gaidar - vlast_i_sobstvennost

Е. Гайдар Смуты и институты

§ 2. Крушение правоохранительной системы

Органы, обеспечивающие правопорядок, – важнейший институт цивилизованного общества. При общественных волнениях и беспорядках претензии в первую очередь предъявляются полиции. В России февраля 1917 г. нелюбовь к царскому режиму трансформировалась в ненависть к городовым. Петроградская полиция в первые дни февральских событий пыталась поддерживать порядок, но ее силы были невелики41, без армии она была не в состоянии остановить массовые демонстрации. Уже 23–25 февраля полиция почувствовала, что армия ненадежна42. 28 февраля, когда начался солдатский бунт, полиция оказалась бессильна, она просто исчезла с улиц. Толпы громили полицейские участки, здание Жандармерии, Судебную управу, жгли документы и архивы. Полиции как организованной силы в городе не стало43.

Министерство внутренних дел было разгромлено. Вечером 27 февраля толпа ворвалась в охранное отделение и начала жечь документы. Разгромили оружейные склады, расхитили оружие.

В ночь с 1 на 2 марта Петроградский совет – орган, в руках которого было хоть какое-то подобие контроля над гарнизоном, поставил условием поддержки Временного правительства согласие на роспуск полиции старого режима, ее замену вооруженной народной милицией и получил согласие. Департамент полиции был упразднен 4 марта. На следующий день местным властям направили инструкции о создании отрядов народной милиции под командованием выборных офицеров. Через две недели после ре-

41В феврале 1917 г. было всего 3,5 тыс. полицейских, которые были вооружены устаревшими японскими винтовками, да несколько казачьих рот, почему-то без нагаек. См.: Мартынов Е. И. Царская армия в февральском перевороте. Л.: Штаб РККА, Научно-уставной отдел, 1927. С. 207.

42«Казаки бездействуют. Они лишь шагом проходят сквозь толпу, некоторые смеются. Толпа в восторге, кричит: Ура! На ура казаки кивают головами, кланяются. Полиция негодует. Так же безобразно почти в это же время вел себя взвод казаков на Васильевском Острове, не желая разгонять толпу, шедшую к Николаевскому мосту. Пехота рассеяла ее. Так же бездействовали казаки вечером на углу Невского и Литейного, где был митинг. Они лишь осторожно проезжали сквозь толпу. Толпа была в восторге». См.: Спиридович А. И. Великая война и Февральская революция. 1914–1917 гг. Нью-Йорк: Всеславянское Изд-во, 1962. С. 86.

43Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Т. 2. Революция и Россия. Берлин: Изд-е Ольги Дьяковой и Ко., 1921. C. 116.

Глава II. Русская революция: жизнь без государства

волюции Россия осталась без полицейских институтов44. Старая система обеспечения правопорядка была ликвидирована, новая не возникла.

27 февраля толпы разгромили тюрьмы, освободили и политических заключенных, и уголовников. Начавшиеся в столице погромы тюрем продолжились в губерниях. Их легализовала всеобщая амнистия. Только в Петрограде число выпущенных из тюрьмы составило примерно 10 тыс. человек45. На свободе оказались десятки тысяч уголовников. Последствия произошедшего для правопорядка в стране нетрудно себе представить46.

Вразгул преступности внесла свою лепту дезорганизованная, неконтролируемая, но вооруженная армия. По улицам столицы бродили толпы солдат, дезертировавших с оружием. Из воспоминаний известного петроградского адвоката Н. Карабчевского: «Кто-то, кого-то расстреливал в Шувалове; где-то пьяные солдаты проткнули штыком мирно возвращавшегося домой присяжного поверенного; кого-то бросили живым в прорубь и он утонул... Убийства, то здесь, то там, совершались ежедневно, и при свете дня, и в ночную пору, и уже никого не удивляли, оставаясь безнаказанными».

ВПетрограде наряду с общегородской милицией создавались заводские отряды, не подчиняющиеся городскому руководству, независимые от центра районные отряды милиции. Потеряв на-

44Пайпс Р. Русская революция. В 3 кн. Кн. 1. Агония старого режима. 1905–1917. М.: Захаров, 2005. С. 426, 427.

45Никитин Б. В. Роковые годы. М.: Издательский дом «Правовое просвещение», 2000. С. 5.

46«То обстоятельство, что Министерство Внутренних дел – другими словами, все управление, вся полиция, – осталось совершенно неорганизованным, сыграло очень большую роль в общем процессе разложения России. В первое время была какая-то странная вера, что все как-то само собою образуется и пойдет правильным, организованным путем. Подобно тому как идеализировали революцию (“великая”, “бескровная”), идеализировали и население. Имели, напр., наивность думать, что огромная столица, со своими подонками, со всегда готовыми к выступление порочными и преступными элементами, может существовать без полиции, или же с такими безобразными и нелепыми суррогатами, как импровизированная, щедро оплачиваемая милиция, в которую записывались профессиональные воры и беглые арестанты. Всероссийский поход против городовых и жандармов очень быстро привел к своему естественному последствию. Аппарат, хоть кое-как, хоть слабо, но все же работавший… Отсутствие хорошо организованной полицейской силы и безусловно преданной правительству силы военной парализовали его». См.: Набоков В. Д. Временное Правительство // Архив русской революции. В 22 т. Т. 1. М.: «Терра»: Политиздат, 1991. С. 39, 62.

