Мой удивительный мир

/

/

пеструшками, крапивницами, голубянками, чернушками! Но бывает так: в каком-то сезоне очень уж удачно сложатся для определенного вида насекомого сразу несколько условий^ погод­ ных, пищевых и многих других. И тут происходит массовое раз­ множение вида, как говорят экологи — вспышка численности. Насекомые этого вида в такой удачливый для них год размно­ жаются порой до невероятности. /

Но как бы чувствуя, что их потомкам не хвати/ на родине пищи и других благ, снимаются с места и пускаются в дальний путь сначала отдельные странники, а потом все больше и боль­ ше переселенцев-мигрантов заполняют широкие магистрали воздушного океана, устремляясь, как бы по неведомому нам сигналу, в дальние края — и все в одном направлении.

Ученым и любителям природы давно известны массовые «ра­ зовые» миграции божьих коровок, многих видоа бабочек (даже их гусениц — но те ползут по земле), стрекоз; не так давно то время, когда «крылатая чума» — перелетная саранча — сбива­ лась в стаи, затмевающие солнце. Сейчас так-их страшных туч в нашей стране уже не увидишь — ученые,/ работающие над проблемами защиты растений, давно нашли средства уничтоже­ ния саранчевых кулиг еще до старта, в месте их рождения и подготовки к полету.

Но вернемся к боярышницам. В начале лета 1979 года под Новосибирском цх появилось столь много/, что они стали явно преобладать над другими бабочками, мелькая всюду — в лесах, садах, на городских улицах. К середине июня их стало особенно много. Вот тогда я и подметил у них «тягу на запад», увидел летящих «в сторону дальнюю» не только над землей и расте­ ниями, но и высоко в небе. Решил узнать: каков потолок этих летуний? Оказалось, очень высокий, даже недоступный моему восьмикратному биноклю. И несколько дней — выдалась однаж­ ды особенно жаркая неделя — небо было буквально заполнено мигрирующими боярышницами.

Но немало интересного свершилось и на земле. Бабочки бе­ лыми гроздьями облепили едва еще раскрывшиеся соцветия чертополохов, зонтики борщевиков и снытей, разнообразные лу­ говые цветы. Бабочки не только кормились на них, развернув свои скрученные в спираль хоботки, но и наскоро знакомились друг с другом, энергично трепеща своими широкими в черную полоску белыми крыльями, справляли свои многочисленные свадьбы.

Очень странные скопления бабочек мы увидели и на влаж­ ном песке, что неширокой полосой протянулся по левому бере­ гу реки ниже плотины Новосибирской ГЭС. Здесь, среди заго*

рающпх купальщиков и сосредоточенно замерших удильщиков, шевелящиеся белые «куртинки» боярышниц. Бабочки сидят густо-густо, плечо к плечу, некоторые с видимым наслаждением потягивают хоботком влагу из прибрежного песка.

Думаю: неужели здесь, на каждом таком крохотном, от силы двадцати^антиметровом пятачке, какая-то особенная влага, воз­ можно, богатая некими солями, нужными боярышницам? Сго­ няю стайку^— в воздухе мельтешит несколько десятков разле­ тающихся бабочек, на песке остаются лишь две-три. Но вскоре сюда, к оставшимся, слетаются остальные, и «бабочья лужайка» вновь принимает изначальный вид, густо шевелит десятками бе­ лых крыльев. Прогоняю стайку вторично, на этот раз основа­ тельно» всех до последней бабочки. Увы, никто сюда уже не возвращается, зато в других местах пляжа порхающая компания быстро рассаживается, но не в одну а в несколько кучек, снача­ ла небольших, а затем «многолюдных». К прежнему же пятачку больше не подлетает ни одна.

Получается, что влечет их не только влага, содержащая соли, но и компания себе подобных. Тут можно пообщаться с соплемен­ никами, устроив нечто вроде собрания, и потянуть хоботком — обязательно за компанию! — каплю-другую водички из песка, что, наверное, так приятно в тридцатиградусную жару. Ни дать ни взять «бабочкины клубы»...

Жаль, я тогда не захватил с собой фотоаппарата. Зато спустя несколько дней, не очень далеко от этого места, но не на песке, а в тенистом лесу, я все же заснял нечто очень похожее. Бабоч­ ки, принадлежащие к совсем другому семейству бархатниц (бо­ ярышницы относятся к белянкам),—темные красавицы с эф­ фектными глазками-колечками,— восседали плотной кучкой на горизонтальном участке изогнутого березового ствола. Там не было ни сока, ни другой какой влаги; ничего похожего на «свадь­ бу» также не намечалось. Сфотографировав эту милую компа­ нию, я все же решил немного поэкспериментировать и взмахом руки согнал бабочек со ствола. Они взвились порхающей стай­ кой, но далеко не разлетелись; когда я отошел шагов на десять, снова все до одной уселись на прежнее место.

