Сборник статей - Язык и мышление. 2007г

хлёсткая эпиграмма В.С.Лихачева на царствующую династию – «Писателю Самозванову»:

Сочинена тобою, Самозваное, Романов целая семья; Но молвлю, правды не тая:

Я не люблю твоей семьи романов.

Стоило проницательному читателю в последней строке поставить запятую, как она приобретала оскорбительный вид: «Я не люблю твоей семьи, Романов»...

Надо ли говорить, что за опубликование эпиграммы редактор-издатель был привлечён к судебной ответственности по ст. 103 Уголовного уложения, предусматривавшей наказание лиц, виновных «в оскорблении царствующего императора…» В тридцатые годы двадцатого столетия ситуация у нас в стране, как известно, была более суровой. За один только намёк на «великого гения всех времён» человек мог бесследно исчезнуть. По словам Г.Гусейнова, его добрый и старый знакомый отсидел «восемь лет за сказанные им любимой подруге слова: «Я работаю в институте стали и лени» (Г. Гусейнов 1989: 74). И Горький шифрует поэтому важное для него слово не в стихотворной форме, которая сразу бы обратила на себя внимание и просто не дошла бы до читателя, а в обычной рядовой статье. Пропуск в предложении одного «но» (слова «не только против упрямства железа, стали, но...» расшифровывались Горьким и его внимательными читателями как «не только против упрямства железа Сталина, но...») в этом смысле служит большей степени зашифровки, а также – подготовке алиби на случай возможного объясне-

ния с известными компетентными органами.

Всё вышесказанное сразу же представилось автору этих строк, когда он «споткнулся» на стечении двух разделённых запятой слов «стали, но». Перед нами встал один вопрос: откуда эти слова М.Горького?

Поиски привели к статье «Ударники в литературе». Эта статья М.Горького впервые увидела свет 21 мая 1931 года в «Ленинградской правде», в бытность С.М. Кирова 1-ым секретарем Ленинградского обкома ВКП(б). Порицая недорослей из пролетариата» и утверждая, что ударник – это, кроме всего прочего, человек, который пытается и умеет рассказать» (т.е., очевидно, владеет языком и чувствует все его оттенки? – А.П.), М.Горький наставляет: «Вот, подумайте-ка о значении той силы, которая позволяет человеку оформлять материю, не имеющую формы, и одновременно оформлять словами процесс преодоления сопротивления материи. Тут есть над чем подумать и есть что изобразить, потому что ведь речь идет о борьбе социалистически организованной воли не только против упрямства железа, стали, но главным образом о сопротивлении живой материи, не всегда удачно организованной в форму человека» (выделение наше – А.П.).

Самое любопытное в том, что восстановление в тексте имени «Сталина» проясняет туманность выражения и делает фразу более понятной, ср.: «Вот, подумай- те-ка о значении той силы, которая позволяет человеку оформить материю, не имеющую формы, и одновременно оформлять словами процесс преодоления материи. Тут есть над чем подумать и есть что изобразить, потому что ведь речь идет о борьбе социалистически организованной воли не только против упрямства железа Сталина, но главным образом о сопротивлении живой материи, не всегда удачно организованной в форму человека».

251

О чем же именно призывает писатель подумать? – о значении творческой силы для писателя, позволяющей Горькому, с одной стороны, «оформлять материю, не имеющую формы», т.е. включить в текст важное для писателя слово («Сталин»), не оформленное в тексте как имя собственное, а с другой стороны – «одновременно оформлять словами процесс преодоления материи», т.е. замаскировывать это слово, создавать для него защитный фон и – что не менее важно – обозначать сам факт тайнописи, или криптограммы (по Ф.де Соссюру). Горький так и пишет: «Тут есть над чем подумать и есть что изобразить...»