Е. Гайдар Смуты и институты

дежду на защиту со стороны государственных органов правопорядка, жители пытались сами обеспечить охрану домов. В этих условиях говорить о соблюдении каких-либо гарантий справедливого суда не приходилось. Массовым стал самосуд – убийство подозреваемых на месте задержания.

«До конца февраля – начала марта 1918 г. Наркомат внутренних дел последовательно проводил курс на ликвидацию сохранившихся штатных органов милиции и замену их негосударственными вооруженными формированиями. Так, на ходатайство Пензенского губернского исполкома от 22 февраля 1918 г. увеличить финансирование штатной милиции НКВД РСФСР ответил категорическим отказом, специально подчеркнув, что «институт милиции продолжает существовать лишь временно, до введения общей обязательной повинности по несению охраны», и предложил «работать в направлении предстоящей ликвидации штатной милиции»47.

К лету 1918 г. новая власть стала осознавать, что в стране, лишенной системы, обеспечивающей правопорядок, наладить нормальную жизнь невозможно. Съезд представителей губернских советов, проходивший в Москве в конце июля – начале августа 1918 г. одобрил резолюцию, в которой говорилось: «Признавая невозможным всеобщее вооружение всего населения в настоящий момент крайнего обострения классовой борьбы как в городе, так и в деревне и ощущая общую нужду на местах в постоянном аппарате для поддержания революционного порядка... съезд признает необходимым организацию советской рабоче-крестьянской милиции»48. Но создание работающей милиции в условиях начинавшейся гражданской войны и политических препятствий привлечению специалистов, работавших в полиции старого режима,

– задача трудно разрешимая. Мешала не только нехватка профессионалов, но и уничтожение при погромах картотеки, утрата агентуры. Между концом февраля 1917-го и осенью 1918 г. власть была неспособна восстановить правопорядок.

47Малыгин А. Я., Мулукаев Р. С. Предисловие // Милиция России. Документы и материалы. 1917–1999. Т. 1. Саратов, 2001. С. 4.

48Вестник Народного комиссариата внутренних дел. 1918. № 20. С. 11. Цит. по: Малыгин А. Я., Мулукаев Р. С. Предисловие // Милиция России. Документы и материалы. 1917–1999. Т. 1. Саратов, 2001. С. 5.

Глава II. Русская революция: жизнь без государства

§ 3. Безвластие

Власть между февралем 1917 и осенью 1918 годов полупризрачна, эфемерна. Орган власти, сохранявший в конце февраля – начале марта 1917 г. легальное основание влиять на развитие событий, – Государственная Дума. Но Дума была избрана на сословной основе. Политические ориентации большинства депутатов не совпадали с настроениями петроградской улицы. Войска шли к зданию Думы, чтобы выразить ей поддержку. Сюда приводили задержанных чиновников старого режима. Но руководство Думы управлять развитием событий было не способно. Из мемуаров Председателя Государственной Думы М.В. Родзянко: «27 февраля, то есть в первый день переворота, неизвестно по чьему распоряжению, солдаты Петроградского гарнизона начали производить аресты, и одним из первых приведенных в Думу арестованных сановников старого режима был Председатель Государственного Совета И. Г. Щегловитов. Он был приведен ко мне группою солдат, мне совершенно неизвестных, кажется Преображенского полка, если память не изменяет мне, и когда я, пораженный этим произволом, для которого не сделано было никакого распоряжения, пригласил И. Г. Щегловитова пожаловать ко мне в кабинет, солдаты наотрез отказались выдать его мне, объяснив, что они отведут его к Керенскому или в Совет Рабочих Депутатов. Когда я попробовал проявить свой авторитет и строго приказал немедленно подчиниться моему распоряжению, то солдаты сомкнулись вокруг своего пленника и с самым вызывающим, дерзким видом показали мне на свои винтовки, после чего, без всяких обиняков, Щегловитов был уведен неизвестно куда»49.

Безвластие, отсутствие надежной опоры толкало Временное правительство к союзу с Петроградским советом, в большой степени отражавшим настроение улицы. Цена была высока. Принятые под давлением Совета решения демонтировали институты государственности не только в центре, но и на местах, там, где по инерции они еще могли работать.

49 Родзянко М. В. Государственная Дума и февральская 1917 года революция // Архив русской революции. В 22 т. Т. 6. М.: «Терра», Политиздат, 1991. С. 66.

Е. Гайдар Смуты и институты

Временное правительство распустило полицию, отправило в отставку губернаторов50. Хаос и безвластие уже были реальностью в Петрограде и Москве. Затем они распространялись по всей России. Советы становились механизмом, парализующим попытки обеспечить порядок51. Однако, как показали июньские события 1917 г., в критических ситуациях и Петроградский совет не смог найти ни одного полка, готового его защищать52.