Я спешил домой и тайну «клуба бархатниц» решил разгадать на сле­ дующий день, придя сюда специально. по назавтра ни на том же самом мес­ те, ни где-нибудь поблизости не было видно ни одной бархатницы, и лесная загадка, одна из многих, так и оста-

I

лась для меня нераскрытой, лишь запечатленной на фотоснимке. Но я опять отвлекся. В отличие от безобидных бархатниц, боярышницы иногда наносят людям ощутимый вред. Вернее, не сами бабочки и не самим людям. Гусеницы боярышниц, кроме основной своей еды — листьев дикого боярышника,— в/годы мас­ сового размножения обгрызают листья плодовых деревьев в са­ дах, порой оставляя от листа лишь сеть жилок. Осенью еще юные гусеницы мастерят зимние гнезда: поврежденные листья сворачивают в незамысловатый паутиновый «дом», внутри кото­ рого коротает зиму компания гусениц, иногда до сорока штук. Спят они там в эдаких персональных спальных мешках — паутиновых коконах. А весной набрасываются на молодые листья и даже почки. Отъевшись и достигнув предельных размеров — в длину почти со спичечный коробок,— гусеница превращается в куколку, не забыв прикрепиться к ветке, тонким, но прочным паутиновым пояском. Недели через две-три шкурка куколки ло­

пается и на свет является крылата! боярышница.

После бабочкиных «свадеб» самки откладывают на листьях своих кормовых растений яйца — блестящие шарики, располо­ женные бок к боку так, будто на листе кто-то прекрохотный со­ брался начать бильярдную партию. Из яичек вылупятся крохот­ ные гусеницы, и цикл начнется снова...

За годами массового размножения насекомых-кочевников не­ избежно следуют «периоды упадка» — из-за быстрого размно­ жения природных их врагов: грибковых и вирусных болезней, паразитических и хищных насекомых (наездников, мух-тахин). Теперь наступает эпоха благоденствия для них, ранее незамет­ ных, и племя заполонивших было местность бабочек или иных насекомых быстро идет на убыль.

Так маленькие друзья земледельца, держащие под неусып­ ным контролем всех тех, кто сможет сделаться вредными обжо­ рами, неоценимо помогают сельскому хозяйству. Только, конеч­ но, при условии разумного и своевременного использования химических препаратов, чтобы заодно с вредителями не загубить насекомых и других животных, которых, к слову сказать, неиз­ меримо больше видов, чем самих вредителей сельскохозяйствен­ ных культур. В последние годы вместо ядохимикатов против гусениц многих бабочек, в том числе и боярышниц, успешно при­ меняют биологические препараты, вызывающие бактериальные болезни у гусениц и не вредящие остальному животному и растительному миру. Успешно истребляет яйца множества вред­ ных бабочек крохотный наездничек трихограмма, которого сей­ час в огромных количествах разводят на специальных фаб­ риках.

Приглядывайтесь изо дня в день, из года в год к миру малых существ повнимательней. И тогда вы отметите, что такой-то се­ зон был «счастливым», скажем, для водных жуков-плавунцов, осаждающих вечерами городские фонари, или же для полезней­ ших опылителей — шмелей. Иное лето выдастся, увы, чертовски «комариное», а то вечерний воздух наполнится мириадами кро­ хотных тлей, то появятся вроде бы невесть откуда взявшиеся полчища и тучи божьих коровок — а это они размножились именно после резкого увеличения «поголовья» тлей, которыми питаются и сами, и их личинки. Или же, если не поленитесь по­ глядывать на небо, вам посчастливится наблюдать огромные воздушные эскадрильи стрекоз-переселенцев — такое тоже слу­ чается раз в несколько лет,

КУКУШКИНЫ СЛЮНКИ

Жара. На июньском небе — ни облачка. Подхожу к Оби изрядно уставший, изомлевший, а потому раздетый по пояс. По­ равнялся с прибрежными зарослями — а тут и калина, и ива, и черемуха, как вдруг... попал под дождь. Крупные холодные кап­ ли падают на плечи, спину, руки — невольно съежился. Долго­ жданный дождь — вот радость-то! Но — стоп, откуда быть дож­ дю: небо-то ясное, безоблачное!

