Европейское_дворянство_XVI_XVII_вв.__границы_сословия

М.Е. Бычкова

стей для католиков привели к недовольству среди православных феодалов. В конце XV — начале XVI в. усилению православия способствовало то, что женой великого князя Александра была православная княгиня Елена Ивановна, дочь Ивана III; православная шляхта могла сплотиться и вокруг князя Михаила Львовича Глинского (Глинские были православным родом), завоевавшего неограниченное доверие

Александра. Но выступление Глинского в 1508 г. успеха не имело, а он сам бежал в Москву38.

Несмотря на религиозные ограничения, в XVI в. в Великом княжестве распространяется протестантизм (преимущественно кальвинизм). Польский исследователь Я. Тазбир справедливо выделяет в этом процессе два момента: протестантизм пришел из Польши, где благодаря толерантной политике королевской власти в городах обосновывались общины купцов и ремесленников различных вероучений, перебравшихся в Корону после религиозных войн в Европе. «В Польше в кальвинизме увидели прежде всего подтверждение превосходства шляхетского сословия над династией и подвластным ей административным аппаратом. Он давал светским феодалам, а не государю руководящее положение в соборе. Ничего удивительного в том, что эту веру признавала в основном богатая шляхта и магнаты,

тем более что в Литве кальвинизм автоматически усиливал местные стремления этой среды»39.

Развитие реформации в Великом княжестве шло преимущественно в частных владениях достаточно могущественных политически и экономически сторонников этого учения; наиболее известна несвижская ветвь Радзивиллов, примеру которой последовали другие семьи (Ходкевичи, Кмиты, Нарушевичи, Кишки и др.). Во владениях магнатов, чаще всего в городах, административных центрах, основывались кирхи, создавались школы, работали типографии40.

Развитие реформационных учений в Великом княжестве имело и другой аспект: часто православная шляхта переходила в католичество через протестантство, оно становилось переходной ступенью для одного-двух поколений семьи.

Своеобразие распространения различных вероучений среди феодалов Литвы, на наш взгляд, имеет несколько аспектов. Несомненно, в его основе лежат причины политического характера, как для бывших католиков, так и православных. Для католиков переход в кальвинизм чаще всего был связан с политической ориентацией, позволяя создавать оппозицию королевской власти. Для

38Бычкова М. Е. Состав класса феодалов России. С. 60—69.

39 Тазбир Я. Общественные и территориальные сферы распространения польской реформации //

Культурные связи народов Восточной Европы в XVI в. М., 1976. С. 116. 40 Там же. С. 117.

231

Формирование правящего класса Великого Княжества Литовского

православных — это ступенька, дававшая возможность в будущем подняться по служебной лестнице и упрочить положение семьи. Эти наблюдения подтверждаются тем фактом, что, кроме Несвижских Радзивиллов (а Радзивиллы в Литве всегда были на особом положении), протестантизм держался в дворянских семьях в од- ном-двух поколениях. При этом существование религиозной общины во владениях магнатов и шляхты целиком зависело от веры главы семьи: возвращение его в лоно католической церкви вело к ее распаду.

Распространению различных вероучений в шляхетской среде способствовали привилеи 20—30-х гг. XV в.: шляхтича нельзя было заключать под стражу без решения суда; без решения суда король не мог конфисковывать имения шляхты. Поэтому, на словах поддерживая католическую церковь и осуждая еретиков, королевская власть не могла на деле предпринять решительные шаги в условиях, когда феодалы внимательно следили за сохранением своих привилегий. Я. Тазбир красочно обрисовал картину гипотетического суда над шляхтич ем-еретиком по вопросу о вере. Во-первых, суд состоял бы из шляхты-единомышленников, которая вряд ли стала в угоду королю осуждать свою родню и создавать прецедент для власти. Во-вторых, «слуги, выводящие шляхту из имений и ведущие ее в трибунал по обвинению в ереси — при виде этого из ножен были бы выхвачены сотни сабель самых верных шляхтичей-католиков»41.

Но такая веротерпимость существовала в государстве лишь по отношению к шляхте, горожан судили по обвинению в ереси.