Между февралем 1917 г. и осенью 1918 г. говорить о наличии государственной власти не приходится. Стояли здания, привычно ассоциирующиеся с властью, в высоких кабинетах сидели чиновники, но в их подчинении не было структур, обеспечивающих контроль за положением в стране, охрану границ, сбор налогов. У них не было инструментов принуждения, позволяющих добиваться исполнения законов, распоряжений.

В первую очередь безвластие проявлялось в районах, населенных национальными меньшинствами: 6 декабря 1917 г. (по новому стилю) о независимости объявила Финляндия, 11 декабря

– Литва, 12 января 1918 г. – Латвия, 22 января – Украина, 24 февраля – Эстония, 22 апреля – Закавказье, 3 ноября – Польша.

Процесс дезинтеграции государства не ограничился национальными окраинами. Дело было даже не в лозунге: «Вся власть Советам!», дающем основание советам разных уровней, вплоть до волостных, вести себя как независимое правительство. У Пет-

50Когда премьер-министра князя Львова попросили назначить новых губернаторов и уездных представителей власти вместо снятых правительством, он ответил: «Это

– вопрос старой психологии. Временное правительство сместило старых губернаторов, а назначать никого не будет. В местах выберут. Такие вопросы должны разрешаться не из центра, а самим населением…». См.: Милюков П. Н. История второй русской революции. М.: РОССПЭН, 2001. С. 61.

51Р. Пайпс следующим образом описывает события тех дней: «Корнилов, в очередной раз приняв решение восстановить порядок, приказал вывести из казарм войска и выставить артиллерию. На этот раз его осадил Исполком, утверждавший, что толпу можно успокоить средствами словесного убеждения. Из Исполкома позвонили в Генеральный штаб с просьбой отменить приказания Корнилова. Затем Корнилов встретился с представителями Исполкома. Последние приняли на себя ответственность за восстановление порядка, и Корнилов отменил отданные ранее приказы и велел войскам не выходить из казарм». См.: Пайпс Р. Русская революция. В 3 кн. Кн. 2. Большевики в борьбе за власть. 1917–1918. М.: Захаров, 2005. С. 92.

52«День 4-го июля была та дата, когда Совет мог воочию убедиться, что у него уже нет ни одного солдата: в Петрограде не было войск, а была солдатская толпа, и она не подчинялась». См. Никитин Б. В. Роковые годы. М.: Издательский дом «Правовое просвещение», 2000. С. 42.

Глава II. Русская революция: жизнь без государства

рограда, позже у Москвы не было аппарата, позволявшего контролировать ситуацию на местах. В губерниях не обращали внимания на поступающие из центра директивы, объявляли о своем праве принимать решения по любому вопросу.

Вот как положение на Украине, формально контролируемой Москвой, описывал представитель немецких властей: «Внутреннее положение Украины более всего напоминает состояние Мексики после падения Хуэрты. В стране нет никакой нейтральной власти, захватывающей более или менее значительную территорию. Вся страна разделена на целый ряд отдельных областей, ограничивающихся пределами уезда, города, а иногда даже отдельными селами и деревнями. Власть в таких областях принадлежит различным партиям, а также и отдельным политическим авантюристам, разбойникам и диктаторам»53.

Лозунги национальной независимости при безвластии на окраинах империи помогали заручиться поддержкой со стороны населения. Между тем границы новых образований с Россией, друг с другом не были определены54. Когда нет центральной власти, особенно острой оказывается ситуация в районах межэтнических конфликтов.

А. Деникин так описывал сложившуюся в то время ситуацию на Северном Кавказе: «Еще в конце декабря чеченцы с фанатическим воодушевлением крупными силами обрушились на соседей. Грабили, разоряли и жгли дотла богатые цветущие селения, экономии и хутора Хасавюртовского округа, казачьи станицы, железнодорожные станции, жгли и грабили город Грозный и нефтяные промыслы. Ингуши, наиболее сплоченные и выставившие

53Доклад начальнику операционного отделения германского восточного фронта о положении дел на Украине в Марте 1918 года // Архив русской революции. В 22 т. Т. 1. М.: «Терра»: Политиздат, 1991. С. 288.

54«Украина “аннексировала” уже Харьковскую, Екатеринославскую, Херсонскую, часть Таврической губернии; Дон вел тяжбу с Украиной о границах, и из-за пустого в сущности вопроса Екатерининской железной дороги обе “высокие стороны” придвигали к “пограничным” пунктам гарнизоны; самоопределившиеся “горские народы” огнем и оружием начали уже разрешать спорные исторические вопросы с Тереком; Тифлис накладывал руку на огромные общегосударственные средства Кавказского фронта». См.: Деникин А. И. Очерки русской смуты. М.: Мысль, 1991. С. 86. См. также: Гольденвейзер А. А. Из Киевских воспоминаний (1917–1921 гг.) // Архив русской революции. В 22 т. Т. 6. М.: «Терра», Политиздат, 1991. С. 180.