Нет, чудес на свете не бывает. Нужно остановиться и погля­ деть вверх: откуда же летят крупные светлые капли воды? И вот вижу: с высокого куста ивы — да, собственно, это не куст, а де­ рево— сорвалась капелька и занесенная легким ветерком,— прямо на меня; за ней—другая, третья, с разных веток. Значит, не с неба капли, а с ивовых кустов! Но с чего бы это в такую сушь с листьев капала вода? Есть, правда, такие растения, кото­ рые при избытке влаги «плачут», вот и у нас дома растет такой тропический арум, знакомый многим: на концах его широких сочных листьев нависают капельки воды, капающие на подокон­ ник, особенно перед дождем, и под листьями накопляются из­ рядные лужицы. Но сибирские ивы — не арумы, и не было та­ кого, чтобы кроме росы или нависших дождевых капель с них что-то текло. Дождя не было много дней, а время — далеко за полдень, какая уж тут роса! Так в чем же дело?

Осматриваю нижние ветки ивы. Вот она, причина! На ветв.ях и черенках листьев — белые комки пены, а на многих из чих нависли снизу светлые капли, сквозь которые хрустально пре­ ломляется окружающий пейзаж. Вот одна капля потяжелела, на глазах вытянулась вниз — и сорвалась на землю! Рядом проле-

тела еще капля, еще и еще — необычный «дождик» накрапывает под ивами, и кап­ ли его рождаются не в тучах небесных, а в странных маленьких пенных «облачках», будто зацепившихся за высокие ветви в не­ давнем полете...

Но нет, теперь-то я уж точно догадыва­ юсь, кто «нацепил» эти пенные облачка на кусты и деревья. До этого каждое лето

в траве на лесных полянах мне приходлось встречать подобные комочки белой пены, правда, помельче. На первый взгляд могло показаться, что это кто-то бродил по поляне и поминутно...

сплевывал в траву. Именно так и подумал однажды мой спут­ ник, которого я спросил, сорвав травинку с пеной: как мол ты думаешь, что это такое? Брезгливо поморщившись, он выругал меня, и лишь с трудом удалось заставить его рассмотреть «пле­ вок» внимательней: гляди, мол, тут совсем одинаковые по раз­ меру пузырьки, у слюны такого не бывает!

А дальше я показал ему маленькое луговое чудо. Сдвинул соломинкой со стебля пену, и там, под ней, шустро закопошилось какое-то темное маленькое существо. Я взял его пальцами, обтер от пузырьков. На ладони сидело насекомое, с широкой головкой, островатым хвостиком-брюшком, бескрылое и, судя по всему, растерявшееся и беспомощное. Его и скрывал пенистый комочек. Лишь тогда мой знакомый заинтересовался и попросил расска­ зать подробнее о столь странном способе маскировки живых существ.

Есть такая группа насекомых, по-научному афрофориды,— родня цикадам; они и похожи на цикад, только помельче, с не­ прозрачными крыльями, и не стрекочут. Зато, спа­ саясь от врагов, отменно прыгают и недурно лета­ ют; покрыты толстой прочной кожицей — в общем, защищены как следует. Только вот детишки афрофорид — личинки — совсем беспомощны: они внеш­ не хоть и похожи на родителей, но, во-первых, не имеют крыльев, во-вторых, еще не умеют прыгать, в-третьих, кожица их тонка и мягка, в-чет­

вертых...

Но не бывает такого, чтобы мудрая природа, совершенствуя свои живые творения в результате тщательного отбора и многомиллионолетней эволюции, не позаботилась бы о них. И изобре­ ла оригинальный способ маскировки и защиты личинок афрофорид: вскоре по выходу из яйца личинка, начиная кормиться ,(они сосут сок и с некоторых растений), выделяет жидкость,

обильно сдобренную муцинами —веществами, придающими ей клейкость и тягучесть. Через крохотные отверстия по бокам боюшка — дыхальца — личинка вдувает в эту слизь порции воз­ духа (а может, и смесь каких-то газов — пузырьки эти еще никто не исследовал). Насекомое быстро обрастает клейкими пузырьками, не удовлетворяясь одним-двумя их слоями, а на­ рабатывает пышный, толстый, многослойный комок пены, в ко­ тором личинку, если и захочешь, то не враз и найдешь. В наро­ де эти комочки пены называются «кукушкиными слюнками».