Взаимовлияние различных религиозных и культурных традиций на протяжении нескольких веков привело к тому, что в конце XV в. в Великом княжестве Литовском в самосознании феодалов сформировались своеобразные и оригинальные представления о происхождении класса феодалов и отношении феодала к власти. Здесь можно выделить несколько тенденций.

Литовские летописи, которые продолжали традиции древнерусского летописания, содержат родословную легенду о происхождении родоначальника великих князей и литовской знати. Составленная в конце XV в., она рассказывает, как родственник римского императора Нерона — Палемон вместе с представителями знатных родов решил переселиться из Рима. После морского путешествия они приехали в Литву, Палемон стал здесь править, а римские патриции, прибывшие с ним, стали родоначальниками знатных литовских родов42. Идея о происхождении родоначаль

41Tazbir J. Panstwo bez stosów. S. 117.

42Бычкова M. E. Общие традиции родословных легенд правящих домов Восточной Европы // Культурные связи народов Восточной Европы в XVI в. С. 297—299.

232

М.Е. Бычкова

ника правящей династии от римского императора была в это время распространена в странах Восточной Европы. Аналогичные легенды в то же время появились в России и Молдавии. Известие о том, что вместе с Палемоном из Рима приехали родоначальники литовской знати, уравнивало генеалогически происхождение династии и можновладства.

Эта легенда не только переписывалась в XVI в. из летописи в летопись; она прижилась в самосознании литовского правящего класса. В середине XVI в. Михалон Литвин, путешественник и автор трактата «О нравах татар, литовцев и москвитян», также упоминает эту легенду, пишет о «древних римских обрядах» литовцев, их «полулатинском языке» 43 . В XVI в. уже существовали родословные легенды о происхождении из Италии предков магнатских родов (Радзивиллов, Гаштольдов, Пацев и др.).

Легенде о римском происхождении правителей Литвы противостояла другая, о рабском происхождении их первого князя Витеня. Она восходит к ранним хроникам Ордена и в какой-то мере заимствована русскими публицистами XV в.44

В орденской идеологии развивалось представление о диких варварах-литовцах, сарматах, чье завоевание и обращение в христианство было одной из задач орденской политики. В XIV в. участие в летнем походе Ордена на Литву и другие прибалтийские народы входило в образование европейского рыцаря. В сознании этого рыцаря объединялись в единое целое неверные сарацины, варвары, среди них сарматы-литовцы и частично поляки, от которых он шел освобождать гроб Господень45 . Для этих целей крестоносцы в XIV в. осаждали Вильнюс, столицу католического епископа. В рамках такой идеологии родоначальник великих литовских князей Витень был рабом одного из литовских князей.

Очевидно, эту идею заимствовали и переработали в России, но русские авторы смягчили ее, сделав Витеня слугой полоцкого князя Рюриковича. Рабом полоцкого князя Витень назван в единичных случаях. Но уже в XVI в. с усилением роли князей Гедиминовичей (Вельские, Голицыны, Трубецкие и др.) при московском дворе в Государевом родословце (1555 г.) появляется новая легенда — Витень сам становится потомком полоцких князей 46. В 60-е гг., когда у Ивана Грозного были сложные отношения с

43Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян. С. 86.

44Пашуто В. Т. Образование Литовского государства. С. 74—76; Бычкова М. Е. Отдельные моменты истории Литвы в интерпретации русских генеалогических источников XVI в. // Польша и Русь. М., 1974. С. 367—372. Пишет об этом и С. Герберштейн (Гербврштейн С. Записки о Московии. М., 1988. С. 83).

45Samsonowicz Н. Zlota jesien polskiego sredniowiecza. S. 46—48.

46Бычкова M. E. Отдельные моменты истории Литвы... С. 369—370.

233

Формирование правящего класса Великого Княжества Литовского

польским королем и великим князем литовским (Гедиминовичем по происхождению), новая редакция была признана царем официально: в послании Сигизмунду Августу (1567 г.) он писал, что о рабском происхождении Витеня «безлипичники врут», и признавал достоверной легенду о происхождении литовских великих князей от полоцких Рюриковичей 47.

