Современная западная философия_Словарь

ке. В каждой Ф.ж. устанавливается свой критерий «следования правилам». Ф.ж. — «протофеномены» любой культуры и в то же время этапы естественной (биологической) истории человека. Это понятие впоследствии было использовано теми представителями аналитической философии*, которые придерживались концепции социокультурной относительности в вопросе о познании «иных культур» (П. Уинч и др.).

ФРАНК (Frank) Филипп (18841966) — австр. философ и физик,представитель неопозитивизма*. С 1912 преподавал теоретическую физику в Пражском ун-те. В 20-30-е годы участвовал в деятельности Венского кружка*, в 1938 эмигрировал в США (Гарвардский ун-т). Взгляды Ф. сложились под влиянием идей Маха*, Дюэма*, Пуанкаре*. Он занимался философским анализом исходных понятий физики (главным образом теории относительности), логическим анализом структуры физического знания, критикой витализма* в биологии на основе принципа верификации*, доказывающем, с его точки зрения, бессмысленность метафизических понятий в науке. В ЗО-е годы Ф. отходит от жестких неопозитивистских канонов и признает определенную позитивную роль метафизики* как в науке, так и в человеческой культуре вообще. Философия, по Ф., всегда стремилась связать абстрактные положения науки со здравым смыслом, вырабатывая тем самым единый идоступный рациональному пониманию взгляд на мир, из которого вытекают определенные принципы человеческого поведения и деятельности. В этом контексте одну из центральных задач философии науки Ф. видел в гуманизации науки и преодолении разрыва между ее гуманитарными и естественнонаучными областями.

Q; Философия науки. Связь между наукой и философией. М., 1960; Interpretations and Misinterpretations of modern Physics. P., 1938; Between Physics and Philosophy.

Cambridge, 1941; Modern Science and its Philosophy. Cambridge, 1957.

ФРАНКФУРТСКАЯ ШКОЛА- группа интеллектуалов, объединившихся вокруг возглавлявшегося Хоркхаймером* Института социальных исследований (1930). После установления в Германии национал-социа- листической диктатуры Институт переместился сначала в Париж, а затем в Нью-Йорк. В 1949 основная группа возвратилась во Франкфурт, где Институт был воссоздан. Сотрудниками Института были Адорно*, Фромм*, Маркузе*, Беньямин*,Л. Лёвенталь, Ф. Поллок. Центральной фигурой второго поколения Ф.ш. стал Хабермас*. В качестве значительных последователей Ф.ш. в 70-80-е годы можно назвать А. Шмидта, О. Негта, А. Вельмера.

Просуществовав около сорока лет, Ф.ш. оказала огромное влияние на интеллектуальную атмосферу не только Германии, но идругих стран Запада. Особенно это касается 50-60-х годов. Но и после официального завершения деятельности Ф.ш. ее идеи оказывают влияние на демократические движения — антивоенные, феминистические*, экологические.

Идейно-теоретические истоки Ф.ш. противоречивы. Это — сплетение двух взаимоисключающих философских линий — линии «философии жизни» от А. Шопенгауэра до Ницше* и традиции диалектического философствования от Гегеля до Маркса. Отсутствие единой системы взглядов затрудняет вычленение собственного комплекса идей Ф.ш. Ее представителей традиционно причисляют к неомарксизму*, воспринявшему наследие Маркса через интерпретацию Лукача*.

Программной работой первого периода деятельности Ф.ш. считается статья Хоркхаймера «Традиционная и критическая теория» (1937), где социологическая позиция Ф. ш. противопоставляется всем прежним теориям общества. Различие их логических структур и способов познания задает-

ся противоположностью выполняемых ими общественных функций. Согласно Хоркхаймеру, традиционные теории озабочены воспроизведением наличного, они следуют образцу наук о природе, используя восходящий к Декарту понятийный аппарат. Главная цель таких теорий — образование согласованной системы понятий и подведение предметного содержания под мысленные конструкции. Критическая теория, не приемлющая данность, имеет другую логическую структуру. Все понятия критического способа мышления определяются через призму категории противоречия, что разрушает замкнутую дедуктивную связь понятий, отрицает методику подведения единичного под общие законы и тем самым взрывает систему изнутри.