Заказав нужный номер «Ленинградской правды», мы поразились тому, насколько понятливым и сочувствующим Горькому оказался наборщик. Слова «Тут есть над чем подумать и есть что изобразить» набраны чуть ли не вразбивку, т.е. явно выделены наборщиком. Слова «стали, но» расположены наборщиком в одной строке (!), хотя и максимально удалены друг от друга, в то время как слово «стали» будто прилеплено к слову «железа», т.е. следует за ним без всякого пробела. Подчёркнутое выделение – с помощью разбивки и пробелов – словуказателей «Тут есть над чем подумать и есть что изобразить» (а внутри этих слов

– сочетаний «тут есть над чем...» и «есть что...»), рваный ритм расположения слов в наиболее важной типографской строке

упрямства железа,стали, но главне оставили у нас никакого сомнения в том, что наборщик горьковской статьи

оказался первым конгениальным писателю читателем (наборщики других изданий горьковской статьи оказались менее догадливыми или, по крайней мере, более осторожными).

Но что именно «изображает» писатель? – Борьбу «социалистически организованной воли» против упрямства железа Сталина, а также «сопротивление живой материи».

Одна из частей предложения: «...о сопротивлении живой материи», – может получить по крайней мере два толкования. Если считать слово «материи» употреблённым в родительном падеже (сопротивление кого? чего? чье? – материи), то речь идет о сопротивлении со стороны «живой материи, не всегда удачно организованной в форму человека». При таком подходе в контексте чувствуется определённая самооценка со стороны писателя, не решившегося выступить против Сталина открыто.

Но если слово «материи» считать употреблённым в дательном падеже (сопротивление кому? чему? – материи), – и это прочтение представляется более точным – то речь идет уже о сопротивлении Сталину как олицетворению «живой материи, не всегда удачно организованной в форму человека». При таком подходе М.Горький относит себя к представителям «социалистически организованной воли», борющимся с «упрямством железа Сталина». А помогает писателю в этой борьбе «сила, которая позволяет человеку оформлять материю, не имеющую формы», т.е. язык, о значении которого он и предлагает подумать в начале абзаца.

Полагаем, что А.М.Горький, прекрасно владевший всеми изгибами речи, предвидел возможность двоякого прочтения своей фразы и предпочёл сохранить многозначность (для понимающего читателя) или туманность выражения (для поверхностных или непосвящённых читателей). С точки же зрения культуры, поборником которой писатель был всегда, он как бы пропускает элементарную ре-

252

чевую ошибку типа «Поздравление дочери отправлено вовремя (кого? чье? – или кому?). В данной ситуации, однако, перед нами не ошибка, а вполне осознанный приём.

Кого, кроме себя, причислял М.Горький к представителям «социалистически организованной воли»? Выступая летом 1992 г. на симпозиуме «Литература и власть», – проводившемся Норвичским университетом, с докладом «Почему Сталин убил Горького?» (см. статью Вяч.Вс.Иванова «Загадка последних дней Горького» – Вяч.Вс. Иванов 1993; см. также: А. Латынина 1992: 3), Вяч.Вс.Иванов – на основании тщательного анализа многочисленных свидетельств и их сопоставления – пришёл к выводу, что Горький рассчитывал на победу сил, противостоящих Сталину. И, по-видимому, не ограничивался лишь надеждой. Возможно, указывает Вяч.Вс. Иванов, именно через Горького Рыков и Бухарин пытались войти в контакт с Ягодой – человеком, близким к Горькому. Столь же вероятно, по мнению учёного, что Горький принимал участие в деятельности антисталинской коалиции, существование которой обычно недооценивается – не исключено даже, что посылал сына Максима в 1934 году с поручением к Кирову.

Но вернёмся к зашифрованной фамилии «великого гения всех времён и народов». Надо ли объяснять, почему М. Горький не высказался открыто? – Очевидно, потому, что он просто не смог бы этого сделать: ему не дали бы этого сделать. Зададимся, однако, вопросом: только ли криптограммой «Сталина» привлекает внимание статья М.Горького «Ударники в литературе»? На наш взгляд, она недооценена литературоведами. При внимательном её прочтении сплошь и рядом обнаруживаются строки, имеющие очень даже двусмысленное значение.

