Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

41724366

.pdf
Скачиваний:
36
Добавлен:
27.03.2018
Размер:
9 Мб
Скачать
☆

Ритуал ирациональность: корни бюрократическогогосударства в Древнем Китае251

восстания народа против деспотической власти), может успешно рассматриваться как рациональный (в противовес донаучному) прием ограничения воли умерших предков7. Нет сомнений, что со временем Небесный Мандат стал инструментом политической рационализации и самооправдания в руках амбициозных политических деятелей и конфуцианских интеллектуалов, начиная с периода поздней Чжоу. Но, как отмечают многие исследователи, древняя духовная логика, лежавшая в основе первоначального концепта Тянь-Мин, очень серьезно воспринималась − фактически буквально − ранними китайскими царями и придворными деятелями

(Creel 1970: 82−84; Ho 1975: 330−331; Сhang 1976: 191−195).

Поскольку сюда входили примитивные верования в то, каким образом получить власть и контролировать духов предков, древнекитайские религиозные ритуалы дают важные ключи к пониманию происхождения и свойств китайского бюрократического политического устройства. Сутхилл (Soothill 1951: 73), например, отмечает, что определенные древнекитайские культовые практики, включая жертвоприношения земных правителей природным духам и предкам, ритуальную вспашку земли царями и церемониальные жертвоприношения во время новолуния, определенно служили политическим, а заодно и религиозным целям. Даже такие как будто бы светские научные действия, как календарное исчисление и метеорологические наблюдения, имели важное политическое применение. Так, распространение самого раннего китайского лунного календаря, по общему мнению, установленного правителями династии Шан, было, скорее, направлено на удовлетворение ритуальных требований харизматической священноориентированной династической элиты, чем на соответствие насущным экономическим нуждам земледельцев (которые в любом случае продолжали регулировать свою деятельность преимущественно по началу наводнений, дождей и цикличному появлению определенных

звезд) (DeWoskin 1983: 7; Wheatley 1971: 385−386)8.

К IV в. до н. э. китайский календарь стал выраженным символом харизматического могущества династических правителей. Из-за символических ассоциаций каждая новая династия была вынуждена разрабатывать свой особый календарь (Eberhard 1957: 65). Таким образом, между 370 г. до н. э. и 1851 г. н. э. в Китае было официально распространено не менее 102 календарей (в среднем один новый календарь каждый 21 год − обычно в начале правления нового императора).

В дополнение к календарному исчислению многие другие «научные» функции приобретали ритуализированное политическое значение в Древнем Китае. К эпохе ранней Хань (208 г. до н. э.− 8 г. н. э.) китайские императоры обычно нанимали астрономов для записи и трактовки аномальных природных явлений (например, солнечных затмений и землетрясений), которые считались небесными предзнаменованиями надвигающихся несчастий для династии. Из-за чрезвычайной политиче-

252

Баум Р.

ской важности, придаваемой толкованию таких предзнаменований по доктрине Тянь-Мин, астрономы и составители календарей были в числе наиболее важных придворных чиновников в раннеимперском Китае

(Ronan and Needham 1981: 79)9.

Говоря вкратце, древнекитайские церемониальные ритуалы, очевидно, обуславливали правила поведения и, в свою очередь, косвенно способствовали харизматической легитимизации (и окончательной бюрократизации) китайского династического государства. В этом отношении почти несомненно, что появившееся в Древнем Китае политическое устройство − по крайней мере вначале − получило существенный толчок и легитимность от предполагаемого небесного мира божеств10.

РИТУАЛЬНОСТЬ И РУТИНИЗАЦИЯ ХАРИЗМЫ

Ко времени эпохи Шан китайские цари правили благодаря предполагавшемуся у них наличию прорицательского дара. По существу, они были наследственными теократами, хотя принципы, регулирующие линию наследования, еще не были четко зафиксированы11. И со времени династии Шан основной функцией всех китайских правителей была функция верховного священника или «главного прорицателя», чьей задачей было «умилостивить силы природы и, таким образом, сделать эффективными жертвоприношения» (Fitzgerald 1961: 41). Именно царь − и только царь − «делал возможными богатые урожаи и победы, благодаря тем жертвоприношениям, которые он совершал, ритуалам, которые он осуществлял, и предсказаниям, которые он делал» (Keightley 1974: 3)12.