Во второйпериод, начиная с совместного труда Хоркхаймера и Адорно «Диалектика просвещения» (1947), франкфуртцы отходят от марксизма, не отказываясь, правда, от идеи объективности и закономерности общественного развития и от критики товарного фетишизма. Но эти идеи остаются только вкраплениями в совершенно противоположную по направленности концепцию. Если на первом этапе внимание уделялось главным образом анализу типов социальности и критике капитализма, то теперь философствование переводится в новое измерение, где не действуют экономические категории. Объектом рассмотрения становится новая квазиреальность — технологическая рациональность*, определяемая не экономическими категориями собственности, а внеэкономическим господством в его «первоначальном смысле» — подчинении природы. Преобладающим становится влияние не Маркса, а его теоретического антипода — Вебера*. С «Диалектики просвещения» начинается оригинальное философствование франкфуртцев, центр которого смещается с исследования социальности на анализ специфического типа культуры, каковым являет-

ся западная цивилизация. Этот анализ предполагает исследование того типа рациональности, в рамках которого возникают и капитализм, и социализм.

Теоретики Ф.ш. предлагают подход к истории с позиций глобальной проблематики, критического переосмысления истоков цивилизации. Все положения освещаются с позиций будущего примирения, осуществляемого в справедливом обществе. Ответ на вопрос, почему человечество впало в новый тип варварства, приводит их к мысли, что причины кроются не в экономических формах господства, а в наличии некоего метафизического субъекта господства, формирующего западную цивилизацию с самых ее истоков. Пытаясь уклониться от подчинения природе путем уподобления ей, человек подчиняет ее посредством труда. Но овладение внешней природой возможно только при условии подчинения внутренней природы, искоренения всего импульсивного, непосредственного, жизненного и формирования твердого, «мужского» характера, буржуазной самости как субъекта власти*. Всепроникающий принцип господства трансформируется в господство человека над человеком. В итоге субъектом господства выступает Всеобщее, которое низводит единичное до голой функции, формирует не только сознание человека, но и бессознательные влечения с помощью гигантской машинерии культурной индустрии. Господство изменяет сущность мышления. Не осуществляя своих собственных целей — саморефлексии, последнее превращается в неизменный во всех ситуациях инструмент. На уровне идеального это достигается через жесткую дедуктивную связь, не оставляющую возможностей для игры* и воображения. Господство определяет форму рациональности: тождественность, замкнутость, запрет негативного. Так встречаются миф* с его принципом судьбы и разум с его символом кругооборота. Таким образом,

диалектика просвещения заключается в том, что в основе технологического, калькулирующего «рацио» на самом деле лежит природный принцип господства и подчинения. Человек копирует природный принцип господства, направляя его против природы — таков путь европейской цивилизации.

Третий этап в теоретической эволюции Ф.ш. — разработка новых моделей рациональности. Адорно проектирует миметическое, художественное мышление, Маркузе — рациональность, высвобождающую чувственность из-под гнета норм культуры, Хабермас возлагает надежды на «коммуникативную рациональность». При этом Адорно скептически относится к сексуальному утопизму Маркузе, а Хабермас упрекает Адорно в игнорировании коммуникативного дискурса.