Так, сразу же после процитированного в начале настоящих заметок абзаца («Вот, подумайте-ка о значении...») следует такой абзац-пассаж о чрезвычайной содержательности литературы ударников: «В очерке ударников можно прочитать о том, как молодёжь омолаживает стариков, о том, как лентяй, охраняя свою лень, обжигает руку товарища, можно узнать, почему иногда старик моложе юноши, и вообще узнать о «творимой» действительности весьма много полезного». Не напоминает ли по ироничности интонации данный пассаж обращение крыловской Лисы к Ослу? – «Отколе, умная, бредешь ты, голова?»

Следующий за этим предпоследний абзац статьи заканчивается словами другой тональности, но тоже неоднозначными: «Вредительство – тоже действительность, чрезвычайно поучительная её гнусностью. – Товарищи! Держи ухо востро! Гляди в оба! – учит она». Мы не станем обращать особого внимания на завуалированный призыв писателя «держать ухо востро» и «глядеть в оба» (этим как раз, вероятно, и занимаемся). Отметим следующее: открыто назвать проходившие тогда процессы против «вредителей» «действительностью, чрезвычайно поучительной её гнусностью». Горький не мог, и он использует мрачно-ироническую манеру письма, когда слова одновременно выступают и в прямом, и переносном смыслах.

Нельзя обойти вниманием и последнюю, ключевую для понимания позиции М.Горького фразу статьи: «И надобно знать, что настоящее имя нашей действительности – революция, и что она, всё быстрее развиваясь, легко обгоняет задумчивых людей, оставляет их позади себя».

253

Действительность 1931 года М.Горький называет «революцией» и прямо говорит о том, что «она, всё быстрее развиваясь, легко обгоняет задумчивых людей». К Октябрьской революции вряд ли приложимы слова о том, что она «обгоняет задумчивых людей» и что она «всё быстрее развивается». К тому же, Октябрь – в относительном прошлом, а здесь речь идет о «настоящем имени нашей действительности».

Как тут не вспомнить слова нынешнего историка о том, что «очень мало людей было посвящено в тайну фальсификации политических судебных процессов 1930–1931 годов», что портреты Сталина «начали повсюду вывешивать только в 1930 году, после того как в декабре 1929 года с небывалой для того времени помпезностью было отмечено его 50-летие» (Рой Медведев 1989: 193, 195). Не может ли оказаться так, что слово «революция» в горьковском смысле и – ещё вчера очень популярное – словосочетание «контрреволюционный сталинский переворот» обозначают одно и то же явление и предстают абсолютными синонимами? Может быть, Алексей Максимович Горький был одним из первых, кто понял истинный смысл происходившего в начале 30-х годов?

И.С.Шкала (Гриневский), близко знавший М. Горького, в частности, по работе в журнале «Наши достижения» (где статья «Ударники в литературе» была перепечатана) и затем проведший двадцать лет в тюрьмах и лагерях, утверждает: «Максим Горький не был обольщён той показухой, которую ему организовывал Сталин. Некоторым сегодня почему-то выгодно представлять этого огромного, мудрейшего человека эдаким слепеньким миротворцем... ещё кому-то предстоит раскрыть, проанализировать во всей полноте трагизм существования великого писателя, который прозрел и ужаснулся, но тяжелая, смертельная болезнь, но нелепая смерть любимого сына Максима и соглядатаи, соглядатаи... Мудрейший из мудрых, писатель многое провидел из того, что потом стряслось. Остановить не мог – иное дело...» (см.: Л. Беляева 1988: 5). Для нас в этих словах важно подтверждение того, что близкие к М.Горькому люди ощущали трагизм его существования, но одновременно верили в его «тяжелую, смертельную болезнь» и не были в курсе той борьбы «социалистически организованной воли», которую вел М.Горький с «упрямством железа Сталина», в том числе эзоповым языком.

