Ганди М. - Революция без насилия (Титаны XX века) - 2012

Но во время жизни в Иоганнесбурге меня беспокоили запоры

•и частые головные боли. Слабительными средствами и правильно

.регулируемой диетой я поддерживал свое здоровье, но едва ли мог

назвать себя вполне здоровым и вс~гда жаждал избавиться от этих fЖасных слабительных.

Примерно в это же время я прочел об образовании в Манче­ ·. стере «Общества незавтракающих». Создатели этого общества до­

: казывали, что англичане едят слишком часто и много, что их расхо­

ды на лечение велики, так как они едят до полуночи, и что им нуж­

но отказаться по крайней мере от завтрака, если они хотят улучшить

свое здоровье. Хотя этого нельзя было сказать обо мне, я понял, что

. в какой-то степени эти доводы относятся и ко мне. Я обычно плот­

но ел три раза в день, не считая послеполуденного чая. Я никогда не

был воздержан в еде и наслаждался, поглощая разнообразные ла­ комства, допускавшиеся вегетарианской диетой, без употребления

пряностей. Раньше шести-семи часов я почти никогда не вставал.

·Поэтому я подумал, что, если я откажусь и от утреннего завтрака, у

;меня могут прекратиться головные боли. Я решил произвести такой

'опыт. В течение нескольких дней не есть по утрам было очень труд-

но, но головные боли совсем прекратились. Это привело меня к вы­ воду, что я ем больше, чем нужно.

Но это изменение в режиме питания не излечило меня от запо­

ров. Я попытался принимать поясные ванны Куне. Они хотя и при­

несли некоторое облегчение, но полностью меня тоже не излечили. Между тем мой знакомый (забыл, кто именно, кажется, немец, быв­ ший хозяин вегетарианского ресторана) дал мне книгу Джаста «Воз­

врат к природе». В этой книге я прочел о лечении землей. Автор так­

же пропагандировал свежие фрукты и орехи как естественную пищу человека. Не сразу перешел я на одну фруктовую диету, но тотчас

же начал проводить опыты по лечению землей, и это дало удиви­

тельные результаты. Продедура лечения сводилась к тому, чтобы подвязывать живот бандажем из льняного полотна, т. е. делать сво­

его рода компресс из чистой земли, увлажненной холодной водой.

Ложась спать, я надевал этот бандаж и снимал его при первом же своем пробуждении ночью или утром. Это оказалось радикальным средством. С тех пор я несколько раз проверял это лечение на себе и на своих друзьях и никогда не жалел об этом. В Индии у меня не было возможности столь же успешно испытывать это лечение, по­ скольку не было времени обосноваться в одном месте и проводить такие опыты. Но моя вера в эффективность лечения землей и водой практически осталась прежней. Я прибегаю к лечению землей даже теперь и рекомендую его своим соратникам, когда это необходимо.

253

Несмотря на то, что я дважды серьезно болел в своей жизни,

считаю, что человеку особенно не нужны лекарства. В 999 случаях

из тысячи можно вылечиться с помощью правильной диеты, лече­

нием водой и землей и тому подобными домашними средствами. Тот, кто обращается к врачу, вайдья или хакиму по поводу каждого

незначительного недомогания и глотает всякие растительные и ми­

неральные лекарства, не только укорачивает свою жизнь, но и ста­

новится рабом своего тела, вместо того чтобы быть его господином, теряет самоконтроль и перестает быть человеком.

Пусть эти соображения не смущают читателя на том основании, что они пишутся больным, прикованным к постели. Я знаю причи­ ны своих болезней. И всецело сознаю, что я один в ответе за них и

именно вследствие этого сознания не потерял еще терпения. В са­

мом деле, я благодарен богу за эти свои болезни, являющиеся для

меня жизненным уроком, и успешно сопротивляюсь искушению

принимать множество лекарств. Знаю, что мое упрямство часто уд­

ручает врачей, но они несмотря на это обращаются со мной сердеч­

но и не отказываются от меня.

