Гольдман Л. - Лукач и Хайдеггер. - 2009

Проблема отчуждения, поставленная моло­ дым Марксом, стала основной в «западном мар­ ксизме», имеющем дело с критикой «общества благоденствия». Однако «отчуждение» слишком широкое и неопределенное понятие. Многие формы отчуждения не может преодолеть ника­ кая политическая революция. Поэтому Лукач в качестве более подходящего для современности выбрал термин «овеществление». Он появляется у Маркса в последних главах третьего тома Ка­ питала, для характеристики персонификации ве­ щей и овеществления производственных отноше­ ний. Феномен овеществления, как его развивает Лукач, существует лишь вместе с товарным фети­ шизмом и возникает в товарном обращении, а не в символическом обмене вообще. Его основа — равенство, которое социальный процесс устанав­ ливает между неравными видами труда. В товар­ ном обмене труд объективируется в субстанцию меновой стоимости. Абстрактный труд вместе с превращением рабочей силы в товар становится фундаментом капиталистического способа про­ изводства. Стоимость становится уникальной субстанцией и уникальным качеством, присущим всем вещам, подверженным измерению количест­ венных параметров. Вследствие длительного ис­ торического процесса абстрактный труд персо­ нифицируется и продается как собственность «свободным» наемным тружеником и оценивает­ ся временем воплощенного всеобщего общест­ венного труда. Отношение фетишизированного производства превратило продукт в товар; оно также преобразует абстрактный труд в другой товар. Товарный фетишизм делает «естествен-

270

ным» существование особого товара: рабочей силы. Законы эквивалентного обмена между ве­ щами затемняют классовое отношение, подразу­ меваемое в появлении такого товара. Потребляя особый товар — рабочую силу, капитал начинает расширенное воспроизводство, вплоть до беско­ нечности. Таким образом, феномен овеществле­ ния, берущий начало в обращении, завершает мировой переворот, превращение мира в мир от­ ношений между вещами, посредством которых общественные отношения производства господ­ ствуют над теми, кто, производя, их воспроиз­ водит.

«История и классовое сознание» следует Ге­ гелю, который отчуждение уравнивал с опредме­ чиванием. После того как Лукач обстоятельно ознакомился с работами молодого Маркса, он признал свое терминологическое заблуждение. Тем не менее именно оно во многом способство­ вало успеху книги. Разоблачение отчуждения то­ гда носилось в воздухе, а после Лукача стало центральным вопросом критики культуры, объ­ ектом изучения которой стало положение чело­ века в условиях современного капитализма.

Если овеществление это «овнешнение» и «оп­ редмечивание», то отчуждение — более сложное явление. Это, во-первых, превращение вещи, из­ делия, в товар, а человека — в рабочую силу. Во-вторых, это форма сознания, когда я есть то, как меня представляют другие. Рабочий смотрит на себя глазами буржуа. Капиталист не просто превращает человека в рабочую силу, но и навя­ зывает ему свое представление о нем как о рабо­ чем. В-третьих, отчуждение становится формой

271

жизни. Человек работает, платит налоги, ходит за покупками, заводит и воспитывает детей и тем самым поддерживает существующий порядок. Природа превратилась в «кладовую сырья», уни­ кальные изделия — в товары серийного произ­ водства и массового потребления, а человек — в рабочего или буржуа. Общество строится на эко­ номической основе и все измеряется деньгами — эквивалентом абстрактного труда.

Хайдеггер несомненно испытал воздействие Марксовой теории отчуждения еще во время ра­ боты над «Бытием и временем». Это подтвер­ ждается не только сходством в понимании при­ оритета практики. Здесь Хайдеггер тоже дает свой ответ на проблему, поставленную Мар­ ксом. Правда, он воспринимает учение Маркса о практике через Энгельса как технократическое. Сам он склоняется к концептуализации повсе­ дневного опыта. Но было бы неверно отождест­ влять его с феноменологами (Шютцем, Лукманом, Вальденфельсом и др.), развивавшими проблематику повседневного мира жизни. Хайдеггеровская «забота» и другие экзистенциалы, скорее, напоминают раннего Маркса, который считал существование современного человека неподлинным и свою задачу видел не просто в критике капитализма с позиций обездоленного рабочего, а в поиске подлинно человеческого способа жить. В «Бытии и времени» Хайдеггер считает изначальным не совместное, а индивиду­ альное бытие. Но и он со временем все сильнее акцентирует экзистенциал совместного бытия (Mitsein). Поэтому предпринимаемое Л. Гольдманом сравнение Хайдеггера с марксистом Лу-

272

качем не выглядит искусственным или натяну­ тым.

Маркс искал выход из отчуждения в горизон­ те родового общества. Рабочий всего лишь сред­ ство реализации идеала. Ему нечего терять, он готов поставить на карту свое жалкое существо­ вание в модусе рабочей скотины ради лучшей жизни. Буржуа тоже страдает от отчуждения, но он не может разрушать настоящее, с которым его связывает множество благ.