Подтверждений тому, что М.Горький находился в оппозиции к сталинскому режиму, у нас достаточно. Здесь сошлёмся на недавнюю статью Поэля Карпа, где имеется очень важное для нас рассуждение:

«Смысл словоупотребления восстанавливается лишь в соприкосновении с конкретностью истины. Ныне «левые» (или «правые») объявляют Максима Горького глашатаем сталинского террора и клеймят его за известную фразу: «Если враг не сдаётся, его уничтожают», видя в ней лишь призыв к наращиванию жестокости. Никто не заметил, что Горький выдвинул условие: «если враг не сдается». Он этим напомнил: если враг сдаётся, его не уничтожают... Я был тогда мальчиком, но протестантский подтекст этих слов был мне очевиден. А не жившие той жизнью, не ощущавшие их контекста, ныне видят в них противоположное сказанному, хоть и эзоповым языком. Но политическую лексикологию не прояснить иначе, как обращаясь к реальности, лежащей за словами, и к рядом звучащим словам» (П. Карп 1990: 10).

254

Ср. также знаменательное начало статьи В.Баранова, общая позиция которого совпадает с нашей: «Как-то Горький обронил фразу, показавшуюся собеседникам невероятной. К.Чуковский дословно воспроизвел её в своем дневнике: «С новой властью нельзя не лукавить...» Сказано это в 1919 году» (B. Бapaнoв 1993: 3). В этой же статье В.Баранов подчеркивает: «Горький оказался «игроком» более опытным, чем можно было подумать».

Как видим, двойной смысл говоримого Горьким воспринимался уже его современниками. В данном контексте должна рассматриваться и статья М.Горького «Ударники в литературе», оказывающаяся весомым аргументом в пользу того, что великий писатель ясно осознавал сущность «по-революционному» быстро утверждавшегося культа личности Сталина, что он видел себя в рядах «социалистически организованной воли», несовместимой с «упрямством» сталинского «железа».

Знал ли Сталин об истинном отношении к нему М.Горького? Если верить имеющимся свидетельствам очевидцев, то да, конечно, знал. Дошли слова профессора Плетнева, лечившего М.Горького: «Мы лечили Горького от болезни сердца, но он страдал не столько физически, сколько, морально: он не переставал терзать себя самоупрёками. Ему в Советском Союзе уже нечем было дышать. Он страстно стремился назад в Италию... Но недоверчивый деспот в Кремле больше всего боялся открытого выступления знаменитого писателя против режима...» (Ю. Анненков 1988: 13). Известно, что 8 июня 1936 г., за 10 дней до смерти М. Горького, выздоравливающего писателя посетили Сталин, Молотов и Ворошилов. Может быть, больной тогда же высказал и просьбу выехать в Италию – для полного излечения?

Узнал ли Сталин о зашифрованности своей фамилии в статье М.Горького «Ударники в литературе»? Позволим себе предположить, что нет: статья была полностью перепечатана в книге М.Горького «О литературе: Статьи и речи (1928– 1936)», вышедшей в 1937 году, после смерти писателя, а затем – и в его собрании сочинений. Эта статья до сих пор воспринимается в качестве бодрого просталинского выступления писателя, будто бы всерьез звавшего литераторов учиться у вчерашних полуграмотных «ударников». В страшной действительности начала 30-х годов М.Горький предпочитал считаться идеологом режима и, пользуясь своим положением, спасать конкретных людей... Поведение А.М.Горького для нас чем-то схоже с поведением Федора Дежкииа в романе В.Д.Дудинцева «Белые одежды», но в отличие от литературного героя он был слишком крупная фигура и не мог спастись бегством. Впрочем, А.М.Горький был менее осторожен. В выступлениях на Первом съезде писателей он прямо говорил о своем неприятии «вождизма». Почему-то на эти слова великого писателя у нас обращают меньше внимания, чем на глуповато-восторженные, и не замечают в последних нескрываемой иронии. Легче покрасить в одну краску? Но такое наше поведение говорит не о писателе (не всё ли равно ему теперь?) – оно говорит о нас, о нашей культуре, об уровне нашей интеллигентности...