Однако не будем отвлекаться. Прежде чем перейти к дальней­

шему рассказу, я должен предостеречь читателя. Тот, кто купит кни­

гу Ажаста под влиянием прочитанного в этой главе, не должен все

принимать в ней за истинную правду. Писатель почти всегда рас­

крывает только одну сторону дела, в то время как каждое дело надо

рассматривать по меньшей мере с семи точек зрения, каждая из ко­

торых, вероятно, правильна сама по себе, но не верна в определен­ ный момент и при определенных обстоятельствах. Кроме того, мно­ гие книги пишутся только для продажи и ради приобретения имени и славы. Поэтому пусть тот, кому попадутся такие книги, прочтет их

критически и посоветуется с опытным человеком, прежде чем пы­

таться проделать какой-либо опыт, описанный там, или же пусть он

читает эти книги терпеливо и хорошо усвоит их содержание, преж­

де чем руководствоваться ими в своих поступках.

Предостережение

Боюсь, что мне придется и в этой главе отступить от темы.

Наряду с опытами по лечению землей я проводил также опыты

в области питания, и здесь будет не лишним высказать некоторые

замечания относительно этих опытов, хотя у меня будет еще воз­

можность вернуться к ним.

Я не могу подробно останавливаться здесь на опытах в области

питания: это я уже делал в ряде статей, написанных на гуджарати и

254

опубликованных несколько лет назад в «Индиан опиньон», а затем появившихся в виде брошюры на английском языке под названием «Руководство к здоровью>>.

Из всех моих брошюр эта самац.известная, как на Востоке, так и на Западе, - чего я до сих пор не могу понять. Брошюра была на­ писана для читателей «Индиан опиньою>. Но мне хорошо извест­

но, что она оказала большое влияние на жизнь многих на Западе и

на Востоке, которые в глаза не видели «Индиан опиньон». Я знаю

об этом, так как эти люди писали мне по данному вопросу. Поэтому считаю необходимым упомянуть здесь о брошюре, ибо хотя я и не

вижу оснований пересматривать изложенные в ней взгляды, однако

в своей практике я провел ряд коренных изменений, о которых чи­

татели этой брошюры не знают и о которых, мне думается, им сле­ дует сообщить.

Подобно всем другим моим книгам и статьям эта брошюра была

написана с религиозной целью, всегда вдохновлявшей все мои по­

ступки, и если сегодня я не могу применить на практике некоторые

свои теории, изложенные в этой брошюре, то это мое большое горе. Я твердо убежден, что человек совсем не должен пить моло­ ко, за исключением молока своей матери, которое он потребляет в младенческом возрасте. Его питание должно состоять из высушен­

ных на солнце фруктов и орехов. Для своих тканей и нервов он мо­

жет получить достаточно питательных веществ из таких фруктов,

как виноград, и орехов вроде миндаля. Человеку, питающемуся эти­

ми продуктами, легко умерить половое влечение и другие страсти.

Вместе со своими товарищами по работе я убедился на опыте, на­ сколько верна индийская пословица: человек есть то, что он ест. Эти

взгляды обстоятельно изложены в моей брошюре.

Но, к сожалению, на практике я был вынужден отказаться от не­ которых своих теорий. Когда я проводил вербовочную кампанию в Кхеде, ошибка в диете истощила меня, и я был на пороге смерти. Напрасно пытался я восстановить подорванное здоровье без моло­ ка. Я обращался к врачам, вайдья и известным мне ученым с прось­ бой порекомендовать мне какой-нибудь заменитель молока. Одни

предлагали манговую воду, другие - масло махуа, третьи - мин­

дальное молоко. Я истощил свое тело, экспериментируя подобным

образом, но ничто не могло помочь мне подняться с постели. Вай­ дья читали мне строфы из произведений Чараки, чтобы доказать,

что в терапии нет места религиозной щепетильности в отношении

пищи. Так что от них трудно было ожидать, что они помогут мне ос­ таться в живых, не употребляя молока. И разве мог тот, кто без ко-

255

лебаний рекомендует крепкие бульоны и коньяк, помочь мне сохра­ нить жизнь на безмолочной диете?

Связав себя обетом, я не мог уже пить молоко коровы или буй­ волицы. Конечно же, обет этот означал, что я отказываюсь от любо­ го молока, но поскольку, давая этот обет, я имел в виду лишь моло­ ко коров и буйволиц и поскольку мне очень хотелось жить, я решил

все-таки пить молоко, но козье, оправдывая свой поступок тем, что

я придерживаюсь буквы обета. Начав пить козье молоко, я прекрас­

но сознавал, что нарушаю дух своего обета.

Но мной овладела идея провести кампанию против закона Ро­

улетта. И вместе с тем росло желание жить. Так прекратился один

из величайших опытов моей жизни.

