История правовых учений России - I том
.pdf
341
часто я не хочу, но приходится наказывать преступников за их преступления»211.
Соответственно, Иван Грозный полагал возможным проявлять заботу о душах своих подданных, поддержании веры, сохранении добра и борьбы с грехом, но в умеренных,
дозволенных для власти пределах и формах.
По существу Иван Грозный считал допустимым заботы царя о духовной жизни поданных, проникновению в состояние нравственности отдельных людей, что было делом церкви. В то же время, царь тем самым замечал, что за души своих подданных он в ответе перед самим Богом. В
этом по его мысли и состоит различие с властью священства, спасающей только духовенство. В том же послании Московский государь пишет: «Верю, что мне, как рабу, предстоит суд не только за грехи свои, вольные или невольные, но и за грехи моих подданных, совершенные из-за моей неосмотрительности»212.
Теория самодержавной монархии Ивана Грозного,
ставшая идейным началом и фундаментом русской
211Послания Ивана Грозного/Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. – СанктПетербург.: «Наука», 2005. С. 326 – 327.
212Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. – М.: «Наука», 1993. С.
342
самодержавной концепции, характеризовалась следующими чертами:
1. Русское самодержавие обусловлено
христианским сознанием народа, ищущего не земного, а
божественного, святого, духовного в мире. Самодержавие для охранителей – отражение народного духа, доверившего власть верховному и неограниченному законом властителю ради освобождения себя от тягостей политической жизни.
Власть царя Иван Грозный воспринимал по христианской формуле – власти необходимо подчиняться не только за страх, но и за совесть. Противление власть – грех для православного. В первом послании Андрею Курбскому Иван Грозный говорит: «кто противится власти – противится богу; а
кто противится богу, тот называется отступником, а это – наихудший грех. А ведь это сказано о любой власти,
приобретенной кровью и войной. Вспомни же сказанное выше,
что мы ни у кого не похитили престола, - кто противится такой власти, тем более противится богу!»213. Примечательно, что из концепции Ивана IV вытекала мысль о недопустимости восстания против царя как противного православию. Народ должен терпеть любую власть, воспринимая ее как наказание
213 Послания Ивана Грозного/Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. – СанктПетербург.: «Наука», 2005. С. 286.
343
за собственные грехи. Каков народ – таковая власть. Если народ греховен, то и царь будет не без греха. От народа требуется терпения и преображения духовного. Тогда и царь будет милостив и боголюбив.
Самодержавие возможно при условии религиозности народа и признании за царской властью мистического характера. И.А. Ильин указывал на то, что республика и монархия отличаются не формально-юридическими признаками, а по особенностям народного правосознания.
Самодержавие предполагает веру в божественность власти,
царя как нравственного мученика, верноподданнические отношения, иррациональность и патриархальность связи между народом и царем. Русское самосознание наиболее полно воплощает монархические принципы и потому является монархическим правосознанием.
В силу чего, политический идеал консерваторов часто называется народной монархией. Сын А.С. Хомякова Дмитрий Алексеевич так трактовал своеобразие русской политической формы: «Таким путем получаются два народных типа: один,
нуждающийся в Самодержавии духовном и не терпящий его в области политической: это Запад эллино-римской культуры; и
другой – Восток с Россией во главе, твердо стоящий за самодержавие гражданское, но не терпящий никакого
344
властного вмешательства в дела духа и даже почти не понимающий такового. В одном случае Самодержавие государственное и республика в области духа; а в другом Самодержавие духовное и республика в области гражданской»214.
2. Власть самодержца не ограничена юридическими нормами, поскольку между народом и царем не может быть формальных гарантий, а существует нравственная связь – доверие друг к другу. Сам монарх – есть олицетворение нации,
его нравственного идеала. И.Л. Солоневич заметил: «Отличительная черта русской монархии, данная ей уже при рождении, заключается в том, что русская монархия выражает волю не сильнейшего, а волю всей нации, религиозно оформившуюся в православии и политически оформленную в Империи»215.