Хотя, как мы уже отмечали ранее, древние церемониальные ритуалы обеспечивали строгие поведенческие архетипы для протобюрократизации древнекитайского династического государства, сами архетипы были подчинены процессу постепенной эволюционной адаптации и «рутинизации». Макс Вебер первым убедительно показал, что дарованная небесами харизма, приписываемая заклинателям духов и другим специалистам по ритуалам в примитивных обществах, со временем неизбежно подвергалась воздействию рутинизации. «В чистом виде,

– писал он, − харизматическая власть, можно сказать, существует только в процессе создания. Она не может оставаться стабильной, но становится традиционализированной, либо рационализированой, либо и той, и дру-

гой» (1947: 364).

Рутинизация сделала возможным сохранить архаические ритуальные формы примитивного религиозного выражения, одновременно лишая их первоначального духовного содержания. Это в точности то, что имел в виду Вебер, когда писал, что на поздних стадиях эпохи китайской империи, официальные жертвоприношения и общественные культы стали по большей части делом «общественного договора… лишенного всех эмоциональных элементов» (1951: 173)13.

Ритуал ирациональность: корни бюрократическогогосударства в Древнем Китае253

Хотя теория рутинизированной харизмы предполагает, что с течением времени архаические религиозные символы имеют тенденцию терять свое священное значение, это не обязательно означает, что они становятся лишенными всех социальных функций или пользы. Как отмечал Вебер, рутинизированная харизма – это мощная сила, которую можно использовать, чтобы легитимизировать не только деятельность священников и других специалистов по «духовной коммуникации», но также политические институты, элиту, идеологию и экономические отношения собственности14.

Веберовское понятие рутинизированной харизмы обеспечивает одно средство урегулирования отмечаемого противоречия между религиозными корнями китайского династического государства и якобы секуляризированной политической культурой эпохи империи. К тому же это поможет объяснить эволюцию концепта Тянь-Мин от его архаического значения харизмы, дарованной небесами, которую божества могут аннулировать, до агностической, инструментальной доктрины моральной легитимности, используемой династическими элитами (или претендентами на звание династической элиты), чтобы оправдать сохранение (или свержение) имперской власти15.

Неизбежно морализация концепта Тянь-Мин сопровождалась его возрастающей секуляризацией. В руках конфуцианских ученых периода Воюющих Царств (403−221 гг. до н. э.) и позднее доктрина была лишена своей изначальной духовной основы прямого божественного вмешательства в человеческие дела. Мен-цзы (род. в 372 г. до н. э.), например, настаивал, что воля неба проявляется на земле только косвенно, через волю людей; и он утверждал, что божественный контроль над земными событиями начинается и заканчивается небесным актом передачи основателю новой династии (Eberhard 1957: 36−38). Соответственно, утверждал он, заботой самого Сына Неба становится обновление своей харизмы посредством мудрого и благополучного правления − светская цель, успешное достижение которой конфуцианские ученые приписывали своей уникальной квалификации и способности давать разумные советы императору.

Мен-цзы, таким образом, начал процесс моральной секуляризации концепта Тянь-Мин. Но завершился этот только лишь примерно 1500 лет спустя, когда неоконфуцианский философ Чжу Си (род. в 1130 г. н. э.) в период династии Сун явно изменил древний духовный концепт «почитания небес», который составлял изначальный теистический стержень концепта Тянь-Мин. Почтительность к небесам Чжу Си заменил своей собственной концепцией почитания, уходящей корнями в такие ценности этого мира, как пристойность и сыновняя привязанность. Таким образом, была достигнута окончательная секуляризация династической власти16.

254

Баум Р.

Лишив концепт Тянь-Мин древнего духовного содержания и адаптировав его в соответствии со светскими, «гуманистическими» целями имперского правления, неоконфуцианская образованная знать в конце концов сформировала могущественную доктрину политической легитимности − доктрину, чья первичная религиозность с течением времени стала даже более рутинизирована, формализована и сохранилась нетронутой в плане ритуалов. Как результат, император становился все более зависимым от добросовестного, регулярного совершения тщательно продуманных и высоко стилизованных ритуальных жертвоприношений, чтобы поддержать свой тщательно культивируемый политический образ Сына Неба 17.