Но какая птица обратит внимание на странную «слюнку» и станет рыться в ее липкой пузыристой слизи, разыскивая ли­ чинку? Какое паразитическое или хищное насекомое продерется сквозь десятки пузырьков к жертве? Такая защита-маскировка, пожалуй, куда надежнее, чем самая твердая оболочка.

Интересная подробность: личинки пенниц (так по-русски зо­ вут самих афрофорид), будучи насильственно лишенными своей влажной «одежды», быстро гибнут от пересыхания. Только в природе такого не происходит, если, конечно, живо кормовое растение.

Всего в нашей стране обитает около полутора десятка афро­ форид, большинство их мирно проживает на диких растениях, и «кукушкины слюнки» видимо вреда им не причиняют.

Виновницами «дождя», пролившегося на меня в июньский ясный день под зарослями, и оказались личинки пенницы ивовой, или, по-научному, афрофора салицина. Они образуют большие комки пены, во много десятков раз превышающие размеры ли­ чинки — порой с большой палец руки.

Ну а зачем, спросит читатель, такая расточительность, если природа, дескать, столь уж мудра, для чего столько пены, коль излишки ее проливаются дождем? Отвечу: каплет вовсе не пе­ на — она густа, неподвижна, что необходимо для надежного сокрытия личинки,— а ивовый сок, прошедший через пищевари­ тельный тракт насекомого, вонзившего тонкий хоботок в ивовую ветку. Задерживаются и используются лишь нужные для жизни личинки вещества, а остальная водичка, светлая, отфильтрован* ная, нисколько не тягучая, капает на землю.

Не это ли явление дало когда-то повод поэтично назвать при*. брежные ивы плакучими?

СЕМЬЯ В БУКЕТЕ

Я категорически против уничтожения даже небольшого коли* чества луговых или лесных цветов для комнатных букетов. Тем не менее мне самому приходилось иногда делаться самым нату*.

89

ральным браконьером и тащить из лесу и лугов изрядные буке­ ты цветущих трав, запрятанные в рюкзак. Нет, не для красоты: изучая жизнь шмелей и ставя эксперименты по их доместикации (одомашниванию), невозможно обойтись без натурального шме­ линого корма, особенно если опыты идут в закрытом помещении. Было время, когда в нашей квартире (это было еще в Исилькуле) летало до сорока больших шмелиных самок разных видов, не считая мелких рабочих шмелей. Всю эту ораву надобно было обеспечить свежим питанием, и раза два в неделю мы обновляли «обработанные» шмелями букеты диких цветов, стоящих в бан­ ках на окнах, полках, столе, полу.

Один из таких букетов задержался как-то на моем столе дней на десять: шли обложные дожди. Гляжу, соцветие какогото зонтичного растения оплетено паутиной. Спицы склонившего­ ся «зонтика» послужили пауку удобным каркасом для устрой­ ства гнезда: в поникшее соцветие была ловко вплетена аккурат­ ная паутиновая корзинка донышком вверх. Края корзинки постепенно переходили в широкий раструб, сотканный из более редкой паутины — ловчую сеть, крайние нити которой крепились к соседним цветкам букета.

Мне пришлось присесть на корточки, чтобы заглянуть внутрь паучьего логова. На стене раструба сидел небольшой паучок с круглым брюшком, расписанным серо-белым узором. Но самое интересное было в глубине паутинового грота: там прятались па­ учьи дети. Их было много, штук тридцать, а может, и больше; они были крохотные, куда меньше булавочной головки, и жел­ тые как цыплята. Сидели они плотной кучкой, почти неподвиж­ но. И, вероятно, очень хотели есть.

Каково же было матери-паучихе, потерявшей, наверное, вся­ кую надежду на добычу! Все пауки — и взрослые, и маленькие — питаются только живыми насекомыми, истребляя их в великом множестве; но ведь комната в городском многоквартирном до­ ме — не лесная поляна, и если сюда случайно залетит какая бу­ кашка, то уж вряд ли сядет на цветы, скорее где-нибудь на окне будет ползать. Надо все-таки кинуть какое-нибудь насекомое в паутину. Но, как на беду, ни на одном окне не нашлось даже захудалой мошки. А на улице — дождь. Чем же помочь бед­ няжкам?

Наконец, после долгих поисков, Сережа нашел в коридоре под лестницей здоровенного комара-долгоножку, спрятавшегося там, вероятно, от непогоды. Видели вы долгоножек? У них сов­ сем комариный облик, длинные, легко обламывающиеся ноги, а размеры огромны — иные долгоножки достигают (без ног!) трех сантиметров в длину.