Изменение исторической ситуации, а также посмертная публикация сочинения Адорно «Эстетическая теория» (1970) позволили обнаружить другие пласты философской концепции Ф.ш. Исследователи выявили продуктивные связи между «негативной диалектикой» Адорно, с одной стороны, и феноменологией* Гуссерля* и онтологией* Хайдеггера* с другой, а также близость теоретических поисков Адорно с мышлением Фуко* и Деррида*. Главным устремлением Адорно было обнаружить «пространства, свободные от господства», а значит, и от ненавистного принципа «пуленепробиваемой тождественности» (см.: Идентичность).В противовес всей предшествующей философии, считающей благом абсолютное, тождественное, решенное, Адорно выдвигает революционный тезис: благом может быть только негативное, нетождественное, нерешенное. Такое мышление, отрицающее замкнутость, есть в то же время подлинная практика, поскольку оно расшатывает основы главного условия господства — тождественности. Нетождественное мышление имеет целью, с одной стороны, спасти прежде подавленные

слои опыта (миметическое, непосредственное, в котором выражается человеческое страдание и боль), а с другой — сохранить рациональное. Философия должна выразить страдание на языке понятия, понятьнепонятийное, высказать невысказанное.Именно эта утопия, «сизифов труд», изначально определяет философию какдиалектику. Но это — не традиционная диалектика, характерная для прежнего типа рациональности, а конфигурация мимесиса и «рацио», непосредственного, природного, с одной стороны, и рационального, понятийного, с другой. Все категории такой диалектики двузначны. Она отвергает систематичность, но желает остаться теорией; протестует против метода, но демонстрирует его «в ансамбле модельных анализов», будучи «определенной неопределенностью», «неметодическим методом», «непонятийным понятием» (поскольку ориентируется на эстетику.

Другую концепцию рациональности выдвигает Хабермас. По его мнению, традиционная критическая теория исчерпала все возможности прежней парадигмы «операционального действия», так что дальнейшее ее развитие требует перехода в измерение интерсубъективного* взаимопонимания. Программа «универсального примирения», в основе которой лежит принцип ненасильственного отношения к природе, — утопична. Именно эта утопия привела Адорно к его «ироническому предприятию» — созданию «теорию мимесиса», в результате чего Адорно был вынужден вообще отказаться от теории и обратиться к авангардистскому искусству. Хабермас намерен повернуть вектор рациональности с отношения к природе на отношение между людьми. В коммуникативном дискурсе* не только опосредуются взаимопониманием все познавательные акты, начиная с признания объективности мира, но и корректируются личные интересы и влечения. Члену определенного жизненного мира* дозволяются отнюдь не все

действия, рациональные с точки зрения успеха, но только те, которые считаются ценностно значимыми с точки зрения других участников дискурса. Отказываясь от ориентиров эстетики и выдвигая в центр теорию аргументации, Хабермас обращается к давнему оппоненту критической теории — аналитической философии*, объединяя, казалось бы, противоложные методы.

Г. Г. Соловьева

ШСоциальная философия Франкфуртской школы. М., 1978; Die Frankfurter Schule. Miinchen, W., 1986; ft. Wiggershaus. Die Frankfurter Schule: Geschichte, theoretische Entwicklung, politische Bedeutung, 1986.

ФРЕГЕ (Frege) Готлоб (18481925) — нем. логик, математик и философ. В 1879-1918 — проф. ун-та в Йене. Труды Ф. открыли новый этап в развитии логики, оказали большое влияние на разработку философских проблем математики и были одним из отправных пунктов в развитии аналитической философии*. Ф. положил начало теории математического доказательства, он впервые осуществил дедуктивно-аксиоматическое построение логики первого порядка с помощью формализованного языка. Целый ряд его идей и понятий вошли в язык современной логики: он ввел понятия истинностного значения, логической функции и различение свойств и отношений как соответственно одноместных и многоместных функций, дал определения отношений принадлежности элемента классу и включения класса в класс, впервые стал систематически использовать кванторы. Он является основоположником той части логической семантики*, в которой исследуются связь значения и смысла языковых выражений и отношение обозначения. Исходя из идеи об универсальном характере предметной области в логике, Ф. предложил систему формальной арифметики на основе разработанного им расширенного исчисления предикатов с целью обоснования сводимости математики к логике. Во

многом именно с этой его работой связано развитие особого направления исследований по основаниям математики, получившего название логицизма. Противоречивость системы Ф. была обнаружена Расселом*. Дальнейшая разработка наследия Ф., связанная, в частности, с преодолением этого противоречия, привела к созданию теории типов. Заслугой Ф. является также широкое использование принципа абстракции и подробный анализ отношений между предметами, свойствами и отношениями. Он подвергал резкой критике психологизм* и эмпиризм в области логики и оснований математики, отстаивал тезис об объективности общего в области логики и философии.