Возрастающая помпезность и стерильное великолепие концепта Тянь-Мин является убедительной иллюстрацией типа «светского ритуализма», предсказанного веберовской теорией рутинизированной харизмы. Впрочем, теория Вебера не может далеко продвинуть нас в попытках разрешить главную загадку, упомянутую ранее: если все более формализованные религиозные ритуалы служили возрастающей светской роли легитимизации династии, тогда чем объяснить сохраняющуюся чрезвычайную популярность архаических культов предков и примитивных предсказательных ритуалов среди простых людей в современном Китае? Никакой концепт рутинизированной харизмы, никакая теория «остаточного культурного формализма» не могут дать удовлетворительного объяснения выживанию и продолжающемуся активному церемониальному использованию сотен тысяч храмов предков, вмещающих множество фамильных склепов в сельской местности в современном Китае18.

Теория рутинизированной харизмы не объясняет также особые политические и административные формы и структуры Китайского государства при его переходе от патримониальной теократии к имперской бюрократии. Чтобы объяснить появление этих форм, мы обращаемся далее к обсуждению связи религии и социально-политической стратификации в доимперском Китае.

ИЕРАРХИЯ ДУХОВ И КУЛЬТ ПОКЛОНЕНИЯ ПРЕДКАМ

Ключевой переходной структурой, связывавшей древнюю китайскую теологию с поздней конфуцианской социальной стратификацией, был ритуализированный культ поклонения предкам. Как мы видели, поздние представители династии Шан верили, что духи умерших основателей династии способны влиять на могущественные божества (вплоть до самого Шан Ди), чтобы обеспечить помощь небес, среди прочего, в получении богатых урожаев и победах на поле боя. Посредством ритуальных молитв и приношений зерна, ячменного пива и мяса животных последующие поколения правителей Шан старались умилостивить духов своих ушедших царственных предков, а также посредством «протек-

Ритуал ирациональность: корни бюрократическогогосударства в Древнем Китае255

ции» последних предсказать земные замыслы высших божеств. Таким образом цари могли продемонстрировать свою «власть» над природой и миром духов и, таким образом, легитимизировать свои харизматические притязания на использование светской власти (Keightly 1978: 213).

Тем не менее не все духи предков считались одинаково могущественными, благожелательными или достойными жертвоприношений. Чем больше лет назад умер конкретный предок и чем ближе его прямые отношения с первыми правителями Шан, тем выше его статус на небесах и тем бóльший жертвенный «трофей» он получает на церемониальных подношениях. Однако парадоксально, что чем выше «старшинство», то есть возраст и ранг, умершего предка, тем более безлично и беспристрастно будет использоваться его могущество (Keightly 1978: 218; Hsu 1981: 240–244)19.

Хотя частота и материальная ценность жертвенных приношений правителей династии Шан своим умершим предшественникам различались прямо пропорционально поколению и кровному родству с предками, очень редко живущие цари обращались напрямую к Верховному Богу Шан Ди. Шан Ди, насколько известно, не рассматривался как прямой родоначальник царского дома Шан20. Вследствие этого очевидного отсутствия родства царственные прорицатели, повидимому, предпочитали приносить свои ритуальные дары более низшим божествам (в основном прямым предкам семьи), которые предположительно были более благожелательно настроены по отношению к своим собственным родственникам (Keightly 1978: 218−219). Предполагают даже, что раз Шан Ди, скорее всего, не был кровно связан с царской династией Шан, то считалось, что a priori он не может быть благожелательно настроен на сохранение правления Шан; что как неродственный, «чужой», он может быть фактически не восприимчив к жертвенным стимулам или подкупу, предлагаемым царями Шан, и, следовательно, способен причинить вред династии (например, поддерживая нападения вражеских племен) − то, что уважающие себя, умилостивленные соответствующим образом предки династии Шан и не помыслят делать 21.