Так на что же рассчитывал в 1931 году великий писатель, пиша свою – по установившемуся мнению, довольно-таки глуповатую и бодро одобрявшую всё происходящее – статью «Ударники в литературе»? О чём он думал, если не посвящал в свое политическое завещание даже довольно близких людей?

255

Мы полагаем, что Горький думал не о современном ему настоящем, а о далёком для него будущем, когда потомки внимательно перечтут всё им написанное и поймут его... Он не мог не предвидеть нынешних споров о его отношении к культу личности. И это, думается, тоже одна из причин того, что он послал нашему поколению свое политическое завещание, оказавшееся недоступным угрюмонепросвещённой сталинщине...

Именно так мы писали 12 лет тому назад. Спустя годы, прошедшие после опубликования вышеприведённых строк, вопрос о политическом завещании М.Горького для нас приобрёл иное звучание. Контекст восприятия изменился главным образом вовсе не потому, что изменилась наше мнение о наличии/отсутствии зашифрованной фамилии Сталина в указанной статье М.Горького (здесь наша позиция осталась прежней), но потому, что – благодаря новым исследованиям – значение фигуры Сталина в истории нашей страны приобрело новый характер. Соответственно, подверглась изменениям и наша позиция относительно политического послания М.Горького.

Что конкретно изменилось в нашем восприятии горьковской статьи «Ударники в литературе»?

Сегодня мы полагаем, что М.Горький в 1931-м году не смог увидеть масштабности личности Сталина. Для великого писателя это простительно и потому, что фигуры такого масштаба человеческая история не знает вообще, и потому, что направленность деятельности Сталина во многом остаётся неясной даже многим нашим современникам.

Примем ныне господствующую фразеологию и сопоставим факты. При злодее Сталине:

1)продовольственная корзина, разработанная в 1950-ом году советскими учёными, была значительно «тяжелее» той, которую предложили в 1994-ом году «учёные-демократы» – в 1,1 – 2,5 раза (конкретные показатели по хлебу, картофелю, овощам и фруктам, мясу, рыбе и т.д. см.: Ю.И.Мухин 2005: 137);

2)цены на товары – при сохранении размера пенсий, стипендий, зарплаты – каждую весну снижались, в то время как при замечательных демократах они растут, и компенсации (называемые повышением заработной платы) за инфляцией явно не успевают;

3)правительство обеспечило высокий уровень обороноспособности страны, что позволило одержать победу в самой страшной войне: в частности, «боевая стойкость генералов была в 6,5 раз выше, чем при царе, боевая стойкость офицерства была в 8 раз выше, а стойкость солдат в 17 раз!» (Ю.И.Мухин 2005: 127) – тогда как сегодня о благополучии в этой области не решаются писать даже самые проправительственные издания;

4)уголовники, насильники и враги советской власти репрессировались, а численность народонаселения росла (армия, имевшая перед войной 680 тыс. командиров, в годы чисток потеряла менее 2 %, и прежде всего она рассталась с изменниками типа Тухачевского – см.: Р.К.Баландин и С.С.Миронов 2006: 8) – тогда как сейчас демократические СМИ просто захлёбываются в восхищении от бандитов, а численность народа снижается в размерах, сопоставимых с геноцидом (факт сокращения численности населения России сегодня настолько очевиден, что от ссылок воздержимся);

256

5)люди не боялись спать с приоткрытыми от жары дверями, поскольку преступность практически не ощущалась: в 1940-м году в СССР при численности населения в 190 млн. было всего 6549 убийств, тогда как в демократическом 1998 году в России с около 140 млн. населения от преступников погибло более чем в 10

раз – 64545 человек (см.: Ю.И.Мухин 2005: 263);

6)люди не знали, что такое наркотики, тогда как сегодня, при славном демократическом режиме, наркомания, токсикомания, алкоголизм – трагедия общенационального масштаба;

7)интеллектуальный труд очень высоко ценился: если оклад союзного министра в 1953 году не превышал 5000 рублей в месяц, то зарплата профессоров и академиков была выше, нередко превышая 10000 рублей (см.: Ю.И.Мухин 2005: 139), сегодня же о высокой оценке интеллектуального труда говорить просто неприлично;

8)при деспоте Сталине главным оружием милиционеров была их форма (дубинок и оружия им не требовалось), а при славных демократах растёт число охранников, бандитов и телекамер слежения.