0Шрифт понятий // Методы логических исследований. Тбилиси, 1987; Мысль: логическое исследование // Философия,логика, язык. М., 1987; Grundlagen der Arithmetik. Breslau, 1884; Grundgesetze der Arithmetik. Bde. 1-2. Jena, 1893-1903.

ФРЕЙД (Freud) Зигмунд (18561939) — австр. психиатр, создатель психоанализа*. В научном становлении Ф. важную роль сыграла строго материалистическая, не поощрявшая философских спекуляций и ориентирующаяся исключительно на опыт традиция школы Гельмгольца, с которой он столкнулся, работая в 1876-82

вИнституте известного венского физиолога Эрнста фон Брюке, а также дарвинизм его второго учителя, Теодора Майнерта, возглавлявшего Лабораторию анатомии мозга. Под этим влиянием возникла и укрепилась характерная для Ф. антиметафизическая и антиидеалистическая направленность. В 1885 Ф., уже специалист

вобласти невропатологии и приватдоцент, отправляется в Париж к знаменитому психиатру Ж.-М. Шарко, где в поле его внимания оказываются неврозы, и, в частности, истерия. Практикуемое Шарко гипнотическое воздействие на пациентов с целью образования и устранения симптомов произвело на Ф. большое впечатление. Однако в противовес Шарко,

считавшего истерию болезнью, Ф. преодолевает границы чисто медицинскогоподхода и склоняется к психологическому объяснению истерии, что полагает начало новому, революционному подходу к проблеме психических расстройств. Вместе с венским врачом Й. Брейером Ф. работает над «случаем Анны О.», используя специально разработанный «катарсический» метод, нацеленный на вспоминание эмоционально нагруженных, но вытесненных событий жизни пациента. Вытеснениепри этом предстает как главная причина психического нарушения, а «отработка» вытесненных аффектов понимается, соответственно, как единственный путь восстановления баланса. Болезненный симптом устраняет не гипноз сам по себе, а процедура, которую пациенты Брейера называли «talking cure» (лечение проговариванием) или «прочисткой дымовых труб». Слова, произносимые пациентом в состоянии гипноза или в последующей беседе, ведут к эмоциональной разгрузке, ибо в них воспоминание, лежащее в основании симптома, наконец, получает выражение и становится сознательным. Спустя многие годы, когда гипноз уже был заменен психоаналитической процедурой, Ф. высоко отзывался об этом методе, называя его непосредственным предшественником психоанализа и сердцевиной психоаналитической теории. При гипнотическом воздействии слова действительно имеют терапевтическое значение и вызывают «очищающий» эффект, однако только потому, что, найдя выражение в словах, воспоминание, стоящее за каждым истерическим симптомом и вытесненное из сознания, получает возможность вновь стать сознательным, и следствием происходящей при этом эмоциональной разгрузки является устранение симптома. И хотя с традиционалистски ориентированным Брейером его разводит убежденность в том, что причину истерии следует искать в сфере сексуального, они все же публикуют в 1895

совместный труд «ИССЛЕДОВАНИЯ ИСТЕРИИ». Эту работу принято связывать с началом собственно психоанализа, ибо в ней были впервые сформулированы принципиальные для психоанализа положения: различение сознательного и бессознательного*, наличие психических механизмов защиты и вытеснения, необходимость гипноза и суггестии для активизации «свободных» ассоциаций.