Е. Гайдар Смуты и институты

сильный и отлично вооруженный отряд, грабили всех: казаков, осетин, большевиков, с которыми, впрочем, были в союзе, держали в постоянном страхе Владикавказ, который в январе захватили в свои руки и подвергли сильному разгрому»55. Он же о ситуации в Закавказье писал: «25 марта при помощи армянского полка, возвращавшегося из Персии через Баку, армяно-большевики захватили власть в городе. Переворот сопровождался неслыханными зверствами. В городе вырезан был целый мусульманский квартал…»56. Затем новый поворот событий: «В городе повторились трагические сцены конца марта, но в обратном отражении: в течение трех дней татары производили страшную резню армян, причем правительство Армении определяло число погибших соотечественников в 25–30 тыс. человек»57.

Даже в тех случаях, когда губернии не объявляли о своей независимости, их власти нередко вводили таможенные барьеры, ограничивали вывоз продуктов питания и тем самым обостряли положение с продовольствием в сопредельных областях России58.

55Деникин А. И. Очерки русской смуты. М.: Мысль, 1991. С. 94.

56Там же. С. 143.

57Там же. С. 144.

58«Дон, Кубань и Терёк окружили себя таможенными рогатками и пропускали через них беспрепятственно только грузы, предназначенные на довольствие армии и ее надобности, и все проходящие через их районы транзитом. Все же, не предназначавшееся непосредственно для армии, Правительства Дона, Кубани и Терека соглашались пропускать через свои границы только на товарообмен. На этой почве возникало много трений и недоразумений. Получались иногда самые невероятные положения. Кубань была полна хлебом и другими продовольственными продуктами, а население прилегавшей к ней Черноморской губернии в некоторые периоды буквально голодало; бывали случаи, когда нам приходилось посылать поезда с продовольствием с Кубани в Черноморскую губернию в сопровождении военной охраны, чтобы продовольствие не было задержано таможенной заставой». См.: Лукомский А. С. Из воспоминаний // Архив русской революции. В 22 т. Т. 6. М.: «Терра», Политиздат, 1991. С. 150–151.

Глава II. Русская революция: жизнь без государства

§ 4. Собственность

При безвластии понятие собственности теряет смысл. На вопрос «кто владеет?» ответ один: «тот, за кем сила». Массовые грабежи – характерная черта периода безвластия.

Для крестьян в то время важнейшим вопросом оставались права на землю. Для подавляющего большинства крестьян идеалом было уравнительное землепользование с регулярными переделами земли и запрещением наемного труда59. Об этом убедительно свидетельствуют события 1905–1907 гг. В те годы воля крестьян выражалась в петициях, голосовании, самозахвате помещичьих земель. В 1917 г. грабежи и поджоги помещичьих усадеб, раздел земли по дворам стали массовой практикой60.

С июля 1917 г. земельную политику определяли социалистыреволюционеры. Они быстро поняли, что идеи социализации

59Представление российских крестьян об идеальном способе землеустройства нетрудно понять, проанализировав содержание наказов местных отделений Всероссийского Крестьянского союза, делегатов его съездов в 1905 г. 100% этих документов требовали передачи всей земли крестьянам и отмены частной собственности на землю. В подавляющем большинстве из них предполагалось, что крестьянские общины должны обеспечивать уравнительное землепользование в соответствии с размером семьи или числом работников в каждой семье. См.: Дубровский С. Крестьянское движение в революции 1905–1907 гг. М.: МГУ, 1956. С. 112; Шанин Т. Революция как момент истины. Россия. 1905–1907 – 1917–1922. М.: «Весь мир», 1997. С. 205–221.

60«Был Д. Д. Арцыбашев. Приехал из Тульской губ., где все разграбили. Говорит, что разорение Тульск[ой] губ. полное; уничтожена вся культурная с[ельско] хозяйственная работа – плодовые сады, племен[ные] питомн[ики] семян[ные] хоз[яйства]. Восстановить – годы. Все деревни переполнены обломками от грабежа усадеб. В грабеже участвуют подростки, и мы имеем в этом отношении очень тяжелые последствия». См.: Вернадский В. И. Дневники 1917–1921 (Октябрь 1917 – январь 1920). Киев: Наукова Думка, 1994. С. 50. «Дезертиры (не желающие воевать и стремившиеся сделать все, чтобы только не попасть на фронт) привнесли в деревню элемент буйной, непредсказуемой девиантности. Как бы это ни показалось странным для русской истории, человек с ружьем, человек в солдатской шинели (о котором только ленивый не говорил как о цементирующей основе общества) разрушал исконные представления о нравственности, правопорядке, внутренней самодисциплине. Ставка делалась исключительно на силу и фактор оружия. Исчезал страх перед возможным наказанием за содеянное (полиция к этому времени была уже разогнана, а милиция не представляла реальной силы, способной противостоять вооруженному разгулу). Именно солдаты первыми принялись грабить помещичьи усадьбы, совершать нападения на монастыри, травить и вытаптывать покосы, рубить вековые парки и пр.» См.: Телицын В. Л. «Бессмысленный и беспощадный»?.. Феномен крестьянского бунтарства 1917– 1921 годов. М.: РГГУ, 2003. С. 71.