Долговязый комар взят пинцетом за брюшко и осторожно подведен под паутиновый колпак. Жужжащие длинные крылья его коснулись сети, прилипли, и неуклюжее насекомое повисло на паутине. Хозяйка ловушки кинулась к нему, куснув несколь­ ко раз, обездвижила и, как водится у пауков, стала обматывать жертву паутиной. Затем подтолкнула ближе к логову. И тут началось самое удивительное.

Во-первых, паучиха прокусила покровы долгоножки во мно­ жестве точек — на голове, на груди и брюшке. Делала она это не поспешно, как при умерщвлении добычи, а методично, не торопясь. После такой процедуры у комара не осталось, пожа­ луй, ни одного «живого места». Затем мамаша отправилась в глубь гнезда, и... постучала несколько раз ногой по неподвижной куче своих крохотных детей: вставайте мол, вас ждет еда!

Делтый комок зашевелился, начал делаться больше, рых­ лее, и вот вся многочисленная орава по­ ползла за матерью к долгоножке. Паучки присосались к пище там, где мать надкуси- л-а ее своими острыми челюстями-хелице- рами, и долго-долго сосали. А паучиха си­ дела себе в сторонке, и нам казалось, что она улыбается, глядя на своих крошек, об­ лепивших гостинец.

И до тех пор она не притронулась к до­ быче, пока не наелся последний паучонок и не уполз в глубь гнезда. Хотя, наверное, сама была очень голодной...

ПАУТИНА И ЛУНА

Не узнать природу после дождей. Первая половина лета бы­ лазасушливой, но прошли ливни, и там, где лес местами про­ сматривался почти насквозь, теперь взгляд повсюду упирается в сплошную зеленую стену. Непередаваемо сочный изумрудный цвет обрели моховые бархатные коврики, ими аккуратно обло­ жены потемневшие от влаги корявые комли берез. Тропинка, по которой пробираюсь скозь чащу к знакомой поляне, тоже стала неузнаваемо узкой, повсюду перегороженной новыми ветками кустов и деревьев. На молодых сочных листьях дрожат не вы­ сохшие еще капли дождя — в чащу солнце не проникает,— и к концу пути вся моя одежда насквозь мокрая.

Но вот тропа выходит на поляну. Над деревьями — утреннее небо, чистое и безоблачное, и к темно-голубому его цвету будто

примешался какой-то новый, едва уловимый оттенок. Что это —. близость осени? Нет, не может быть, сейчас только конец июля. Просто, наверное, за дни ненастья глаза отвыкли от синевы. А, может быть, умытая дождями зелень вершин деревьев стала более насыщенной, яркой, и потому кажется, что и голубой не­ бесный фон тоже чуть-чуть изменил свой цвет.

Внезапно останавливаюсь, пораженный совершенно необык­ новенным явлением. Из влажных трав, блестя на солнце, взмет­ нулась вверх серебряная паутиновая нить. Но там, куда она идет, теряясь в голубой выси, нет никакого предмета, к которо­ му она могла бы крепиться,— ни веточки, ни листика, ближайшие же деревья стоят шагах в пятнадцати от паутины. Светлая блестящая ее струна непонятным образом круто идет к небу, чуть-чуть прогнувшись от тяжести, как раз туда, где на утреннем небосводе висит мраморно-белая половинка

Луны!

Я не верю глазам. Конечно, можно до­ пустить, чтобы паутина шла вверх и ни к чему там не крепилась, если ее, приклеен­

ную одним концом к траве, так занес ветерок. Но это может длиться очень недолго, да и паутиновая легкая нить будет не­ пременно колыхаться на ветру. Сейчас же полный штиль, и нет решительно никаких причин, чтобы паутинка этак вот задралась вверх. Но сверкающая ее линия наперекор всякому здравому смыслу тянется напрямик к Луне, как нитка к бумажному змею, парящему в небесах!

Общаясь с природой, мне приходится чуть ли не каждый день разгадывать самые разные загадки. Но вот попробуйте разга­ дать эту! Что я узнаю, имея доступ только к короткому ниж­ нему отрезку нити: выше ведь не забраться! Тихонько трогаю паутину пальцем. Она не прилипает к руке — пауки делают липкими лишь спиральные витки паутинового «колеса», каркас же ловчей сети делается из прочной, но неклейкой паутины. От­ тягиваю нить в сторону, и она пружинит как резиновая, что явственно означает: там, наверху, «канат» явно закреплен!