Вместе с тем у Ф. в это время еще не было теоретической модели, могущей служить ориентиром в исследовании бессознательных психических процессов, которые, казалось, ускользали от любых попыток их теоретического объективирования. Такая конструктивная модель-метафора, не претендуя на статус абсолютной истины и систематизацию фактов, имеет, тем не менее, важное значение для аналитика в процессе предварительного истолкования материала. Роль катарсического метода представлялась Ф. ограниченной рамками терапии истерии, и ничто не указывало на то, что он может выступать основой познания психических процессов вообще. Материалом для теоретических разработок служил исключительно самоанализ, который Ф. проводил под влиянием своего друга Вильгельма Флисса. Пока Ф. м^аолжал настаивать на своей теории травмы, объяснявшей причину истерии сексуальным совращением, идея детской сексуальности, разумеется, у него появиться не могла. И только когда он вместе с Флиссом провел свой собственный анализ, стало возможным заменить гипотезу травмы совращения теорией Эдипова комплекса,

выявившей фантазийный характер совращения. В концепции Эдипова комплекса отразилось влияние различных факторов: здесь и чтение определенных литературных текстов, и клинический опыт, и аналитическая реконструкция его собственного прошлого. Содержание Эдипова комплекса сводится к тому, что нам известно по литературному источнику — же-

лание смерти сопернику своего пола и сексуальное влечение к персоне противоположного пола.

Анализ сновидений, по словам самого Ф., открыл ему «царскую дорогу к бессознательному». Сновидение для Ф. не бессмыслица, не нагромождение случайных образов, а логичное

иосмысленное сообщение, зашифрованный бессознательный смысл, причем эта зашифрованность имеет самостоятельное значение. Условием расшифровки является знание механизмов бессознательного, которые отвечают за *работу сновидения». К

ним относятся механизмы смещения

или сдвига,сгущения,наглядности и вторичной обработки.В результате взаимодействия механизмов сновидения и под давлением психической цензуры рождается собственно сновидение. Сущностно важно при этом, что преобразованию в сновидении подлежит лишь то, что выражает какое-либо бессознательное желание. Сновидение,таким образом, аналогично симптому. Эти теоретические выкладки Ф. нашли отражение Вего работе «ТОЛКОВАНИЕСНОВИДЕНИЙ» (1900). Вдопущении существования бессознательного смысла сам Ф. усматривает «принципиальное расширение знания о человеке»

иоснову новой науки — психоанализа. Представляя сновидение как своего рода образную загадку, которая может быть разгадана с помощью аналитического дешифрирования и свободных ассоциаций сновидца, Ф. формулирует общий закон сновидения — сновидение является замаскированным исполнением какой-то подавленной, вытесненной идеи. Психическая работа при формировании сновидения идет в виде двух различных процессов: как производство идеи сновидения и как превращение ее в явное содержание сновидения. Второй процесс представляет самое существенное в сновидении — работу сновидения. В противовес традиционным теориям Ф. усматривает в сновидении не что иное, как особую

форму мышления, условием возможности которой является состояние сна. В «Толковании сновидений» литература и различные методы толкования текста выступают в качестве понимательной модели психических процессов, имеющих место в сновидении, и сновидение, таким образом, вновь оказывается парадигматичным для объяснения симптома. Поэтому неслучайно, что пересказываемое человеком сновидение часто сравнивают с текстом, который подлежит расшифровке. Содержание сновидения (явное сновидения) выступает как перевод идей или мыслей сновидения на другой язык, чьи «знаки и законы их соединения» могут быть познаны путем «сравнения оригинала и перевода». Сущностно важным для образования сновидения является то, что мысли могут включиться в преобразовательные процессы работы сновидения лишь тогда, когда они служат для передачи какого-либо бессознательного желания, появившегося в детстве и в настоящий момент подавленного. Теория сновидения заложила фундамент психоанализа. Все последующие исследования прямо или косвенно отсылают к идеям работы «психического аппарата», развитым Ф. в седьмой и восьмой главах «Толкования сновидений».