Независимо от точной степени покровительства предков и «надежности», которую цари Шан могли ожидать в конкретных случаях, иерархия умерших предков в соответствии с принадлежностью к определенному поколению представляет собой систематическую схему для дифференциации предполагаемой способности различных божеств; и в то же время она обеспечивает удобный указатель для выражения разной степени близости и родства божества. Но чтобы поддерживать такую схему в порядке и обеспечивать правильные жертвоприношения именно тем предкам, которые нужны, была необходима какая-то формальнаяклассификационная система, или генеалогия.

256

Баум Р.

Поскольку от жертвоприношений царским предкам напрямую зависело благосостояние их живущих потомков, и интересы поколений живых и мертвых были, таким образом, тесно переплетены, правителям Древнего Китая срочно требовалась система надежной идентификации кровного родства. Такую систему обеспечивал институт клановых имен, самое раннее появление которых отмечено в Китае в эпоху позднего неолита (Wu 1982: 21).

Клановые имена – это инструменты, созданные для того, чтобы разделять и отличать людей друг от друга в соответствии с их предками. С изобретением и записью клановых имен иерархия приписываемого духовного родства и потенциала могла быть более-менее точно соотнесена с различиями в происхождении. Генеалогия, таким образом, стала важным методом фиксации относительного ритуального статуса и жертвенных наименований для разных ветвей (и отдельных представителей) какого-либо кланового древа 22.

Генеалогия также выполняла символические социальные/церемониальные функции. Например, календарные исчисления в период Инь сводились к десятидневному ритуальному циклу, который регулировал совершение жертвоприношений предкам. Так как правильное управление жертвоприношениями считалось исключительно важным для благосостояния династии, каждому последующему правителю династии Инь посмертно давалось новое имя, которое увязывало его происхождение по отцовской линии с соответствующей фазой в ритуальном цикле династического календаря (Chang 1976: 79−89).

Наконец, так как положение царя в социополитической системе было в значительной степени отражением ритуальных статусов и имен его умерших предков, генеалогический анализ умерших имел серьезные политические последствия для живущих23. Учитывая, что власть династий зависела от происхождения, справедливо можно сказать, что политическая власть в Древнем Китае помещалась ни в бочке с порохом (или на лезвии меча), но на стволе родословного дерева. И, несомненно, по этой причине составление и запись династических родословных были объектом особой заботы, а фактически, возможно, одержимостью многих поколений китайских императоров, ученых, писарей и придворных чиновников 24.

РОДСТВО И ПОЛИТИЧЕСКАЯ СТРАТИФИКАЦИЯ

В обществах с хорошо развитым культом поклонения предкам − включая Древнюю Грецию и Рим, а также Китай и большую часть современной Азии и Африки − родословная обеспечивает важное чувство целостности прошлого и настоящего, неба и земли. В таких обществах культы предков помогают поддержать существующий социальный порядок через определение четких родословных подразделений, из которых состоит общество (Beattie 1964: 225−226).

Ритуал ирациональность: корни бюрократическогогосударства в Древнем Китае257

Подобно тому, как почившие предки живущих китайских правителей были систематизированы и ранжированы для ритуального поклонения в соответствии с критерием старшинства поколения и чистоты кровной линии, так и живущие члены правящего клана ранжировались в соответствии с возрастом, поколением и степенью единокровности с царем (Но 1975: 292−295; Chang 1980: 175−189). Если родственники древних царей (обычно сыновья, дяди или двоюродные братья) отправлялись из царской столицы для основания новых городов (чтобы облегчить демографическое давление, открыть новые сельскохозяйственные территории или построить военные оборонительные сооружения), им давали особые фамилии, чтобы отметить их клановую принадлежность вместе с территориальным названием и чтобы обозначить их новые поселения. Одновременно царь даровал им ритуальные атрибуты и церемониальные регалии (включая повозки, барабаны, колокола, флаги и красочные шелковые одеяния), символизирующие их политический статус в правящей династии (Chang 1983: 16).

В своем новом поселении владелец нового удела воздвигал храм предков, где, несомненно, помещалась табличка с его собственным именем как основателя ветви рода. В свое время новые сегменты отделялись от этой ветви, формируя вторичные (и третичные) территориальные роды, которые ранжировались в последовательной иерархии понижающихся политических и ритуальных статусов. Таким образом, система патримониальных землевладений Инь − самая ранняя из известных форм институционализированного территориального управления в Китае − отражает иерархию родственного статуса в рамках отдельной царской линии, иерархию, которая сама строилась, в первую очередь, в соответствии с патриархальной иерархией духов предков25.