Е. Гайдар Смуты и институты

земли и ее уравнительного распределения в государственном масштабе хороши для агитации и митингов, но не реализуемы на практике. Такое перераспределение земли потребовало бы переселения 25 млн человек из малоземельных губерний в многоземельные, породило бы острейшие проблемы в отношениях между переселенцами и местными крестьянами. Подобное мероприятие, не осуществимое даже при сильной и эффективной власти, тем более не могло быть реализовано при слабом, эфемерном государстве61.

По данным министерства земледелия, в апреле 1917 г. было зарегистрировано 205 случаев аграрных беспорядков, в мае – 558, в июне – 112262. Крупное культурное сельское хозяйство, использующее современную по стандартам того времени агротехнику, в России было уничтожено63.

Большевики, взявшие на вооружение эсеровскую программу социализации земли, констатировали свершившийся факт и просто забыли все то, что в Декрете о земле расходилось с жизненными реалиями. Уравнительное землепользование в государственном масштабе всерьез никто не обсуждал. Развитие событий шло без учета инструкций и указаний сверху. Крестьяне захватывали земли помещиков, многоземельных крестьян, делили их между собой. Волостные советы вели себя как хозяева земли, считали ее своей собственностью. В большинстве случаев уравнительное распределение земли ограничивалось перераспределением в рамках сельской общины или небольшой группы селений64.

Результаты перераспределения земли разошлись с крестьянскими ожиданиями. Земли удалось прирезать не много. Вопрос о том, не досталось ли соседу больше земли, порождал в деревнях неутихающие раздоры. Солдаты возвращались с фронта. Приез-

61Литошенко Л. Н. Социализация земли в России. Новосибирск: Сибирский хронограф. 2001. С. 179.

62Лященко П. И. История народного хозяйства СССР. Т. 2. Капитализм. Изд. 3-е. М.: Госполитиздат, 1952. С. 680.

63Данилов В. П. Крестьянская революция в России. 1902–1922 гг. // Крестьяне и власть: Материалы конф. М.;Тамбов: Издательско-полиграфический центр ТГТУ, 1996. С. 16.

64Литошенко Л. Н. Социализация земли в России. Новосибирск: Сибирский хронограф. 2001. С. 194–195.

Глава II. Русская революция: жизнь без государства

жали односельчане, работавшие до революции в городе. Сыновья женились, рождались дети. Это приводило к новым переделам. Переделы в общинах дореволюционного времени по сравнению с происходящим в 1917–1922 гг. можно рассматривать как верх упорядоченности отношений землевладения. Постоянные переделы подрывали стимулы к внесению удобрений, улучшению почвы, повышению урожайности.

Заместитель начальника управления землеустройства Центрозема Н. В. Гендзехадзе в 1919 г. говорил: «Тенденция уравнительных перераспределений и переделов, исключающая всякую возможность улучшения в сельском хозяйстве и поднятия его производительности, пускает глубокие и прочные корни. В некоторых местах уже в конце 1918 г. и в начале 1919 г. приступили к новым поравнениям сообразно происходящим за это время изменениям в наличном составе населения»65. Как отмечал один из делегатов 1-го Всероссийского съезда губернских земельных отделов: «Землю крестьяне... делили каждый год, делили, переделяли, делили по едокам, по рукам и по скоту, делили, как кому вздумается»66. Один из руководителей Наркомзема так описывает ситуацию с правами на землю: «Нигде в России не проведено еще правильного распределения земли между землепользователями, нигде еще землепользователи не знают, на какой срок, какая земля и в каком размере находится в их пользовании. Не имея за собою этих оснований, никто из граждан из-за чисто хозяйственных соображений не может приступить к коренному улучшению своего хозяйства. Нельзя настаивать, чтобы крестьяне начали улучшать свое хозяйство, если они не уверены, насколько им дана земля и когда эту землю от них попросят. Не зная этого, крестьяне не могут с чисто хозяйственной точки зрения определить, какие улучшения им выгодно вкладывать в земли и какие нет, чтобы они успели окупиться за время пользования землей. А в резуль-

65Юрков И. А. Экономическая политика партии в деревне 1917–1920. М.: Мысль, 1980. С. 29–30.

66Кабанов В. В. Крестьянское хозяйство в условиях «военного коммунизма». М., 1988. С. 62.

Е. Гайдар Смуты и институты

тате такого недоумения – резкий упадок сельскохозяйственной культуры»67.

Начиная с 1919 г. советские органы пытались запретить переделы68. Но решить проблему удалось лишь после упрочения власти большевиков.

67РГАЭ (быв. ЦГАНХ) СССР. Ф. 478. Оп. 1. Д. 12. Л. 43. Цит. по: Кабанов В. В. Крестьянское хозяйство в условиях военного коммунизма. М.: Наука, 1988. С. 47–48.