...Где-то я читал: паутина столь тонка, что если бы протянуть ее от Луны до Земли, то ее увез бы грузовик. Наверное, речь шла о тонких ловчих волокнах, для толстых каркасных нитей одним грузовиком не отделаешься: ведь расстояние до Луны —• без малого четыреста тысяч километров! Да что это я прикиды­ ваю какую-то чушь — не к Луне ж, в самом деле, тянется таин­ ственная нить!

Снова отхожу назад, ловлю на паутинке солнечный блик и ихонько перемещаюсь вбок, чтоб блик этот, скользя вдоль паутины, не терялся из виду. Так, дециметр за дециметром, я

НИ Т ь, насколько позволяет глаз. Выше шести-семи мет-

иблеск в общем-то тоненькой паутинки уловить уже нельзя,

иона растворяется в синеве. Но стоит лишь мысленно продол­ жить ее, и опять получается невероятное: паутинка указываетследую

на Луну. „ Неужто не удастся раскрыть эту тайну? Она ведь не даст

мне тогда покоя. И вряд ли повторится подобное. Нужно разо­ браться в этом только сейчас.

Однако не помогло мне ни острое зрение, натренированное, как я считал, на наблюдении разных тонкостей, ни знание коекаких «биофизических» секретов. Я ходил вокруг, трогал паути­ ну рукой, изучал точку прикрепления, задрав голову, глядел на бледнеющий полумесяц — и недоумевал.

...Секрет диковинной «межпланетной» паутины раскрылся неожиданно и просто, стоило лишь отойти на несколько шагов от этого места и оглянуться. Нить действительно шла в направ­ лении Луны, но на уровне вершин ближних деревьев заканчива­ лась: здесь она прикреплялась к такой же паутине, только го­ ризонтальной, протянутой от дерева к дереву. Это было подобие Т-образной радиоантенны. Верхнюю черту этого «Т» не было видно с тропинки: отсюда она не могла блестеть, Солнце было в стороне. Вот и казалось, что паутинка ведет на небо, в то мес­ то, где как нарочно в этот час оказалась Луна.

Ну вот, тайна и раскрыта. Только, думаете, я остался дово­ лен? Вовсе нет: уж очень простой оказалась разгадка. Ни при чем оказалась Луна, хотя было почти очевидно, что она не имеет отношения к лесной загадке...

Может возникнуть вопрос: а как паук сделал эту «антенну»? Ведь, наверное, непросто протянуть нить между вершинами двух деревьев довольно далеко отстоящих друг от друга. Вот на этот вопрос отвечу сразу, так как нечто подобное уже видел. Сидя на ветке, паук выпускает в воздух тонкую липкую паутинку, и та, относимая воздушными течениями, цепляется за другое дерево. При постройке своих сетей пауки очень часто пользуются именно таким способом «наведения мостов». Подтянув первую тонкую нить, паук про­ ползает по ней несколько раз в обоих направлениях, укрепляя «мост» толстой прочной паутиной.

Заинтриговавший же меня вертикальный отрезок. «Т» был сделан, конечно, проще: строитель дополз/ До середины «моста», прикрепил там паутину и спу-

стился вниз, на траву. Паук начал делать каркас для ловчей сети. Только не стал продолжать работу: расстояния, на кото­ рых находились все три точки крепления, явно превышали па­ учьи «ГОСТы».

МИНУТКА

...Это было на границе Омской области и Казахстана, даже «за границей»,— недалеко от поселка Булаево Северо-Казах- станской области, куда мы часто ездили с Сережей из Исилькуля на электричке или мопеде. Это хоть и рядом, а места все же за­ метно отличаются от прииртышской лесостепи: и луга там попривольнее, и озера посинее — но зато посолонее; несколько иной и мир насекомых. Вот мы и решили собрать тамошних шмелей для сравнения видового состава наших мохнатых «сосе­ дей» по области и республике: где-то здесь, по моим прикидкам, должны проходить границы ареалов (местообитаний в широком смысле) некоторых видов степных и лесостепных видов шмелей. Вот тут наука, что называется, требует жертв: установить видо­ вую принадлежность многих насекомых можно только в лабора­ тории, причем у мертвого экземпляра: признаки очень тонки, заметны лишь в микроскоп. И энтомологам-систематикам и зоо­ географам приходится изредка идти на крайнюю меру, отлавли­ вая ограниченное число нужных насекомых. Увы, без этого весь дальнейший смысл работы, связанной с охраной видов, теряется. Ведь что ни вид — другие повадки, другая численность, другой круг опыляемых растений. Для успокоения читателя сообщу, что шмелеведов-систематиков и шмелеведов-зоогеографов в нашей стране единицы.