Сопоставления можно продолжать и продолжать, но почти все они сложатся не в пользу демократов. Самое же главное отличие злодея Сталина от нынешних славных правителей заключается в том, что при нём в стране царил культ знаний, режим высокой духовности. Люди в возрасте помнят, что электрички Московского метрополитена были заполнены читающими людьми: как только пассажир присаживался, то сразу же доставал книгу или газету, хотя многие читали даже стоя.

Об угрюмой непросвещённости Сталина говорить было тоже несправедливо: это был один из самых образованных людей (конкретные факты см.: Ю.И.Мухин

2005: 162-165).

Горький не смог разглядеть в Сталине самое главное – его фанатическую преданность России, её народу. «Лицом к лицу – лица не увидать». В главном же М.Горький и И.В.Сталин объективно были союзниками. Одним из подтверждений этого может служить, в том числе, и переименование станции метро «Горьковская»: если бы победившие демократы числили писателя на своей стороне, то переименования бы не случилось. Неоднократно доказано, например, что М.Н.Тухачевский работал на германский генштаб, но, тем не менее, улиц с его фамилией в российских городах до сих пор намного больше, чем улиц, например, Рокоссовского, честного советского генерала. Наименования и переименования вовсе не случайны. Уже в силу того, что М.Горький объективно был союзником, И.В.Сталин не мог стать причиной его смерти. Сам Сталин считал, что М.Горький был отравлен, и говорил об этом публично.

Одной из причин, по которой М.Горький не смог в 1931 году прочитать И.В.Сталина, было то, что, как показывают этнографические исследования А.А.Меняйлова, что И.В.Сталин на самом деле был волхвом высшей ступени по-

священия (см.: А.А.Меняйлов 2004; 2004а; 2005; 2005а). В 1911-ом году И.В.Сталин был инициирован в древнерусский культ Девы и стал непобедимым. Творить ему пришлось, однако, во враждебном окружении, которое не уставало плести вокруг него заговоры (см.: Ю.И.Мухин 2005; Р.К.Баландин и С.С.Миронов

257

2006). В этом смысле, слова Вяч.Вс.Иванова о существовании в 30-е годы антисталинского заговора оказываются верными и сейчас, спустя 12 лет.

Что касается инкриминируемых И.В.Сталину массовых репрессий, то теперь стала ясной и очевидной необходимость различать лексемы «репрессии» и «террор». В тех случаях, когда смертность населения уменьшается, численность растёт при увеличении общей продолжительности жизни, когда растут валовой национальный продукт и уровень потребления на душу населения (и это происходит не за счёт ограбления других народов и стран), – значит, государство находится на подъёме, и репрессии необходимы для подавления врагов этого государства. Репрессии не могут быть массовыми в принципе, поскольку героизм не может быть подневольным, а трудовой подъём – результатом приказа начальства. В тех же случаях, когда смертность населения растёт, жизненный уровень населения падает, когда народ в массовом порядке вымирает или уничтожается (как в своё время в Кампучии, во время Великой Французской революции), – в таких случаях и следует говорить о терроре и терроризме как политике террора. Трудовой подъём, как и повышение численности населения, в случаях террора и терроризма оказывается невозможным.