68Юрков И. А. Экономическая политика партии в деревне 1917–1920. М.: Мысль, 1980. С. 30.

Глава II. Русская революция: жизнь без государства

§ 5. Кризис продовольственного снабжения

Россия вступила в Первую мировую войну со сбалансированным бюджетом, крупным золотым запасом, устойчивой валютой. Однако военные расходы было невозможно обеспечить за счет обычных доходов бюджета.

Отсюда эмиссионное финансирование государственных расходов, инфляция. Ситуация в России в этом отношении не была уникальной. По сходному пути шли и другие втянутые в войну страны. Однако масштабы эмиссионного финансирования в России даже по меркам военного времени были большими. За два с половиной года после начала войны объем бумажных денег, находившихся в обращении, увеличился почти в шесть раз. За то же время во Франции он вырос вдвое, в Германии – втрое69.

Расстройство государственного аппарата, последовавшее за февральскими событиями 1917 г., сказалось на налоговых поступлениях – они резко снизились70. Доля эмиссии в финансировании государственных расходов росла, рубль обесценивался. Если в 1914–1916 гг. выпуск бумажных денег покрывал 21,6% расходов бюджета, то в 1917 г. доля этого источника в финансировании государственных расходов возросла до 65,5%71. Между февральской и октябрьской революциями цены выросли более чем в три раза. После октябрьского переворота темп инфляции ускорился.

Утрата контроля над территорией, появление множества местных правительств усилила денежную чехарду72. Параллельно друг

69Сидоров А. Л. Финансовое положение России в годы Первой мировой войны (1914–1917). М.: Изд-во Академии наук СССР, 1960. С. 146.

70Профессор М. Н. Соболев на «московском совещании общественных деятелей» 8–10 августа 1917 г. так рисовал складывающуюся ситуацию со сбором налогов: «По данным, которые я в качестве комиссара финансовых учреждений затребовал от харьковского казначейства, оказывается, что за четыре месяца революции вся податная машина почти остановилась. Поступления налогов заметно сократились. Не только государственное казначейство видит перед собою почти пустоту, но и местные финансы находятся в величайшем затруднении». Профессор И. Кулишер в сентябре также говорит о сокращении налоговых поступлений, росте недоимок, отказе сельских обществ от раскладки податей. См.: Юровский Л. Н. Денежная политика Советской власти (1917–1927 гг.). Избранные статьи. М.: Начала – Пресс, 1996. С. 59.

71Лященко П. И. История народного хозяйства СССР. Т. 2. Капитализм. Изд. 3-е. М.: Госполитиздат, 1952. С. 681.

72Каценеленбаум З. С. Денежное обращение России 1914–1924. М.;Л.: Изд-во «Экономическая жизнь», 1924. С. 76–79; Погребецкий А. И. Денежное обращение

Е. Гайдар Смуты и институты

с другом ходили царские деньги, керенки, советские деньги, деньги региональных правительств. Их курсы колебались в зависимости от перипетий гражданской войны. Силы, противостоящие большевикам, нередко запрещали хождение советских знаков на контролируемой территории73. Большевики, когда военная удача им сопутствовала, делали то же с деньгами враждебных правительств. Неуверенность населения в надежности денег предопределила кризис в отношениях между городом и деревней.

Российская деревня начала ХХ в. представляла собой во многом замкнутый, самодостаточный мир. Хлебом, мясом, овощами она обеспечивала себя сама. Городские товары, к которым деревня привыкла, приобретали за счет доходов от сельского хозяйства, подсобных промыслов. Но эти закупки для деревни не были критичными, существовали налоговая администрация, с которой приходилось делиться доходами, государство, призывающее молодых крестьян в армию. Но деревня воспринимала внешний мир отстраненно, не хотела, чтобы он вмешивался в ее жизнь.

На первых порах крушение старого порядка было для деревни безболезненно: налогов больше не требовали, сыновей в армию не забирали, усадьбу помещика никто не охранял, ее можно разграбить и сжечь, землю поделить.

Расстройство городской промышленности, рост цен на ее товары, сокращение поставок того, к чему село привыкло, порождало проблемы. Но в руках у крестьян оставалась самая надежная в период кризиса валюта – хлеб, на который можно обменять любые фабричные товары. Ехать в город не надо – те, кому нужен хлеб, приедут сами.

Положение городов, особенно крупных, сложнее. Жизнь в них без регулярного притока продуктов питания невозможна. Деревня обеспечить потребности города в продовольствии не торопилась. Эти проблемы обозначились еще при царском режиме.

и денежные знаки Дальнего Востока за период Войны и Революции (1914–1924). Харбин: Книжное Дело, 1924.

73 Лукомский А. С. Из воспоминаний // Архив русской революции. В 22 т. Т. 6. М.: «Терра», Политиздат, 1991. С. 156. О политике по отношению к деньгам противника во время войны см.: Аничков В. П. Екатеринбург – Владивосток. 1917–1922. М.: Русский путь, 1998. С. 181–199.