Мы бредем по целинной траве, внимательно глядя вниз: многие шмели летают скрытно, между стеблей — в целях маски­ ровки. Но мы знаем этот секрет. Мелькание чего-то темного в траве, резкий взмах сачка — и вот уже в нем жужжит очередной пленник.

Вот и сейчас какой-то шмелек мелькает внизу под листьями высоких трав, на высоте сантиметров двадцати от земли, пы­ таясь незаметно от нас удрать. Удар сачком чуть «с упрежде­ нием» по ходу полета, и пленник — в матерчатом мешке, вместе со сбитыми обручем несколькими листьями и цветками. Быстрый поворот сачка, чтобы мешок завернулся за обруч (мера против побега насекомого),— и теперь лишь извлечь очередного шмеля, как будто бы (как это было бы здорово!) нового в нашей кол­ лекции: уж очень бурым показался мне его цвет издали, да и тельце вроде подлиннее обычного.

Только почему не жужжит пойманный бедолага, не взлетает вверх в прозрачном сетчатом мешке? Неужто я не рассчитал и разбил его ударом обруча?

Трогаем пальцем сквозь ткань — не жужжит. Значит, можно открыть сачок, не опасаясь, что насекомое, увы, раненое или убитое, выпорхнет.

Но, заглянув в сачок, вижу нечто совершенно неожиданное и необыкновенное. Вместо шмеля на дне мешка сидит... крохот­ ный зверек в буровато-желтой шубке с длинным хвостиком, задрал голову и, почему-то совсем не испугавшись, смотрит на меня со дна сачка махонькими, с булавочную головку блестящи­ ми глазенками, тоже, наверное, удивляясь: мол, что это со мною такое творят?

Это было для нас потрясающей неожиданностью. Неправдо­ подобно маленькая зверушка, похожая скорее всего на мышон­ ка, не ползла по земле, а явно «летела» по травяным джунглям на изрядной высоте над землей — иначе я ее просто бы не приметил и уж во всяком разе не взял бы сачком, приняв за новый вид шмеля... Выходило, что мышка как-то быстрехонько ползла по травам «поперек стеблей».

Куда девать неожиданного пленника? Не в морилку же с эфиром к шмелям! Да не детеныш-ползунок ли это? К счастью, нашлась алюминиевая баночка из-под диафильма с проколо­

выми.

Кроха свободно уместилась в этом «контейнере», который я бережно положил в карман.

...Вот и вечер. Полевая работа окончена: нужные насеко­ мые собраны, осталось вдоволь времени и для того, чтобы на­ брать клубники (ее там было ох как богато в те годы) и гри­ бов. Электропоезд, вынырнувший из сгустившихся уже сумерек, приостановился на полустанке всего лишь на несколько се­ кунд: кроме нас, пассажиров на посадку — никого... Да и в ва­ гоне народу разве что с десяток. Устраиваемся поудобнее у окна: ехать больше часа...

Как там наша мышка? Довезем ли до дома такую кроху?

«контейнера» — живой-здоровый зверек, крохотный-крохотный, во много раз меньше домашней мыши, но, судя по пропорциям тела, вовсе не детеныш. Не мечется, не суетится, не пытается выпрыгнуть, а сидит и глядит на нас, задрав свою миниатюр-< ную, но вполне взрослую мордочку.

Трогаю зверушку пальцем — ни тени страха. Понюхала па­ лец, лизнула и опять на нас уставилась.

Вытряхнули мы тогда осторожно зверька на ладонь. И сно­ ва— никакой боязни. Походил по руке, заглянул с ее края вниз, потом уселся в середине ладони и... давай умываться! Послюнявил крошечные кулачки передних лапок и трет ими мордочку, щеки, шею... Сейчас можно рассмотреть «живой тро­ фей» как следует. Тельце, чуть длиннее шмелиного, одето в бу­ рую с желтоватым оттенком мягчайшую шерстку, светлую на брюшке и горле. Мордашка не совсем мышиная: поуже, но кон­ чик ее — более тупой. А хвост намного длиннее тельца.

Что же с тобой делать, приятель? Теперь лишь одно: везти домой. Но сумеем ли мы тебя сохранить живым, прокормить — кто его знает, что ты ешь на воле?