В XV—XVI вв., особенно после выхода книги Матвея Меховского «Трактат о двух Сарматиях», в Польше распространяется идея о сарматском происхождении славян и литовцев. В более раннее время аналогичная «сарматская идея» развивалась французскими и немецкими авторами, но в Польше получила окраску, близкую к идеям Возрождения. Еще Ян Длугош, а вслед за ним Меховский писали, что происхождение славян от сарматов придает им древность, уводит их корни в античные времена. Позднее в польской шляхетской идеологии сарматская теория получила окраску равенства происхождения шляхты и государя. Воин-сармат наделялся рыцарственными чертами; сарматы во главе с Кракусом, основателем Польши, побеждали Александра Македонского и т. д.48

Безусловно, эти идеи были известны в Великом княжестве, где хорошо знали работы польских авторов. Но самостоятельного развития сарматская теория в Литве не получила: литовцы предпочитали подчеркивать свое итальянское происхождение. Может быть, этому способствовал более ранний образ литовца-сармата орденских идеологов. Интересно, что, говоря об общем происхождении славян от сарматов, польские авторы XVI в. никогда не писали о сарматском происхождении жителей Русского государства. Оставаясь для них славянской страной, она не вписывалась в сарматский мир.

К сожалению, разработка и освещение данной темы в русской, польской и литовской исторической литературе вынуждает нас остановиться. Еще не исследованы конкретные вопросы истории правящего класса Литвы в XVII в. Предварительно можно сказать, что в XVII в. все более будут сближаться политические структуры Короны и Литвы, а это в условиях феодального государства влечет и сближение сословных структур. Участившиеся набеги крымцев, связанные с усилением в XVII в. Оттоманской Порты, приведут к сближению в организации армии; шведский Потоп и борьба с ним также сблизят Корону и Литву. Но в XVII в. в Литве вспыхнет и интерес к национальной культуре: попытки создать свой алфавит и письменность, сохранить язык.

47Послания Ивана Грозного. М.; Л., 1951. С. 260.

48Ulewicz Т. Sarmacja. Studium z problematyki stowianskiej XV i XVI w. Krakow, 1950. S. 42-52.

234

М.Е. Бычкова

Как представляется, формирование правящего класса сыграло выдающуюся роль в истории Литовского государства. Из всех прибалтийских народов, подвергшихся в XIII в. экспансии Ордена, только Литве удалось создать и сохранить сильное сословие литовских феодалов, которое в условиях развития феодального государства может гарантировать сохранение национального государства.

Очевидно, этому способствовало то, что, присоединив в XIII в. русские земли, стоявшие на более высоком уровне политического развития, Литва выступала по отношению к ним как завоеватель, однако усвоение более высоких правовых норм и государственных форм, культуры, религии было ненасильственным и неполным. Православие так и не стало государственной религией Литвы. Добровольное принятие отдельных форм государственной власти и сословных норм привело к тому, что Литва в убыстренном темпе проходила процесс формирования феодального государства, и с конца XIV в., когда начинается сближение Литвы и Польши, последняя не смогла полностью навязать ей свою сословную структуру и государственность. Усвоив лучшие формы сословных привилегий Польского государства в XV в., литовские феодалы в XVI в. смогли создать собственные структуры и противостоять польской шляхте. Возможно, здесь сказалось то, что в формировании государственного устройства и правящего класса Польша и Россия, как славянские страны, имели общие черты. Литва все время сталкивалась с чем-то подобным.

Принятие в XIV в. католичества не только сблизило литовских феодалов с польской культурой, но и позволило полнее освоить культуру Возрождения. Литовская шляхта могла уезжать учиться и служить практически во все страны Европы, осваивать законодательство, организацию государственного управления, военное дело передовых стран.

Благодаря своим многовековым связям с Россией и Польшей Литва часто воспринималась — и не только путешественниками XVI в. как страна славянского мира. Но конкретные наблюдения над процессом формирования правящего класса показывают, что во всех случаях, когда надо было сделать выбор, литовские феодалы заимствовали лишь то, что могло способствовать развитию, и отвергали нормы, чуждые их культуре и самосознанию.

235

M. E. Бычкова

ПРАВЯЩИЙ КЛАСС РУССКОГО ГОСУДАРСТВА

(XVI—XVII ВВ.)

Традиции формирования сословной структуры правящего класса России восходят к временам древнего Русского государства и феодальной раздробленности. В XII—XIII вв. одновременно с образованием княжеских династий (черниговская, смоленская, ростовская, владимирская и др.) появляются и боярские роды, чья служба князю была наследственной и, как правило, обусловлена тем, что земельные владения семьи находились на территории данного княжества. Отъезд на службу к другому князю был позором и расценивался как нарушение клятвы.