В 30-е гг. народник и почвенник Хайдеггер, не без влияния Э. Юнгера, видел в рабочем храни­ теля бытия. Германия, немецкий народ и его цвет — рабочий — вот что заботит Хайдеггера. Германия зажата между двумя супердержавами, сделавшими ставку на технику. Однако философ не выдвигает лозунг типа «Догнать и перегнать!» Техника, по Хайдеггеру, — это высшее проявле­ ние воли к власти, которая, если ее ничем не ог­ раничивать, приведет к нигилизму и опустоше­ нию земли. Видя разрушительные последствия технократии и демократии, Хайдеггер сделал ставку на традиционные ценности. В »Письме о гуманизме» он ссылается на Маркса, но переопи­ сывает отчуждение в терминах бездомности, безродности и забвения бытия. Хотя его взгляд не устремлен в будущее, а прикован к настоящему, неверно считать его апологетом буржуазного об­ щества. Хайдеггеровская критика современности не уступает Марксовой и, надо признать, что она больше соответствовала реалиям XX века. Благо­ состояние росло, накал классовой борьбы сни­ жался и отчуждение проявлялось теперь на фоне не бедности, а достатка.

273

В «Капитализме и шизофрении» Делез также проводит резкую грань между родовым и капита­ листическим обществами, однако по-другому. Он разделяет с Марксом и Хайдеггером протест против капитализма. Феномен отчуждения он описывает в терминах детерриториализации. За­ коны родового общества регулировали порядок воспроизводства Рода и Земли. Капитализм раз­ рушил старые коды и ввел новые, основанные на купле и продаже. Делез проследил проникнове­ ние этих кодов до уровня бессознательного. Пси­ хоанализ с его эдиповым комплексом и есть современная буржуазная идеология, критике ко­ торой Делез, как и Фуко, посвятил свою жизнь.

Насколько актуальна сегодня критика совре­ менности Маркса и Хайдеггера? Насколько ос­ новные концепты Маркса (отчуждение, пролета­ риат, классовая борьба) и Хайдеггера (техника, забвение бытия) работоспособны сегодня? То, что они не являются теоретическими монстрами, не вызывает сомнения. Пролетариат, конечно, идеализировался. Ему предписывались задачи, решение которых он не хотел брать на себя. Даже в России народ был больше озабочен не мировой революцией, а подъемом уровня собст­ венного благополучия. И все же нельзя отрицать, что рабочий класс был главным участником рево­ люций XX века. Точно так же протест интелли­ генции во многом определялся пониманием бы­ тия как отчуждения от собственного способа быть. Никто не есть он сам. Его представляют другие. Эти слова Хайдеггера перефразируют Марксову характеристику пролетариата и одно­ временно генерализируют тезис Маркса до такой

274

степени, что он становится приложим ко всем обитателям капиталистического мира.

В «Бытии и времени» Хайдеггер дважды упо­ минает понятие овеществления, не ссылаясь на Лукача. Во введении он писал о том, что разго­ вор о нем предполагает выявление онтологи­ ческого основания вещи, в противном случае разделение субъекта и объекта останется не пре­ одоленным. Второй раз термин овеществление упоминается в конце книги. Хайдеггер пишет: «Что античная онтология работает с „веще-поня- тиями" и что есть опасность „овеществить созна­ ние", известно давно. Только что значит овещест­ вление? Откуда оно возникает? Почему бытие „постигают" именно „ближайшим образом" из наличного, а не из подручного, которое лежит еще ближе? Почему это овеществление снова и снова приходит к господству? Как позитивно структурировано бытие „сознания", так что ове­ ществление оказывается ему неадекватно? Доста­ точно ли вообще „разницы" „сознания" и „вещи" для исходного развертывания онтологической проблематики? Лежат ли ответы на эти вопросы на дороге? И получится ли хотя бы искать на них ответ, пока вопрос о смысле бытия вообще не по­ ставлен и не прояснен?»1 Место этого текста, указывал Гольдман, сообщает особое значение проблеме овеществления и указывает, что для Хайдеггера — это центральная проблема обсуж­ дения. С этим можно согласиться.

Гольдман напрасно сузил рамки анализа срав­ нением «Истории и классового сознания» и «Бы-

1 Хайдеггер М. Бытие и время. М., 1997. С. 437.

275

тия и времени». В докладах «Исток художествен­ ного творения» и «Вещь» Хайдеггер описывал вещь как аутентичный способ раскрытия бытия. Суть дерева и камня выражает не химическая формула, а изделие мастера. Каменность камня раскрывается в строении. Кафедральный со­ бор — это не просто груда камней, но и не во­ площенная архитектурная идея, а гармония и консенсус молчаливого тяжелого неподатливого камня, бессильного, но стремящегося к небесам духа, и мягкой руки, на ощупь находящей линии встречи материи и духа и постигающей суть бы­ тия. Рука столяра, терпеливо обрабатывающая поверхность дерева, выводит его суть наружу в виде стола, стула и других изделий. Конечно, Хайдеггер называл такого мастера мыслите­ лем-поэтом, художником, но он не имел в виду гения-творца, воплощающего свои идеи в мате­ риале. Скорее, речь шла о ремесленнике, челове­ ке ручного труда, постигающего и выявляющего лад вещей. Его изделия являются не музейными экспонатами, а частью повседневного быта, обстановкой, окружающей средой, но такой, ко­ торая не изолирует, а, наоборот, вписывает чело­ века в мир. Собственно, она и является мирообразующей. Хайдеггер не избежал эстетизации и романтизации вещи, приписав ей онтологическую ауру, передаваемую тонко чувствующему инди­ виду, душа которого посредством обращения с вещами входит в резонанс с ритмами бытия и преодолевает отрыв искусства от «поэзии и правды» жизни.