В кармашке рюкзака оказалось несколько крошек хлеба. Одну из них Сергей дал «зверю». Тот вежливо, но без колеба­ ний взял угощение передними лапками, словно руками, и, сидя «на корточках», деловито принялся за еду — ровно с ним ничего не случилось. Уписал так несколько крошек, снова умылся

и пополз по руке... Тогда мы со спокойной душой посадили его

в«транспортный контейнер». Давно знаю по опыту: коль пой­ манное животное ест— значит, будет жить.

Дома прежде всего — к книгам. Искать пришлось недолго: по всему выходило, что наш трофей называется мышью-ма­ люткой (одно из самых мелких млекопитающих планеты — вес взрослой мышки всего около пяти граммов!), по-латыни Микрбмус минутус. Минутка — так мы сразу же окрестили зверушку —« состояла в близком родстве с домашней мышью, но образ жиз­ ни, по книгам, вела совсем иной, сообразно чему мы тут же, несмотря на поздний час, оборудовали ей жилище. Вполне по­ дошел готовый террариум для земноводных: сбоку и сверху сетка, с двух сторон поднимающиеся стекла, да и объем вроде

ру веток со множеством отростков, на дно насыпали песку, в угол — комок сухой травы, а у стекла — две посу­ динки: одна для воды, другая для пи­ щи. Пленница ничуть не удивилась, заползла на ветку, спустилась вниз, побегала по песку, нашла кормушку с кусочком хлеба — перекусила, нашла поилку — попила.

96

В. Гребенников среди «макропортретов» своих шестиногих и восьминогих натурщиков.

Верхний ряд: муравей-древоточец, слоник ляринус, оса-блестянка. Средний ряд: оса эвмен, трубковерт, рогачик.

Внизу: краснртелка, бронзовка, карапузик, ложнослоник.

Фото Ю. Лушина

Закат в степи. Исилькуль.

(К главе «Кое-что о Солнце».)

А наутро мы не могли оторваться от террариума, наблюдая способ передвижения Минутки. Ее длинный, упругий, какой-то очень «живой» хвост во время пробежек зверька по веткам все время плотно обвивал их. Не беда, что «страховка» эта проис­ ходила сзади туловища: хвост затейливыми, постоянно сдви­ гающимися петлями прочно держал животное на ветке, случись ему оступиться, хотя лапки держали его на стеблях, на наш взгляд, вполне надежно. Временами даже казалось, что хвост Минутки живет какой-то самостоятельной жизнью, не имеющей отношения к мышке,— будто маленькая змея цепко ползет по

веткам.

А вместе с хвостиком, удивительно подвижным, длинным и сильным, Минутка напоминала никакую не мышь, а тропиче^ скую обезьянку, для которой хвост служит как бы пятой ко­ нечностью. И мы подолгу дивились, когда Минутка, в общем-то не любящая бегать по земле, проверяла, не подложили ли мы в кормушку чего-нибудь новенького. Тогда она свешивалась к корму с ветки лишь на длинном своем хвосте, кончик которого трижды опоясывал сучок, а четыре крохотных лапки уморитель­ но болтались в воздухе...

Прошла неделя. И вот в одно прекрасное утро мы увидели, что в путанице веток возникает круглое гнездо из былинок, пучок которых мы положили в угол клетки. Тогда я поддал мышке и другого стройматериала — ваты. Минутка оценила его по достоинству и вплела в стенки своего убежища — шарика диаметром около шести сантиметров с дырочкой-лазом сбоку.

Зверек, построив «дом в доме», стал показываться нам на глаза реже, что нас немного опечалило. Но, видимо, в степи мышей-малюток «ноги кормят» — так же, как и небезызвест­ ного зверя,— в общем, ей явно очень хотелось бегать по расте­ ниям. Избрав довольно сложный и трудный маршрут по веткам и сучкам в террариуме, «обезьянка» бегала и бегала по этому пути часами, плотнехонько обвивая хвостом ветки (и как он только не истирался!). Даже стало жаль зверушку: места-то ей тут, выходит, мало! Маленькому зверьку нужна была Боль­ шая Свобода. А другой клетки не было*. И чтобы хоть как-то скрасить жизнь крохотной невольницы, садок с нею мы увезли в микрозаповедник для насекомых, где повесили на наружную стену нашего лабораторного домика.

Впрочем, на образ жизни Минутки это переселение совсем

М. Львовский в статье «Мыши-малютки» (Наука и жизнь, 1966,

'с- 97—98) советует делать для «пробежек» этих зверьков колесико,

подобное «беличьему колесу».