В 30-е годы прирост населения в СССР составлял 1,5 – 2 % в год, а общая численность без учёта присоединённых территорий увеличилась примерно на 24 млн. человек. В наиболее развитых капиталистических странах, грабивших колониальные и зависимые страны, прирост составлял 0,5 – 1,5 % (см.: Р.К.Баландин и С.С.Миронов 2006: 6). О том, что в 30-е годы людские потери были неизмеримо меньше, чем в годы гражданской войны и коллективизации, показывают статистические выкладки В.В.Кожинова, ср.: в 1918-22 годах потери составили 12 % населения, тогда как в 1937-38 гг. – 0,4 % (В.В.Кожинов 2005: 107-111). В этом плане в 30-ых гг. имели место именно репрессии, направленные против отдельных социальных групп, которые хотели обогатиться за счёт народа, при его обнищании, вырождении и вымирании. О терроре в 30-е гг. говорить просто не приходится.

М.Горький как художник в случае со Сталиным встретился с человеком, который не вписывался ни в какие привычные представления (достоверно «прочитать» И.В.Сталина смог, вероятней всего, только М.А.Булгаков в его пьесе «Батум», совершенно неизвестной массовому читателю). Сегодня нам думается, что политическое завещание М.Горького объективно показывает сложность и непостижимость фигуры И.В.Сталина, которая была воспринята писателем в значительной мере упрощённо, все лишь как олицетворение «упрямства железа». Знакомство с последними исследованиями убеждает в том, что существовавшее у нас предположение об убийстве Кирова по заданию Сталина было безусловно ошибочным, что скорее следует говорить о «германском следе» этого преступления (см.: Р.К.Баландин, С.С.Миронов 2006: 43-45, 126-152 и др.).

М.Горький – не единственный, кому сразу не удалось «прочесть» Сталина. Сталина глубоко уважали и тоже не смогли «прочесть» такие выдающиеся люди той эпохи, как А.Гитлер, У.Черчилль. А.Гитлер говорил в доверительной беседе Риббентропу в 1942-м году: «Любой другой народ после сокрушительных ударов, полученных в 1941 – 1942 гг., вне всякого сомнения, оказался бы сломленным. Если с Россией этого не случилось, то своей победой русский народ обязан только

258

железной твёрдости этого человека, несгибаемая воля и героизм которого призвали и привели народ к продолжению сопротивления. Сталин – это именно тот крупный противник, которого он имеет как в мировоззренческом, так и в военном отношении… Создание Красной Армии – грандиозное дело, а сам Сталин, без сомнения, – историческая личность совершенно огромного масштаба». Признание А.Гитлера тем более ценно, что он, по мнению многих, был лучшим полководцем всех времён и народов (достаточно вспомнить его триумфальное шествие по Европе). Суждений У.Черчилля о Сталине приводить не будем в силу ограниченности рамок повествования.

Впрочем, в 1935-м году М.Горький уже иначе относился к И.В.Сталину. В частности, 24 марта 1935 года он писал вождю: «Чем ближе к войне – тем более усиленно будут мерзавцы всех мастей стараться убить Вас, дабы обезглавить Союз. Это – естественно, ибо враги хорошо видят: заменить Вас – некем. Колоссальной и мудрой Вашей работой Вы внушали миллионам людей доверие и любовь к Вам, это – факт… Берегите себя. Мировая – всемирная – ненависть к Вам всех подлецов и мерзавцев говорит Вам о Вашей величине, о значительности Вашей работы так же красноречиво и убедительно, как горячая любовь всех честных, искренних революционеров» (цит. по: Эпоха Сталина 2004: 397-398). В связи с духовным прозрением М.Горького закономерно возникает вопрос: может быть, именно оно, когда над головой Г.Ягоды в 1937 году стали сгущаться тучи, и послужило реальной причиной гибели писателя?

Сегодня нам понятно, что политическое послание М.Горького, призывая бороться «против упрямства железа Сталина», оказалось, вероятней всего, результатом доверчивости писателя к своему окружению, результатом художнического внимания к деталям, результатом того, что за деревьями в 1931-м году ему не удалось разглядеть леса…

Наше прочтение политического послания М.Горького следует рассматривать как иллюстрацию общеизвестного тезиса, что коммуникация – уровень единичного, уникально-неповторимого проявления языка, причём коммуницирование с одним и тем же адресантом варьирует как в пространстве и времени вообще, но так же зависит от уникально-неповторимого пространства и времени адресата.