К сожалению, вопрос о сословной структуре феодального общества России принадлежит к одному из наименее разработанных в современной исторической литературе. Существуют серьезные работы по отдельным аспектам проблемы: о новгородском боярстве В. Л. Янина, о вассалитете в Русском государстве Л. В. Черепнина, о формировании боярской прослойки А. А. Зимина, работы С. Б. Веселовского, М. Е. Бычковой, В. Б. Кобрина и др.1 Но многие из этих исследований трудно состыковать во временных отрезках истории или территориально; поставленные рядом, они не дадут цельной картины происхождения и истории сословной структуры правящего класса в

XVI—XVII вв.

Исследование сословий правящего класса России затрудняется еще и тем, что до конца XVII в. здесь не было юридически оформленных норм доказательства дворянского происхождения или же устанавливающих какие-либо сословные группы. Сослов-

1 Янин В. JI. Новгородская феодальная вотчина (Историко-генеалогическое исследование). М., 1981; Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969; Зимин А. А. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV — первой трети XVI в. М., 1988; Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России (XV—XVI вв.). М., 1985; См. подробнее: Бычкова М. Е. Состав класса феодалов России в XVI в. М., 1986.

Правящий класс русского государства (XVI-XVII вв.)

ность определялась принадлежностью к определенной семье. Об этом свидетельствует большое число различных редакций родословных росписей и книг, где происхождение лиц, их принадлежность к семье, родственные связи внутри семьи официально признавались и утверждались, а также большое количество генеалогических документов.

Наличие сословных групп у русских феодалов в XIV—XVI вв., близких к сословиям других феодальных государств Европы, прекрасно показано в работе Л. В. Черепнина; автор доказал, что в России существовали различные виды «поземельно-служебных отношений», которые оформлялись соответствующими договорами между сеньором и вассалом. Из этой иерархической структуры и вырастало феодальное государство как орган господствующего класса 2. Все свои выводы Черепнин сделал, опираясь на богатый актовый материал.

Отсутствие выработанных юридических норм, закреплявших сословные права и привилегии отдельных групп феодалов, безусловно, позволяет сомневаться в официальном оформлении этих групп. Однако в исследовании политической истории и повседневной жизни русского общества XVI—XVII вв. мы постоянно встречаемся с такими группами. Сама запись человека в боярскую книгу, боярские списки, Дворовую тетрадь официально закрепляла за ним принадлежность к боярству, Государеву двору, дьячеству и т. д. Назначение на воинскую службу (разряды) также учитывало принадлежность к определенной среде и вытекающее из нее право на должность. О строгой иерархии различных дворянских семей говорят и местнические дела, причем, вопреки давно бытующему представлению о широком распространении местничества в придворной жизни, подавляющее большинство местнических дел связано с назначением на службу 3.

Мы можем показать процесс формирования высшей прослойки феодалов (бояре и окольничие, другие думные чины), изменения в личном составе Боярской думы, определить состав дворянских семей, служивших по московскому и городовым спискам, и многие другие вопросы, но мы не знаем принципов, юридических норм, по которым формировались эти сословные группы, поскольку нормы нигде не записаны.

Такое положение с источниками привело к тому, что сословность класса феодалов, понимаемая как право иметь особые иммунитетные права в своих владениях, право занимать определен-

2 Черепнин JI. В. Из истории древнерусских феодальных отношений XIV—XVI вв. //

Исторические записки. М., 1940. Т. 9. С. 68—69.

3Эскин Ю. М. Местничество в России XVI—XVII вв. Хронологический реестр. М., 1994.

237

М.Е. Бычкова

ную должность в государственном аппарате, иметь чин, принадлежать к Государеву двору и т. д., в русской исторической литературе изучалась в основном генеалогическим путем. Хотя и таких исследований сравнительно немного.

Отсутствие юридически зафиксированных норм, относящихся к феодальному землевладению Русского государства, и откровенная бедность частных актов, через которые эти юридические нормы воплощаются в повседневной жизни, затрудняют изучение сословной структуры правящего класса России на базе истории феодального землевладения.