К концу II тыс. до н. э. в Китае было более сотни патрилинейных кланов, каждый со своим именем26, а также собственным мифом о происхождении предков, своим собственным храмом предков, склепом и табличкой, своими собственными символическими атрибутами политической легитимности и своим собственным клановым духом и солидарностью.

Благодаря сочетанию сельскохозяйственной колонизации (и сопутствующей ей сегментацией родов), военным захватам и политическим союзам, размер территории центрального государства быстро увеличивался начиная с эпохи поздней Инь. Но это расширение имело двойственный для династических правителей, чья патримониальная/ритуальная власть неизбежно ослабевала геополитически, так как она переносилась все дальше и дальше от столицы царства к постоянно расширяющейся и еще более отдаленной границе династии27.

Все больше и больше правитель не мог лично совершать все разнообразные церемониальные ритуалы, которые он, как Сын Неба, был призван осуществлять в каждом из территориальных доменов цен-

258

Баум Р.

трального государства; все больше и больше власть территориального управления должна была делегироваться де-факто наместникам; также все больше и больше правитель был вынужден делиться выгодами от расширения династии − и приспосабливаться к различным региональным/специфическим интересам − со своими родственникамиземлевладельцами28; и все больше и больше даровались новые землевладения, передаваемые по наследству, лидерам союзных племен или периферийных государств, которые даже не были кровно связаны с царской семьей, в обмен на предоставление военной помощи или обещания преданности в будущем (Но 1975: 301−305).

По иронии, конечным результатом процесса династической экспансии было серьезное ослабление древнекитайского патримониаль- но-теократического государства. Парадоксально, но жизнеспособность государства позднего Инь – раннего Чжоу была постепенно ослаблена именно его политическими/военными успехами. Как следствие, постепенно зародилась новая форма правления в Китае − феодализм, отмеченный институтом наследования феодальных владений (feng jian) и отчетливым сдвигом в балансе династической власти от царского центра к феодальной периферии29.

Феодализацией китайского государства в эпоху западного Чжоу были посеяны семена окончательной династической дезинтеграции. Феодализм, по своей природе, редко оказывался успешным средством установления центральной власти над обширными территориями на длительные периоды времени (Creel 1970: 420) 30. И к эпохе Чун-цю центробежные силы выросли до той точки, когда недавно появившиеся политические/территориальные соперники стали вступать в открытые конфликты.

Эти дезинтеграционные процессы достигли своего пика во времена Воюющих Царств, когда соперничающие феодальные владетели, часто представляющие разные боковые ветви общего царского родословного дерева, открыто боролись за защитный покров Тянь-Мин31. В этой борьбе за имперское превосходство узаконивающий принцип родства стал настолько значимым, что обеспечивал полную занятость для множества странствующих ученых, занимающихся генеалогией. Эберхард писал об этом:

Верили феодальные владетели или нет в [Небесный] Мандат, правители и претенденты [одинаково] всегда… пытались установить свою легитимность. Соответственно, если один из феодальных владетелей подумывал о том, чтобы предъявить претензии на имперский трон, он должен был продемонстрировать, что его семья имела такое же священное происхождение, как и императорская, а возможно, и связана отдаленным родством. Таким образом, странствующие ученые оказывали ценную услугу в качестве создателей генеалогических деревьев. У каждой

Ритуал ирациональность: корни бюрократическогогосударства в Древнем Китае259

из древних знатных семей уже имелось семейное дерево как необходимый элемент для жертвоприношения предкам. Но в одних случаях это дерево начиналось как ветвь императорского дерева… тогда как в других случаях первым предком было местное божество, которому поклонялись в родной стране семьи… Здесь вступали в игру ученые, превращая местные божества в людей и «импе-раторов». Так знатная семья внезапно получала императорское происхождение… (Eberhard 1977: 48).

Хотя политизация кровного родства была доведена до крайности в период Воюющих Царств, это явление само по себе было отнюдь не уникальным для Китая.