Некоторые, как мне известно, говорят, что душа не имеет ниче­

го общего с тем, что человек ест или пьет, так как она сама не ест и

не пьет; что имеет значение не то, что мы примимаем внутрь извне, а

то, что мы выражаем изнутри вовне. Несомненно, в этом есть неко­

торая доля истины, но, не вдаваясь подробно в эти доводы, я только

выражу свою твердую убежденность в том, что воздержание в пище,

как в отношении качества ее, так и количества, столь же важно, как

и сдержанность в мыслях и словах для ищущего истину, который

живет в страхе божьем и готовится предстать пред господом. Однако должен сообщить не только о том, что моя теория под­

вела меня, но и предостеречь от применения ее. Поэтому я убеди­

тельно прошу того, кто под воздействием выдвинутой мною теории

откажется от молока, не упорствовать в своем опыте в случае, если

этот опыт будет неблагоприятным в каком-либо отношении, или же

проводить его, только посоветовавшись с опытными врачами. До

сих пор этот опыт показал мне, что для тех, у кого слабое пищева­

рение и кто прикован к постели, нет более легкой и питательной

пищи, чем молоко.

Я был бы очень обязан тем, кто, обладая опытом в этом отно­ шении и прочитав эту главу, сообщит мне, удалось ли ему на осно­

вании опыта, а не из книг, найти растительную замену молока, кото­

рая была бы столь же питательна и легко усвояема.

Борьба с властями

Вернемся к Азиатскому ведомству.

Иоганнесбург был оплотом азиатских чиновников. Я видел, что

они, вместо того чтобы защищать индийцев, китайцев и других, при­ тесняли их. Ежедневно ко мне поступали жалобы следующего содер­ жания: «Отказывают тем, кто имеет право, а за сто фунтов стерлин-

256

гов дают разрешения не имеющим никаких прав. Если вы не вме­

шаетесь, то от кого же тогда ждать помощи?» Я разделял их мнение. Если мне не удастся искоренить зл,р, то пребывание мое в Трансваа­

ле будет напрасным.

Я стал собирать доказательства и, когда у меня их накопилось более чем достаточно, обратился к полицейскому комиссару. Он

оказался человеком справедливым и отнесся ко мне не только не

холодно, но, напротив, внимательно выслушал и попросил ознако­

мить с фактами, которыми я располагал. Он сам опросил свидете­

лей и был удовлетворен их показаниями. Однако, так же как и я, он знал, что в Южной Африке трудно рассчитывать на то, чтобы белые присяжные осудили белого, нанесшего обиду цветному.

- Во всяком случае попробуем, - сказал он. - Вряд ли сто­ ит оставлять таких ореступников безнаказанными из опасения, что присяжные их оправдают. Я должен добиться их ареста. Уверяю вас,

что приложу к этому все силы.

Мне не нужны были подобные заверения. Я подозревал многих чиновников, но поскольку прямых улик против них собрать не уда­ лось, был отдан приказ об аресте только двоих из них, в виновности которых не было ни малейшего сомнения.

Мои действия невозможно было сохранить в тайне. Многие

знали, что я бываю у полицейского комиссара почти ежедневно. Два

чиновника, которых должны были арестовать, пользовались услуга­

ми агентов, более или менее искусных. Они наблюдали за моей кон­

торой и доносили чиновникам, где я бываю. Но чиновники эти на­ столько скомпрометировали себя, что никакие агенты уже не могли им помочь. Тем не менее, не располагай я поддержкой индийцев и китайцев, чиновники эти никогда бы не были арестованы.

Один из них скрылся. Полицейский комиссар добился приказа о его выдаче: его арестовали и доставили в Трансвааль. Обоих судили,

но несмотря на серьезные улики, а также на то, что один из них скры­

валея от суда, присяжные признали их невиновными и оправдали.

Я испытывал болезненное чувство разочарования. Полицейский комиссар также был весьма огорчен. Профессия юриста мне опо­

стылела. Самый интеллект стал мне противен, поскольку оказыва­

лось возможным проституировать его для сокрытия преступлений.

Виновность этих двух чиновников была все же столь очевид­ на, что, хотя они и были оправданы судом, правительство не сочло

·возможным оставить их на службе. Оба были уволены, и в Азиат­

ском ведомстве воздух стал сравнительно чище, а индийская общи­ на вздохнула свободнее.

257

Событие это подняло мой престиж, и дел у меня стало еще боль­ ше. Удалось сберечь многие сотни фунтов стерлингов, вымогавших­ ся ежемесячно у членов общины. Однако всего спасти было нельзя, потому что бесчестные люди продолжали свое дело. Но честный че­

ловек получил теперь возможность оставаться честным.