Концепция нравственной связи между монархом и народом, царем и землей является лейтмотивом всей русской политико-правовой мысли. Даже в последние годы существования самодержавия этой идеи оставались верными не только консервативные мыслители, но и русские императоры.
На Высочайшем приеме земских и городских деятелей в 1905 г.
214 Хомяков Д.А. Православие, самодержавие и народность. – Монреаль:
Изд. Братства преп. Иова Почаевского, 1982. С. 122. 215 Солоневич И.Л. Указ. соч. С. 81.
345
император Николай II в своей речи сказал: «Пусть установится,
как было встарь, единение между Царем и всею Русью,
общение между Мною и земскими людьми, которое ляжет в основу порядка, отвечающего самобытным русским началам»216.
В дальнейшем ряд мыслителей подхватил идею неограниченности самодержавной власти. Так, М.Б. Смолин формулирует мысль: «Законы для Верховной Власти имеют – очевидно – лишь нравственное значение. Как только нравственная правда закона перестает работать, как только закон перестает обеспечивать поддержание правды в обществе,
так в отношении такого закона Верховная власть теряет необходимость самоограничиваться и либо изменяет, либо отменяет его вовсе. Самодержец владеет Верховной Властью не для утехи вседозволенностью, а для исполнения своего долга и пробуждения других к его исполнению. Поэтому,
собственно, будучи ограниченным самой сущностью монархического принципа, Самодержец должен быть образцом служения долгу, правде»217.
216 Цит. по : Захаров Н.А.Система русской государственной власти. – М.:
Москва, 2002. С. 84.
217Смолин М.Б. Идеал Самодержавия как православный тип русской государственной власти//Православная государственность: 12 писем об Империи/Сборник статей под ред. А.М. Величко, М.Б. Смолина. – СПб.: Изд-во юрид. Инс-та, 2003. С. 228.
346
3.Самодержавная власть передается по наследству,
тем самым ограждая приход к власти с помощью насилия и борьбы неспособных нести тяжкое бремя государственного дела. «Наследственность высшей власти – особенно по душе русскому человеку» – указывает Д.А. Хомяков – «во-первых,
потому, что еще более удаляет от необходимости совершать избрание, то опять-таки форма политического действия, и, во-
вторых, потому, что наследственность власти дает союзу с ее народом характер «ограниченности всего строя», при которой личные черты властителя сглаживаются фактом
«прирожденности», следовательно, гармоничной связи, которая по народному понятию, крепче, чем связь только утилитарная,
при которой власть будто бы поручается всегда лучшему.
Лучший для народа тот, кто органически вырос во властителя,
хотя бы другой был и умнее и способнее: ибо относительные достоинства человека не исчерпываются одним формальным умом»218.
4.Самодержавная власть ограничивается,
обрамляется нравственным долгом царя и доверием народа.
Можно сказать, что между царем и народом в России сложилась органическая нравственная связь, которая
218 Хомяков Д.А. Православие, самодержавие и народность. – Монреаль: Изд. Братства преп. Иова Почаевского, 1982. С. 122.
347
оберегается как самодержцем, так и обществом. Царя не всевластен и не абсолютен в своем государевом деле. Его забота – благо народа всеми силами и средствами. Царя сковывает совесть, православные заветы и народное доверие.
Причем это не внешнее ограничение, а самоограничение власти царем по своему внутреннему убеждению, основанному на совести и представлении о народном идеале.
Консервативный правовед В.Д. Катков в связи с самоограничением царской власти писал: «Государь ограничен рамками Православной Церкви и ответственностью перед Богом. Этим, с одной стороны, опровергаются нелепые обвинения в «олимпийстве» Верховной власти или в возможности ее столкновения с велениями религии и Христа; с
другой стороны подчеркивается невозможность для самого Государя собственной волей изменить характер власти,
освященной Православной Церковью: он не может проводить в ней таких изменений, которые бы шли наперекор велениям народа»219.