Цитируемая литература:

Анненков Ю. Максим Горький // Лит. Россия. – 11.11.1988. – № 45 (1345). – С. 12-14.

Баландин Р.К., Миронов С.С. «Клубок» вокруг Сталина. – М.: Вече, 2006. – 320 с.: ил. – (Тысячелетие русской истории)

Баранов В. Горький и Сталин: попытка противостояния // Культура. – 20.03.1993. – № 11(6868). – С. 3.

Беляева Л. «Готов ручаться за него головой»: Беседа с ветераном гражданской войны писателем Ильёй Самсоновичем Шкапой, соратником и другом М.Горького и М.Шолохова, проведшим двадцать лет в тюрьмах и лагерях... // Лит. газета. – 23.11.1988. – № 47 (5217). – С. 5.

Горький М. Ударники в литературе // Ленинградская правда. 21.05.1931. № 138. – С. 2.

259

Горький М. Ударники в литературе // Наши достижения. 1931. № 5. – С. 1-2. Горький М. Ударники в литературе // М.Горький. О литературе: Статьи и ре-

чи (1928-1936); Редакция Н.Ф.Бельчикова. Изд. 3-е, доп. М.: Сов. писатель, 1937. С. 63-66.

Горький М. Ударники в литературе // М.Горький. Собрание сочинений: В 30ти т. Т. 26. М., 1953. С. 16-19.

Горький М. Письма, телеграммы, надписи (1927-1936) // М.Горький. Собрание сочинений: В 30-ти т. Т. 30. М., 1956. – 818 с.

Гусейнов Г. «Сколько ни таимничай, а будет сказаться» // Знание – сила.

1989. № 1. – С. 73-79.

Золотусский И. Куда же нам плыть? Полемические заметки // Юность. 1989.

– № 11. – С. 59-61.

Иванов Вяч.Вс. Загадка последних дней Горького // Звезда. 1993. № 1. – С.

141-163.

Карп П. Гарантия надежды // Кн. обозрение. 13.04.1990. № 115 (1245). – С. 6,

10.

Кожинов В.В. Правда сталинских репрессий. – М.: Алгоритм; Эксмо, 2005. – 448 с.

Латынина А. Конец советской цивилизации: Сложный механизм культуры нельзя открыть набором политических отмычек // Лит. газета. 9.09.1992. N 37 (5414). С. 3.

Медведев Р. О Сталине и сталинизме // Знамя. 1989. № 2. – С. 174-194. Меняйлов А.А. Сталин: прозрение волхва. – М.: Крафт+, 2004. – 352 с. Меняйлов А.А. Сталин. Культ Девы. – М.: Крафт+, 2004а. – 384 с.

Меняйлов А.А. Смотрите, смотрите внимательно, о волки! – М.: Крафт+, 2005. – 480 с.

Меняйлов А.А. Сталин: тайна Валькирии. – М.: Крафт+, 2005а. – 416 с. Мухин Ю.И. Убийцы Сталина. – М.: Яуза, 2005. – 672 с. – (Русская правда). Мясников А. М.Горький: Очерк творчества. – М.: ГИХЛ, 1953. – 648 с. Пузырёв А.В. Анаграммы как явление языка: Опыт системного осмысления.

– М.; Пенза: Ин-т языкознания РАН, ПГПУ им. В.Г.Белинского, 1995. – 378 с. Троцкий Л.Д. Иосиф Сталин: Опыт характеристики // Аврора. 1990. № 4. – С.

23-30.

Эпоха Сталина: события и люди. Энциклопедия / Автор-составитель В.В.Суходеев. – М.: Эксмо, Алгоритм, 2004. – 640 с. – (Политический бестселлер).

260