Должен сказать, что лично я ничего не имел против тех двух чи­

новников. Зная это, они обратились ко мне, когда оказались в за­

труднительном положении, и я оказал им содействие. Чиновникам

представился случай получить службу в иоганнесбургском муници­ палитете при условии, если я не буду против. Один из их друзей со­ общил мне об этом, я согласился не препятствовать им, и они уст­

роились.

Такое поведение с моей стороны весьма ободрило чиновников,

с которыми мне приходилось сталкиваться, и, несмотря на то, что

мне часто случалось воевать с их ведомством и я прибегал к резким

выражениям, они сохранили ко мне самые дружеские чувства. То­

гда я еще не вполне сознавал, что мое поведение было свойственно

моей природе. Впоследствии я понял, что это неотъемлемая часть

сатьяграхи и характерная черта ахимсы.

Человек и его поступок - вещи разные. В то время как хоро­

ший поступок заслуживает одобрения, а дурнойосуждения, че­

ловек, независимо от того, хороший или дурной поступок он совер­

шил, всегда достоин либо уважения, либо сострадания, смотря по обстоятельствам. «Возненавидь грех, но не грешника» - правило,

которое редко осуществляется на деле, хотя всем понятно. Вот по­

чему яд ненависти растекается по всему миру.

Ахимса - основа для поисков истины. Каждый день я имею воз­

можность убеждаться, что поиски эти тщетны, если они не строят­ ся на ахимсе. Вполне допустимо осуждать систему и бороться про­ тив нее, но осуждать ее автора и бороться против него - все рав­ но, что осуждать себя и бороться против самого себя. Ибо все мы из одного теста сделаны, все мы дети одного творца, и божествен­ ные силы в нас безграничны. Третировать человеческое существо - значит третировать эти божественные силы и тем самым причинять

зло не только этому существу, но и всему миру.

Святое воспоминание и покаяние

События в моей жизни развивались таким образом, что я стал­ кивался с людьми различных вероисповеданий и различного общест­

венного положения. Я всегда относился одинаково к своим родным и

посторонним, соотечественникам и иностранцам, белым и цветным, индусам и индийцам других религий, будь то мусульмане, парсы, хри-

258

стиане или иудеи. С уверенностью могу сказать, что сердце мое было

неспособно воспринимать их по-разному. Я не могу поставить себе

это в заслугу, так как это свойственно моей природе, а не результат

какого-либо усилия с моей стороны, rегда как в отношении таких ос­

новных добродетелей, как ахимса (ненасилие), брахмачария (целомуд­

рие), апариграха (нестяжательство) и другие, могу сказать, что я впол­

не сознательно стремился постоянно их придерживаться.

Когда я практиковал в Дурбане, служащие моей конторы час­ то жили вместе со мной. Среди них были и индусы, и христиане,

или, если определять их по месту рождения, гуджаратцы и тамилы.

Не помню, чтобы я относился к ним иначе, чем к родным и друзь­ ям. Я обращался с ними как с членами одной семьи, и у меня быва­

ли неприятности с женой всякий раз, когда жена моя противилась

этому. Один из служащих был христианином и происходил из се­

мьи панчамы.

Дом, в котором мы тогда жили, был построен по западному об­

разцу, и в комнатах отсутствовали стоки для нечистот. Поэтому во

всех комнатах ставились ночные горшки. Мы с женой сами выноси­

ли и мыли их, без помощи слуг или уборщиков. Служащие, которые вполне обжились в доме, конечно, сами выносили за собой горшки,

но служащий-христианин только что приехал, и мы считали своим

долгом самим убирать его спальню. Жена могла выносить горшки за

другими квартирантами, но выносить горшок, которым пользовался

человек, родившийся в семье панчамы, казалось ей невозможным.

Мы поссорились. Она не хотела допустить, чтобы этот горшок вы­

носил я, но и сама не желала делать это.

Мне вспоминается момент, как она, спускаясь по лестнице с

горшком в руках, ругает меня, глаза ее красны от гнева, и слезы гра­

дом катятся по щекам. Но я был жестоким мужем. Я считал себя ее наставником и из слепой любви к ней изводил ее.

Меня не удовлетворяло, что рна просто выносит горшок. Мне

хотелось, чтобы она делала это/с радостью. Поэтому я сказал, воз­

высив голос:

-Я не потерплю такого без'образия в своем доме!