Между тем становление психоанализа натолкнулось на серьезное противодействие со стороны научной общественности. Ф. приходится работать практически в изоляции, но он тем не менее продолжает прямо или косвенно развивать фундаментальные идеи «Толкования сновидений».

В 1901 выходит «Психопатология обыденной жизни», где повседневные ошибочные действия (описки, оговорки, ослышки и т.д.) интерпретируются как проявления не полностью вытесненного в бессознательное психического материала. В 1905 Ф. публикует еще две основополагающие работы: «ТРИ НАБРОСКА К ТЕОРИИ СЕКСУАЛЬНОСТИ», где вновь подчеркивает роль сексуальности, принципа

наслаждения для психофизического развития индивида, и «ОСТРОУМИЕ И ЕГО ОТНОШЕНИЕ К БЕССОЗНАТЕЛЬНОМУ». Два момента: подчиненный законам бессознательного синтаксиса смысл, которым нагружена в остроте игра с речевым материалом, и акт вербальной коммуникации, обращенный на другого, объясняют то обстоятельство, что анализ остроты (в еще большей мере, чем толкование сновидений, которые социально не институционализированы) приложим к анализу произведений искусства. Акцент на характерном и для шутки, и для поэтического произведения доминировании означающего (который, в свою очередь, контролируется сознательным «Я») — вот что делает работу об остроумии более ценной для иссследования литературы, чем соответствующие труды Ф. по эстетике. Ф. интересуют в первую очередь вербальные техники остроумия. Анализируя их, он вновь обнаруживает работу сновидения. Вместе с тем, шутка не предполагает никаких компромиссов, как это свойственно сновидению или симптому. Шутка признает защитные механизмы Я по отношению к требованиям влечений в той самой мере, в какой она пытается их перехитрить. В отличие от сновидения, служащего преимущественно для уменьшения неудовольствия, функция шутки — вызывать удовольствие.

К тому же периоду, что и «Остроумие и его отношение к бессознательному», относятся «ТРИ ОЧЕРКА ТЕОРИИ СЕКСУАЛЬНОСТИ», восприятие которых читающей публикой было весьма противоречивым. Ф. развивает здесь свою теорию либидо,опирающуюся на открытие детской сексуальности. Согласно этой теории, сексуальность нельзя редуцировать к генитальной функции; она является обозначением целого ряда возбуждений и действий, которые имеют место уже в детстве и которые не могут быть объяснены исключительно потребностями или инстинктами. Сексуальность взрослого конституируется на основе частич-

ных влечений, проявляющих себя через источник (напр., оральные ианальные влечения) и через цель (разглядывание). Частичные влечения характеризуют господствующий на каждом отдельном этапе вид сексуальной деятельности, представляют элементы, интегрированные в совокупную сексуальную организацию взрослого, и репрезентируют перверсию, если сексуальность фиксируется на одной из ранних стадий развития влечений, или если она к этой стадии регрессирует. Трудности в развитии либидо, конфликты, которые открывает для себя влекомый сексуальным любопытством ребенок в игре антагонистических психических сил и в столкновении с внешней реальностью, наглядно представлены Ф. в ряде получивших большую известность историй болезни («Случай Доры», «Маленький Ганс», «Человек-крыса», «Чело- век-волк»). Здесь он демонстрирует возможности познания психических феноменов: это и процессы симптомообразования при истерии и неврозе навязчивых состояний, и последствия переноса инфантильных образцов на аналитическое отношение, и роль фантазии в детских теориях сексуальности, в которых Ф. усматривал особый тип реальности — «психическую реальность». Публикация истории болезни «Человека-волка», задуманная как клинический и теоретический доклад, имела, однако, и еще одну цель: с ее помощью могли быть развенчаны те попытки переинтерпретации психоаналитической доктрины, которые предпринимались Юнгом* и Адлером*, игравшими — вплоть до полного разрыва с Ф. — значительную роль в «психоаналитическом движении».