Глава II. Русская революция: жизнь без государства

Страна вступила в войну без значительных запасов зерна74 – их хватало лишь для мобилизационного периода. Предполагалось, что в дальнейшем снабжение армии будет обеспечено обычными закупками продовольствия.

В 1909–1913 гг. примерно 75% производимого в стране зерна использовалось в сельскохозяйственном производстве. На потребление городского населения шло 6%, армии – 1%, на нужды промышленности – 2%. Важной статьей хлебного баланса был экспорт: внешнеторговые поставки составляли 15% урожая. До войны Россия была крупнейшим в мире экспортером зерна. В 1913 г. его вывоз составил 11 млн тонн. С началом военных действий экспорт должен был сократиться. Власти предполагали, что это создаст ресурсы, достаточные чтобы обеспечить армию продовольствием. В 1915 г. стало ясно, что это иллюзия.

Проблема была не в утрате части территорий или мобилизации крестьян на фронт. При характерном для России этих лет малоземелье военный призыв не привел к заметному снижению продуктивности сельского хозяйства. Важнее было иное. Прекращение обмена бумажных денег на золото, их обесценение, инфляция побуждали деревню придерживать зерно, ждать более выгодных цен на него. Состояние государственного бюджета было тяжелым. Средств на приобретение хлеба по рыночным ценам не хватало.

Государственные заготовки зерна составили в 1914–1915 гг. 305 млн пуд., в 1915–1916 гг. – 502 млн пуд., в 1916–1917 гг. – 540 млн пуд.75 Кульминация усилий правительства по мобилизации зерновых ресурсов – введение в конце 1916 г. продовольственной разверстки – обязательных поставок зерна государству по фиксированным ценам, объемы которых распределялись по губерниям, уездам и волостям76. Воплотить на практике эту программу царский режим не сумел. Губернские продовольственные органы отказывались принимать обязательства по заготовке зер-

74Казаков Е. Д. Государственные продовольственные резервы СССР. Исторические очерки. М.: Хлебоиздат, 1956. С. 103.

75Там же. С. 105.

7629 ноября 1916 года министр земледелия Риттих подписывает постановление «О разверстке зерновых хлебов и фуража, приобретаемых для потребностей, связанных с обороной». См.: Ясный Н. Опыт регулировки снабжения хлебом. Пг., 1917. С. 133.

Е. Гайдар Смуты и институты

на в размерах, необходимых для обеспечения снабжения армии и гражданских нужд. Задания по хлебозаготовкам, доведенные до 21 производящей губернии, составили 506,5 млн пудов зерна. Губернские совещания разверстали по уездам 450,1 млн пудов, уездные – сократили эту величину до 321,2 млн пудов77. Заставить деревню сдавать зерно в необходимых объемах царское правительство не могло. К жестоким репрессиям против крестьян оно было не готово. Стал ли недостаток продовольствия в Петрограде причиной февральских беспорядков, вопрос спорный. Но из официальной переписки видно, что положение со снабжением армии, крупных городов накануне Февральской революции было напряженным. К февралю 1917 г запасов зерна, которыми правительство могло бы маневрировать, не было. После революции перед новой властью проблема продовольственного обеспечения городов встала во весь рост. Она могла выбрать один из двух альтернативных вариантов поведения.

Первый вариант: отказаться от регулирования продовольственных цен, разверстки, реквизиций, обеспечить потребности армии, крупных городов путем закупки сельскохозяйственной продукции по рыночным ценам. Успех такой политики не был гарантирован. Деревня при свободных ценах могла придерживать зерно, дожидаясь более привлекательных условий торговли. Социальнополитическая напряженность властям в случае выбора такого курса была гарантирована. Рост цен на продовольствие в городах, в первую очередь в столицах, отразится на положении тех, кто участвовал в революционных переменах. Пойти на это, когда организованной вооруженной силы у власти нет, а развитие событий определяется поддержкой столичной уличной толпы, рискованно.

Второй вариант, который и избрало Временное правительство – продолжение политики царского режима: контроль закупочных цен, принудительные закупки продовольствия в деревне78. Чтобы

77Известия по продовольственному делу № 1 (32), Пг., 1917.

78«Февральская революция передала власть в руки буржуазии. Актом Временного Правительства от 25 марта 1917 г. о передаче хлеба в распоряжение государства (о хлебной монополии) торгово-промышленные группы, оказавшиеся у власти, довели основную идею хлебной разверстки до ее, логического конца». См.: Второй год борьбы с голодом. Краткий отчет о деятельности Народного Комиссариата по

Глава II. Русская революция: жизнь без государства

реализовать эту стратегию, необходим государственный аппарат, способный распределять обязательства между губерниями, уездами и волостями, контролировать исполнение заданий, транспортировку грузов, их распределение. Аппарат, готовый применить силу к тем, кто задания не выполняет79. Это возможно, если у власти есть вооруженные силы, готовые выполнить ее распоряжения.