Ввиду того огромного внимания, которое придавалось в Древнем Китае происхождению как ключу к легитимизации власти, здесь оставался всего лишь маленький шаг от политической традиции, которая подчеркивала классификацию предков на основе ранжирования по старшинству, до той, которая подчеркивала моральный долг молодых чтить старших, сынам почитать отцов, женам почитать мужей и живущим почитать мертвых − то есть традиции сыновней почтительности (xiao). И именно эта традиция, в свою очередь, обеспечивала центральный, или моральный, стержень, которым идеологи конфуцианства старались последовательно связать три мира – духов предков, родственных групп и имперской бюрократии – в одну связанную систему иерархической социальной и политической власти33.

ВЫВОДЫ

Суммируя наши рассуждения, свидетельства из исторических документов Китая периода до объединения позволяют сделать следующие общие выводы:

ПЕРВОЕ. В Древнем Китае существовала тесная и сильная связь между ритуальным лидерством и появлением института монарха.

ВТОРОЕ. Древние теократы изначально получали харизматическую власть от приписываемой им способности привлекать и подпитывать духов предков высокого ранга.

ТРЕТЬЕ. Через процессы моделирования по аналогии китайские социальные и политические институты изначально стали отражать проторациональную духовную логику архаичных религиозных практик.

ЧЕТВЕРТОЕ. Ключевым структурным элементом в этом процессе моделирования было ранжирование духов предков по принадлежности к определенному поколению, что обеспечивало парадигму для протобюрократической стратификации китайского общества.

ПЯТОЕ. Архаический концепт Тянь-Мин обеспечивал основу для божественной легитимизации царской (императорской) власти, которая полностью соответствовала зарождающимся принципам патрилинейного родства и генеалогии предков.

260

Баум Р.

ШЕСТОЕ. Через комбинацию харизматической рутинизации и конфуцианской кооптации концепт Тянь-Мин стал политически морализованным и ритуально формальным.

СЕДЬМОЕ. Конфуцианская морализация власти, уходящая корнями в соответствующие светские императивы собственности и сыновней почтительности, распространила на все общество парадигматический легитимизирующий принцип иерархии, основанной на генеалогии, ниспосланной Небесами отдельным кланам и семьям посредством имперской бюрократии.

ВОСЬМОЕ. Влияние древней религии на формирование и артикуляцию китайского династического государства в целом недооценивалось, так как китайские первобытные религиозные чувства и ритуалы были, начиная с периода, предшествовавшего объединению, рутинизированы и облачены в светскую униформу конфуцианской пристойности и пиетета.

Почти ни в одном из этих аспектов − за исключением, пожалуй, последних двух − Китай не был уникальным в мире. Наоборот, мы постарались показать, насколько Китай был похож на другие патримониальные теократии. Если взять вышеперечисленные предположения по отдельности и в изоляции, очень немногие из них окажутся всецело новыми или оригинальными. Тем не менее, рассмотренные конфигурально и в перспективе развития, они обеспечивают ряд ценных, связанных ключей к пониманию закономерностей формирования и эволюции доимперского китайского государства и, таким образом, к происхождению уникального китайского − уникального по продолжительности − бюрократического политического порядка.

ПРИМЕЧАНИЯ

*Впервые опубликовано в журнале Social Evolution & History, март 2004, т. 3,

№1, с. 41−68 на английском языке под названием «Ritual and Rationality: Religious Roots of the Bureaucratic State in Ancient China». Перевод выполнен по указанному изданию.

**Эта статья посвящена памяти моего друга и наставника Артура С. Ибераллла (1918−2002), чей необыкновенный взгляд на происхождение и динамику комплексных систем, как физических, так и социальных, серьезно повлиял на формирование моего пониманиятого, «какработаютвещи».

1 Феномен харизмы (букв. «дар изящества») первым систематически исследовал Макс Вебер, который использовал этот термин для обозначения «…определенного качества личности, посредством которого индивид отличается от обычного человека, и к нему обращаются как к одаренному сверхъестественной, сверхчеловеческой или по крайней мере …исключительной силой или качествами». Таким образом, поскольку люди верили, что такие качества даруются божествами, то они считались «недоступными обычному человеку» (Вебер 1947: 358−359).

Соседние файлы в предмете Геополитика