В период, совпавший с началом первой мировой войны, Ф. стремится к теоретическому завершению своей концепции метапсихологии, а возможно, даже к ее переосмыслению. Так, трудности понимания природы гомосексуальности и психозов приводят Ф. к теории Я, которая радикаль-

ной гипотезе о существовании влечения к смерти*. Ведь только допущение некой фундаментальной категории влечений, противонаправленных влечениям жизни и нацеленных на полное снятие напряжения,то есть на возвращение живого существа к неорганическому состоянию, могло в последней фрейдовской теории влечений объяснить такие феномены, как ненависть, деструктивность, чувство вины. Ф. настаивает на том, что исследование невротических симптомов в контексте неудавшихся попыток разрешения конфликтов и возникновениякомпромиссных образований представляет собой модель, которая позволяет понимать культурные институты в качестве временных, «пробных» ответов на те же проблемы.

В кн. «ЧЕЛОВЕК ПОИМЕНИ МОИСЕЙ И МОНОТЕИСТИЧЕСКАЯ РЕЛИГИЯ», писать которую Ф. начал еще до эмиграции из Австрии, вызванной приходом к власти национал-социали- стов, и опубликовал уже в изгнании в Лондоне, незадолго до своей смерти,он пытается применить к анализу религии свой «симптоматологический метод», порожденный наложением клинического, теоретического и культурэкзегетического материала на психоаналитический понятийный аппарат. У религий, как и у невротических симптомов, коллективный образ которых они представляют, есть свое истинностное содержание. Это не «материальная», но «историческая» истина должна быть освобождена от всех скрывающих ее искажений и иллюзий. Аналогичный анализу индивида процесс воспоминания, направленный на историю человеческого рода, показывает, что культурные образования суть блокированные формы коллективного самопонимания, в которых, сообразно симптомам, однажды вытесненное с разрушительной силой заявляет о себе вновь и вновь — до тех пор, пока остается непроанализированным.

КарлШтокрейтер (Вена)

С; Введение в психоанализ. Лекции. М., 1989; Девушка, которая не могла дышать //Зна-

менитые случаи из практики психоанализа. М., 1995; Женщина, которой казалось, что ее преследуют // Там же; Очерки по психологии сексуальности. Серия «Психологическая и психоаналитическая библиотека». 8 вып. (Репр. изд.) Минск, 1990; Психоанализ итеория сексуальности. М., 1998; Психоаналитические этюды. Минск, 1991;Психология бессознательного. М., 1989; Толкование сновидений. (Репр. изд., 1913 г.) Ереван, 1991; Тотем и табу. Психология первобытной культуры ирелигии. М., 1997; Художник и фантазирование. М., 1995; «Я» и «Оно». Тбилиси, 1991; «Gesammelte Werke». L., 1940-1952. Fr./M., 1968.

ШЛапланшЖ., Понталчс Ж.-Б. Словарь по психоанализу. М., 1996; J.-B. Pnnialis. Apres Freud. P., 1965; D. Anzieu. L'autoanalyse de Freud, et la decouverte de la psychoanalyse. P., 1988;5. Kofinan.L'enfance de Гart. line Interpretation de l'esthethique

P.Gay. Freud. A Life for Our Time, 1987; O. Mannoni. Freud par lui meme, 1968;

J. Laplanche, J.-B. Ponlalis. Das Vokabular der Psychoanalyse. P., 1967; P. Parin. Der Widerspruch im Subjekt. Ethnopsychoanalytische Studien. Fr./M.,1978.