Временное правительство грозило репрессиями и реквизициями. Это мало помогло делу. Губернские органы власти, ответственные за продовольственные закупки, не обращали внимания на требования центральных, уездные – губернских. Формирование нового аппарата растягивалось на месяцы. В августе на заседании Временного правительства министр продовольствия А. Пешехонов сказал: «Продовольственное положение критическое вследствие отказа населения продавать хлеб»80.

В августе Временное правительство, обещавшее, что никогда не пойдет на увеличение закупочных цен, повысило их вдвое. Это дало краткосрочный эффект. В августе – сентябре заготовки увеличились, но затем снова упали. Деревня ждала более высоких цен. Выступая на Временном совете республики, Н. Прокопович говорил: «Под влиянием этого отчаянного положения... Временное правительство вынуждено было прибегнуть к крайней мере – к удвоению цен. Перед нами стояла дилемма: или пытаться получить хлеб добровольно, путем этого удвоения, или же непосредственно перейти к репрессивным мерам – применению воинской силы, и с помощью этой силы взять хлеб у населения...

И если теперь, по удвоенным ценам, мы все-таки не получим того хлеба, который нам будет нужен, конечно мы вынуждены будем

Продовольствию за 1918-19 год. М.: Товарищество типографии А. И. Мамонтова, 1919. С. Х.

79Чиновники Министерства продовольствия жалуются на то, что волостные комитеты стали тормозом заготовок хлеба. Даже собранный и оплаченный министерством хлеб по приказанию волостных комитетов возвращался обратно. См.: ГАРФ. Ф. 351. Оп. 1. Д. 67. Л. 37. «…Уже купленный представителями нижегородских властей хлеб мог задерживаться местными продовольственными организациями. Так случилось с зерном, приобретенным в Казанской и Рязанской губерниях. Вывозить его пришлось частью тайком, а частью путем командировки туда особых уполномоченных с вооруженной воинской командой». См. Нижегородский листок. 1917. 24 октября. № 251. С. 3.

80Новое время. № 14859, 22 августа 1917.

Е. Гайдар Смуты и институты

прибегнуть к этой воинской силе. Я это говорю совершенно определенно»81. В угрозу применения силы мало кто верил.

Ухудшение продовольственного положения подорвало доверие к Временному правительству. В сентябре 1917 г. в Петрограде ежедневная порция не превышала 1 фунта черного или полубелого хлеба, часто из прогнившей муки. За четыре дня до октябрьского переворота в городе норма выдачи хлеба была понижена до ½ фунта в день на едока82. После октябрьского переворота в кабинете А. Керенского нашли лист бумаги, на котором его рукой написано: «Хлеба на ½ суток!?»83.

81Орлов Н. Девять месяцев продовольственной работы Советской власти. М., 1918. С. 9.

82Бадаев А. Е. Продовольственная работа в Петрограде // Хлеб и революция. Продовольственная политика коммунистической партии и советского правительства в 1917–1922 гг. / Сост. А. С. Изюмов. М.: Советская Россия, 1972. С. 40.

83Бонч-Бруевич В. Д. Избранные сочинения. Т. 3. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1963. С. 184.

Глава II. Русская революция: жизнь без государства

§ 6. Поход за хлебом с пулеметами

Начав захват власти, большевики не слишком задавались вопросом, как обеспечить снабжение столицы продовольствием, но обещали эту проблему решить. До октябрьских событий они не говорили, что собираются силой отбирать хлеб у крестьян. В выступлениях В. Ленина того времени речь идет об изъятии продовольствия у спекулянтов, торговцев, помещиков. Накануне октябрьских событий он пишет: «Чтобы дать народам хлеб, необходимы революционные меры против помещиков и капиталистов, а эти меры в состоянии осуществить лишь рабочее правительство»84.

Урожай 1917 г. был неплохим. Государство к осени 1917 г. пусть неэффективно, но контролировало основные губернии, производящие зерно. Продовольственный аппарат царского правительства после февральских событий хотя и был дезорганизован, но по инерции продолжал работать. Незадолго до октябрьского переворота министр продовольствия Временного правительства М. Прокопович обещал заготовить в следующем сельскохозяйственном году более 1 млрд пудов зерна.

Если учесть, что большевикам были чужды сантименты руководителей Временного правительства, не позволявшие применять для изъятия продовольствия репрессии, можно было предположить, что, захватив власть, они сумеют силой взять зерно. Этого не произошло. Они не смогли наладить снабжение продовольствием крупных городов, в том числе – Петрограда и Москвы. К лету 1918 г. ситуация с продовольствием в столице стала катастрофической. Система централизованного продовольственного снабжения перестала работать (см. рис. 1).

Это произошло по ряду причин. Главная из них – отсутствие у большевистского режима механизмов принуждения, позволяющих изымать продовольствие, обеспечивать его транспортировку в столицу. Слабость государства невозможно компенсировать жестокостью власти. Другая причина – крах продовольственно-

84 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 31. М.: Изд-во политической лит-ры, 1969. С. 4.