Недопустимость самодержавия изменить форму правления подтверждается исторически. В случае с Василием Шуйским, допустившем ограничение царской власти боярской
219 Катков В.Д. Нравственная и религиозная санкция русского самодержавия. – Харьков, 1907. С. 37 – 38.
348
аристократией, народ возмутился и перестал подчиняться его власти. В 1730 г., когда дворянство требовало привилегий и ограничений царской власти от Анны Иоанновны, вновь императрица за счет поддержки большей части дворян,
отказалась выполнять ограничительные пункты. Народное миросозерцание не допускало и мысли об изменении самодержавия и выбора другой формы правления для России.
Поэтому стремление перестроить русское самодержавие по мерке абсолютизма Западной Европы ничего практически не изменило в народном воззрении на власть. Да и самодержавие по-прежнему поддерживало народные нужды – освобождение крестьянства, борьба с олигархией, охрана православия, защита России от внешнего врага и т.п.
Нравственное ограничение самодержавного строя И.С.
Аксаков раскрыл в своей речи: «Не скрыта от мудрости немощь человеческого естества, возможность греховных уклонений или падений, да и не ищет он безрассудно совершенства в делах земных, но споспешествует им молитвою, нравственным подвигом жизни, ждет, долготерпит,
и веруя в благую мощь Божией правды, неуклонно верует и в святыню души и совести человеческой. «Верой в человека» любят рядиться порой на Западе так называемые гуманисты, но эта их вера лишена нравственной божественной основы, а
349
потому посрамляется ежечасно. Ни в одном народе не живет эта вера с такой силой, как в Русском; высшим ее проявлением и служит полнота власти, которой облечены его самодержцы.
Не бездушным, искусно сооруженным механизмом является власть в России, а с человеческой душой и сердцем… В том-то вся и сущность союза царя с народом, что божественная нравственная основа жизни у них едина, единый Бог, единый Судия, един Господень закон, единая правда, единая совесть.
На совести, на вере в Бога и на страхе Божием утверждаются их взаимные отношения, и вот почему ни для царской власти,
ни для народного послушания не существует иных ограничений, кроме заповедей Господних»220.
По мысли консерваторов, юридические гарантии в отношении власти бессильны и превращают нравственное общение царя и народа в формальные, узкие и хрупкие правовые связи. Там где имеет место внешняя правда (закон),
теряется живое, органическое доверие между людьми.
Общество и власть противополагаются друг к другу, поскольку между ними нет больше доверия. Таким путем пошла Европа,
выдвинув теорию общественного договора, чтобы в условиях борьбы, отчуждения и недоверия найти взаимовыгодный
220 Аксаков И.С. Речь на коронационных торжествах 1883 года при короновании Императора Александра Третьего.// Аксаков И.С. Наше знамя
– русская народность. – М.: Институт русской цивилизации, 2008. С. 261.
350
компромисс между обществом и королевской властью. По существу, самодержавный строй устранял проблему политического отчуждения общество. В царе как персонификации нравственного идеала общество сочеталась верховная власть и народ. Доверие между самодержцем и народом вело к их духовному единству и не допускало между ними борьбы и противоречий.
Сила самодержавия в России охранителями виделась не в законе и принуждении, а в вере народа. К.С. Аксаков писал: «Гарантия не нужна! Гарантия есть зло. Где нужна она, там нет добра; пусть лучше разрушится жизнь, в которой нет ничего доброго, чем стоять с помощью зла. Вся сила в идеале. Да и что стоят условия и договоры, коль скоро нет силы внутренней?...
Вся сила в нравственном убеждении. Это сокровище есть в России, потому что она всегда верила в него и не прибегала к договорам»221.
Любопытно, что с точки зрения охранительного юридического учения концепции общественного договора и правового государства не выдерживают критики. Юридическое самоограничение власти договорами или законами – колосс на глиняных ногах, который в любое мгновение может рухнуть.
Юридические рамки не выражают совесть и веру человека, от
221 Аксаков К.С. Собрание сочинений. – М., 1889. Т. I. С. 18.