ФРИДМЕН (Friedman) Милтон(р. 1912) — амер. экономист, автор работ по теории политического либерализма и методологии экономическойтеории. Образование получил в Рутгерском, Чикагском и Колумбийском ун-тах. С 1948 — проф. Чикагского ун-та, один из лидеров известной Чикагской экономической школы. В 1967 избран президентом Американской экономической ассоциации. Лауреат Нобелевской премии по экономикеза 1976 год. Ф. — основатель современной неоклассической концепции монетаризма. В области экономики разработал количественную теорию денег, написал работы по теории денежного обращения и инфляции,теории потребительского выбора. В политической теории Ф. является последовательным сторонником либерализма. В книгах «Либерализм, старый стиль» (1955), «Капитализм и свобода» (1962, рус. пер. N.Y., 1982) и «Свобода выбирать» (1980, совместно с Р. Фридмен)

он доказывает, что политическая свобода невозможна без экономической свободы человека. Поскольку последняя основывается на частной предпринимательской инициативе и механизме конкурентного рынка, то между капитализмом и либеральной демократией существует неразрывная взаимосвязь. Свобода понимается Ф. как абсолютная ценность, ей отдается предпочтение перед критериями социального равенства и справедливости. Ф. отвер,аег активноеучастиегосударстЕзв реагировании экономики,всистеме международных финансовых и торговых отношений,отстаивает идеи «денационализации» системыобразования.

Как методолог науки, Ф. обсуждает

всвоих работах роль моделей, идеализации и мысленных экспериментов, соотношение теории и эмпирии

вэкономическом знании. В ставшей классической и повлекшей многочисленные дискуссии статье «Методология позитивной экономической науки» (1953, рус. пер. «THESIS». 1994, № 4) Ф. проводит разграничение позитивной и нормативной экономических теорий. Первая принципиально не зависит от какой-либо этической позиции или нормативных суждений. Ее задачей является выдвижение гипотез, которые дают правильные и значимые предсказания действительных экономических фактов и процессов. Критерий согласованности выводов гипотезы с реальностью позволяет судить о ее качестве. В этом смысле позитивная экономическая теория может быть столь же научной, как и любая теория в естественных науках. Проверка «реалистичности» гипотезы не требует непосредственной верификации* ее предпосылок. Отвергая эпистемологический реализм, Ф. придерживается инструменталистской трактовки базисных теоретических допущений и моделей теории: нет необходимости обосновывать их «реалистичность» для оправдания исходящих из них экономических построений. Эти предпосылки выбираются из соображений удобства, прос-

тоты в описании модели, интуитивного правдоподобия и т.п. Более того, самые важные из таких предпосылок (например, «совершенная конкуренция», «совершенная монополия», экономический агент как «субъект, рационально максимизирующий результат своей деятельности» и т.п.) весьма «нереалистичны» в сопоставлении с «несовершенной» хозяйственной жизнью. Однако их значимость, по Ф., определяется не столько тем, что они сами по себе служат или нет реалистичными описаниями действительности, сколько тем, что построенная на их основе теория согласованно объясняет многие явления и более эффективно предсказывает новые факты, чем альтернативные теории. Исходя из такой методологии, Ф. отстаивает статус строгой экономической теории против различных вариантов неоинституционализма, с одной стороны, и методологического априоризма, с другой.

И. В. Филатов

0Взаимосвязь между экономическими и политическими свободами. Могучая рука рынка. Свобода, равенство и эгалитаризм // Фрндмен и Хайек о свободе. Минск, 1990; Анализ полезности при выборе среди альтернатив, предполагающих риск // Теория потребительского поведения и спроса. СПб., 1993; Количественная теория денег. М., 1996.

ФРОММ (Fromm) Эрих (19001980) — нем.-амер. философ,социолог и психолог. В 1922 защитил диссертацию по философии в Гейдельбергском ун-те, в 1923-24 прошел курс психоанализа в Психоаналитическом институте в Берлине,в начале 30-х —сотруд- ник Института социальных исследований во Франкфурте-на-Майне. В 1933 переехал в США, где работал вИнституте психиатрии им. У. Уайта, преподавал в Колумбийском и Йельском ун-тах. В 1951-67 жил в Мексике,возглавлял Институт психоанализа при Национальном ун-те в Мехико. В 1974 переселился в Швейцарию.

В центре внимания Ф. — противоречивость человеческого сушествова-