Эти слова больно ужалили ее. Она воскликнула:

-Оставайся в своем доме, а меня выпусти отсюда!

Я потерял совсем голову, и чувство сострадания покинуло меня.

Схватив ее за руку, я дотащил беспомощную женщину до ворот, кото­ рые были как раз против лестницы, и стал отворять их, намереваясь вытолкнуть ее вон. Слезы ручьями текли по ее щекам, она кричала:

-Как тебе не стыдно? Можно ли так забываться? Куда я пой­

ду? У меня нет здесь ни родных, ни близких, кто бы мог меня при-

259

ютить. Думаешь, что если я твоя жена, так обязана терnеть твои nо­ бои? Ради бога, веди себя прилично и заnри ворота. Я не хочу, что­ бы видели, какие сцены ты мне устраиваешь.

Я принял вызывающую позу, но nочувствовал себя пристыжен­

ным и закрыл ворота. Как жена не могла меня nокинуть, так и я не

мог оставить ее. Между нами часто случались перебранки, но они

всегда заканчивались миром. Жена, с ее ни с чем не сравнимым тер­ nением, неизменно оказывалась nобедительницей.

Теnерь я уже могу рассказывать об этом случае с бесnристра­

стием, так как он относится к nериоду жизни, к счастью, давно для

меня закончившемуся. Я больше не слепец, не влюбленный до безу­ мия муж и уже не наставник своей жены. Кастурбай могла бы при желании быть со мной теnерь столь же нелюбезной, каким я nреж­ де бывал с нею. Мы - исnытанные друзья, и ни один из нас не рас­ сматривает другого как объект nохоти. Во время моей болезни жена моя была неутомимой сиделкой, неустанно ухаживавшей за мной без мысли о награде.

Случай, о котором я рассказал, nроизошел в 1898 году, когда я

еще не имел никакого понятия о брахмачарии. Это были времена, когда я думал, что жена - лишь объект nохоти мужа, что она nред­ назначена исполнять его повеления, а не быть его nомощником, то­

варищем и делить с ним радости и горести.

Только в 1900 году эти мои взгляды nретерnели коренные из­ менения, а в 1906 году окончательно сформировались новые. Но об этом я буду говорить в соответствующем месте. Пока же достаточ­

но сказать, что с nостеnенным исчезновением у меня nолового вле­

чения семейная жизнь становилась все более мирной, nриятной и

счастливой.

Пусть никто не делает вывода из этого святого для меня восnоми­

нания, что мы идеальная супружеская чета или что наши идеаль1 nол­

ностью совnадают. Сама Кастурбай, пожалуй, даже и не знает, есть ли у нее какие-либо собственные идеалы. Даже и теперь она, nо-видимо­ му, не очень одобряет многие мои nостуnки. Но мы никогда не обсу­

ждаем их, и я не вижу в этом ничего хорошего. Она не nолучила вос­ nитания ни от своих родителей, ни от меня тогда, когда я должен был

этим заняться. Но она в значительной стеnени наделена качеством,

которым обладает большинство жен индусов. Вот в чем оно заключа­ ется: вольно или невольно, сознательно или бессознательно она счи­ тала себя счастливой, следуя по моим стопам, и никогда не nреnят­

ствовала моему стремлению вести воздержную жизнь. Поэтому, хотя

разница в интеллекте у нас и велика, у меня всегда было такое ощуще­

ние, что наша жизнь полна удовлетворенности, счастья.

260

Близкое знакомство с европейцами

Дойдя до этой главы, я почувqвовал необходимость рассказать читателю, как я работаю над моей книгой.

Когда я начал писать ее, определенного плана у меня не было.

У меня нет ни дневника, ни документов, на основании которых мож­

'но было бы вести повествование о моих опытах. Пишу я так, как

меня направляет господь. Я не могу знать точно, что бог направля­

ет все мои сознательные мысли и действия. Но, анализируя свои по­

'ступки, важные и незначительные, полагаю себя вправе считать, что

все они направлялись господом.

Я не видел его и не знаю. Я верю в бога, как верит весь мир, и

поскольку вера моя незыблема, считаю ее равноценной опыту. Од­

нако определение веры как опыта означает измену истине, и поэто­

му, пожалуй, правильнее сказать, что у меня нет подходящего слова,

чтобы определить свою веру в бога.