Слабо изучены и права различных групп феодалов в своих земельных владениях. Большинство современных работ посвящено в основном формированию вотчины, а вопросы хозяйствования в ней, тенденции развития хозяйственных структур исследуются слабо. Чаще всего формы хозяйствования сводятся к развитию запашки. С. Б. Веселовский отмечал наличие в частных вотчинах водяных мельниц, справедливо видя в их строительстве возможность получать дополнительный доход. Недавно очень интересные сведения по этому вопросу за вторую половину XVI в. привела Е. И. Колычева. Анализируя формы и размеры владельческой ренты у светских феодалов, автор отметила, что в имениях помещиков доход был регламентирован из расчета на одну выть имения и платился крестьянами натурой и деньгами. «Состав ренты был продуман так, чтобы помещик был обеспечен всем необходимым и не нуждался в заведении собственного громоздкого хозяйства с барской запашкой. У помещика были слуги-холопы, которые сопровождали своего господина в походах, управляли хозяйством, следили за своевременным поступлением крестьянской ренты»4.

Это напоминает некоторые пожалования великого литовского князя Александра конца XV — начала XVI в., в которых четко обозначены «данины», получаемые владельцем с имения. И местные жители внимательно следили, чтобы владелец не вводил «новин», «не рушил старины», т. е. не превышал зафиксированного в грамоте дохода с владения.

В конце XV — XVI в. формы приобретения владений в России были в принципе такие же, как в Литве: наследственное владение, пожалование, покупка, обмен, дарение и др. Но в России они не утверждались великокняжеской властью и не всегда оформлялись письменным документом. Поэтому проследить историю частного феодального владения очень трудно.

Как показал В. Б. Кобрин, по крайней мере до конца XV в. многие князья на территории своих присоединенных к Москве

4 Колычева Е. И. Аграрный строй России XVI века. М., 1987. С. 99—100. 238

238

Правящий класс русского государства (XVI-XVII вв.)

княжеств сохраняли княжеские права. В то же время в других владениях, вотчинах и поместьях, иногда разбросанных по разным уездам государства, они имели права, аналогичные правам рядовых вотчинников и помещиков5. Большую работу по определению первоначальных границ вотчин московских бояр в XIV— XV вв. и дальнейшему распределению этих владений внутри семьи проделал С. Б. Веселовский 6 . Его работы, помимо привлечения значительного фонда актов, выгодно отличает использование данных топонимики, что позволяет аргументированно показать формирование владений отдельных членов семьи. По работам С. Б. Веселовского мы знаем, что сведения о разделе единой вотчины между членами одной семьи чаще всего основываются на совпадении названий отдельных местностей с личными прозвищами. Происхождение фамилий и географических названий Северо-Восточной Руси взаимосвязаны, но сами по себе эти сведения довольно поздние (XIV—XV вв.). Есть основания полагать, что долгое время землевладение внутри одной семьи было нераздельным, во всяком случае процесс раздела земли не выражен так открыто, как в странах Европы. Интересно, что не только Москва, столица княжества, не делилась территориально между наследниками великого князя: каждый из них имел право на определенную часть доходов с Москвы. Дворы феодалов, находившиеся на территории Московского Кремля, также были в совместном пользовании всех членов семьи7.

Говоря о сословной структуре русского правящего класса, надо четко представлять, что, в отличие от других государств, в том числе Великого княжества Литовского, до конца XV в. на престолах во всех великих княжествах сидели князья одной династии — Рюриковичи. Окружавшая их феодальная верхушка также часто представляла различные семьи одного боярского рода, осевшие в разных княжествах. Причиной мог быть переход на службу от одного князя к другому, или же передел земель между князьями, когда вотчинник менял государя, сохраняя свои владения. Но в XV в. была и ситуация, когда землевладелец не являлся вассалом князя, на территории которого находились его владения: докончальные грамоты великих и удельных князей XV в. позволяли феодалам приобретать владения на земле «чужого» князя. И хотя конкретные случаи в тексте докончаний не оговариваются, представляется, на эту норму повлиял именно тот факт, что довольно близкие родственники, члены одного рода, служили разным князьям и у

5Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России. С. 48—78.

6Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев.

7Бычкова М. Е. Состав класса феодалов в России... С. 94—98.

239