Но то, как на самом деле, т. е. в современной практике дизайна, моды, произошло сближение

276

искусства с вещами, не получило одобрения ни у философов, ни у эстетов. Авангардисты предпри­ няли попытки разрушить ауру выставочных за­ лов и репрезентировать обыкновенные серийные изделия вроде консервных банок и унитазов. Од­ нако это можно воспринимать не только как китч, но и как критику, отчаянную попытку ис­ кусства путем самоубийства обнаружить баналь­ ность вещей.

Было бы поспешно настаивать на сходстве фи­ лософских установок Лукача и Хайдеггера в по­ становке проблемы вещи и овеществления. Для Лукача недопустима фетишизация вещных, т. е. товарных, отношений. Хайдеггер понимал вещь онтологически, рассматривая ее как продукт руч­ ного труда. Рука, по Хайдеггеру, наиболее адек­ ватный орган постижения бытия. В докладе «Что значит мыслить» он утверждает, что мы еще не мыслим, и причина в том, что надо «мыслить» рукой. В этом странном утверждении говорится, что рука ближе к бытию. В то время как созна­ ние-субъект и его головная работа — рефлек­ сия — рассматривают бытие как объект, рука вступает в контакт с бытием, взаимодействуя с ним, она меняется. В отличие от машинного, руч­ ной труд предполагает не субъекта-господина, а пластичное существо, гибко приспосабливающее­ ся к среде и изменяющееся в процессе обработки вещества. Рука, взявшая молоток или иное ору­ дие, становится продуктом культуры. В целом важно, что в процессе ручного труда человек вступает в близкие и тесные отношения с бытием. В отличие от трансцендентального субъекта, он вступает с бытием в имманентную близость.

277

УЛукача овеществление обсуждается в связи

спроблемой структуры неадекватного сознания. Единственная социальная группа, желающая уничтожить овеществление и прийти к неовеществленному сознанию — это пролетариат. Со­ гласно Марксу, постижение своего существова­ ния как товара становится для пролетариата вопросом жизни и смерти. Ему необходимо по­ нять и разрушить формы овеществленной объ­ ективности. Под страхом полного уничтожения пролетариат должен действовать, но его дейст­ вие предполагает его собственное исчезновение как социального класса, поскольку это действие нацелено на общество без классов. Таким обра­ зом, пролетариат — это единственный класс в истории, способный достичь истины, основы своей практики и своего появления в истории, потому что он единственный класс, способный осмыслить и желать своего собственного унич­ тожения.

Пролетариат

Даже в грозовые 20-е гг. XX столетия Лукач осознавал, что стачки, восстания и революции — это важная, но не главная форма классовой борьбы. Они могут привести к победе рабочие партии, их вожди могут стать лидерами государ­ ства, но победившие массы и вожди быстро забы­ вают о своем предназначении. Классовая борьба не сводится к восстанию против буржуазии, а диктатура пролетариата не является формой гос­ подства над буржуазией.

278

«Пролетариат, — говорит Маркс, — осущест­ вляет приговор, который частная собственность выносит сама себе созданием пролетариата».1 Лукач также считал, что пролетариат одновре­ менно является продуктом перманентного кризи­ са капитализма и осуществлением тех тенденций, которые влекут капитализм к кризису. Пролета­ риат действует, когда он познает свое положе­ ние. Он познает свое положение в обществе, вое-, ставая против капитализма. Понимание того, что рабочий класс — это не нечто данное, а, скорее, заданное, выразила Р. Люксембург в работе «На­ копление капитала». В полемике с Бернштейном она подчеркивала сущностное различие между бланкистским государственным переворотом и завоеванием государственной власти большой и классово-сознательной народной массой. Такое завоевание само по себе может быть лишь про­ дуктом начавшегося краха буржуазного общест­ ва и потому в себе самом носит экономиче- ско-политическое узаконение своего эпохально обоснованного осуществления. Лукач полагал, что рабочий класс, подобно мировому духу, мо­ жет развиваться в разных формах. Главное — не забывать, что он является субъектом тотально­ сти. Таким образом, революция и классовая борьба — это моменты тотальности, развитие ко­ торой имеет непрерывный характер.

Поскольку миссия пролетариата во многом определена не экономической, а философской задачей, постольку необходимо формирование сознания пролетариата, чтобы он не остался

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 2. С. 37.

279