Теперь, по-видимому, несколько легче понять, почему я считаю,

что пишу эту книгу так, как внушает мне бог. Приступив к предыду­

щей главе, я озаглавил ее сначала так же, как эту, но в процессе ра­

боты понял, что, прежде чем рассказывать о своем опыте, приобре­ тенном в результате общения с европейцами, необходимо написать

нечто вроде предисловия. И я изменил название главы.

Атеперь, начав эту главу, я столкнулся с новой проблемой.

Очем следует упомянуть и что опустить, говоря о друзьях-англи­

чанах? Если не писать о событиях, необходимых для рассказа, по­ страдает истина. А сразу решить, какие факты необходимы для рас­

сказа, трудно, поскольку я не уверен даже в уместности написания

этой книги.

Сейчас я более ясно сознаю, почему обычно автобиографии не­ равноценны истории (когда-то давно я читал об этом). Я сознательно не рассказываю в этой книге обо всем, что помню. Кто может сказать,

о чем надо рассказать и о чем следует умолчать в интересах истины?

Какую ценность для суда представили бы мои недостаточные пока­ зания о событи~ моей жизни? Любой дилетант, подвергший меня перекрестному до~осу, вероятно, смог бы пролить гораздо больше ·света на уже описанпые мною события, а если бы допросом занялся

враждебный мне критик, то он мог бы даже польстить себе тем, что

выявил бы «беспочвенность многих моих притязаний».

Поэтому в данный момент я раздумываю, не следует ли прекра­

тить дальнейшую работу над этой книгой. Но до тех пор, пока внут­ ренний голос не запретит мне, я буду писать. Я следую мудрому пра-

261

вилу: однажды начатое дело нельзя бросить, если только оно не ока­

жется нравственно вредным.

Я пишу автобиографию не для того, чтобы доставить удоволь­

ствие критикам. Сама работа над ней - это тоже поиски истины. Одна из целей этой автобиографии, конечно, состоит в том, чтобы

ободрить моих товарищей по работе и дать им пищу для размышле­

ний. Я начал писать эту книгу по их настоянию. Ее бы не было, если

бы не Джерамдас и Свами Ананд. Поэтому, если я неправ, что пишу автобиографию, пусть они разделят со мной мою вину.

Однако вернемся к теме, указанной в заглавии. В Дурбане у меня

в доме на правах члена семьи жили не только индийцы, но и друзья­

англичане. Не всем иравилось это. Но я настаивал, чтобы они жили

у меня. Далеко не всегда я поступал мудро. Мне пришлось пережить

тяжелые испытания, но они были связаны и с индийцами, и с ев­

ропейцами. И я не жалею о том, что пережил их. Несмотря на это,

а также на неудобства и беспокойство, которые я часто причинял

друзьям, я не изменил своего поведения, и все же между нами со­

хранились дружеские отношения. Когда же мои знакомства с при­

шельцами становились в тягость моим друзьям, я не колеблясь по­

рицал их. Я считал, что верующему надлежит видеть в других того

же бога, какого он видит в себе, и что он должен уметь жить, отно­ сясь терпимо к людям. А способность к терпимости можно вырабо­ тать, когда ты не избегаешь таких знакомств, а идешь им навстре­

чу, проникнувшись духом служения и вместе с тем не помаваясь их

воздействию.

Поэтому, несмотря на то, что мой дом к началу бурской вой­ ны был полон людей, я принял двух англичан, приехавших из Ио­ ганнесбурга. Оба были теософами. С одним из них - м-ром Еитчи­ ном - вам представится случай познакомиться ниже. Их пребыва­

ние в моем доме часто стоило жене горьких слез. К сожалению, на ее

долю по моей вине выпало немало таких испытаний. Это был пер­

вый случай, когда друзья-англичане жили у меня в доме на правах

членов семьи. Во время пребывания в Англии я часто жил в семь­ ях англичан, но там я приспосабливался к их образу жизни, и это было похоже на жизнь в пансионе. Здесь же было наоборот. Дру­

зья-англичане стали членами моей семьи. Они во многих отноше­

ниях приспособились к индийскому образу жизни. Хотя обстановка в доме была европейской, но внутренний распорядок был в основ­ ном индийский. Помнится, мне бывало иногда трудно обращаться с

ними как с членами семьи, но я могу с уверенностью сказать, что у

меня они чувствовали себя совсем как дома. В Иоrаннесбурге у меня

были более близкие знакомые среди европейцев, чем в Дурбане.

262