and scourge him through the town (и прогоните его по всему городу плетьми: «прохлещите его через город») — the paltry knave is worth no more consideration (этот презренный плут не заслуживает дальнейшего размышления; worth — достойный)!'

Officers of the guard sprang forward to obey (стражники ринулись вперед,

чтобы подчиниться = исполнить приказ), but Tom Canty waved them off (но Том Кэнти отстранил их жестом; to wave — махать рукой; off — прочь) and said (и сказал):

'Back (назад)! Whoso touches him (кто бы ни тронул его) perils his life (рискует своей жизнью)!'

The Lord Protector was perplexed in the last degree (лорд-протектор был озадачен в последней = высшей степени). He said to the Lord St. John (он сказал лорду Сент-Джону):

'Searched you well (искали ли вы хорошо)? — but it boots not (но не поможет) to ask that (спрашивать об этом). It doth seem passing strange (это действительно кажется: «делает казаться» чрезвычайно странным). Little things, trifles (мелочи, пустяки), slip out of one's ken (выскальзывают из чьеголибо вида = теряются), and one does not think it matter for surprise (и человек не считает это делом = поводом для удивления); but how a so bulky thing (но