tselishchev_v_v_rozov_n_s_lobovikov_v_o_intellektual_nye_tra

Глава 3. Трансформации социального знания: условия возможности

3.1. О возможности и необходимости существенных интеллектуальных трансформаций в теории права, в философии права и в философии вообще

Организационно-социологический и психологический аспекты проблемы

Договоримся существенными интеллектуальными трансформациями называть изменения парадигмы: если не полное вытеснение, то по крайней мере частичное оттеснение одной парадигмы другой92. Если положение гос­ подствующей в настоящее время парадигмы не изменяется, то все интеллек­ туальные изменения в ее рамках будем считать несущественными (мелоча­ ми) в указанном отношении.

Возможно ли в наше время изменение парадигмы, в которой медленно, постепенно (от мелочи к мелочи) эволюционируют интеллектуальные дис­ циплины, упомянутые в названии раздела? Если подразумевать абстракт­ ную возможность, то да. Если же иметь в виду возможность конкретную, то нет. Почему? Потому что всякая «нормальная наука» обладает парадигмальным иммунитетом. Представляющее ее сообщество «нормальных ученых» достаточно оперативно опознает и эффективно отторгает любые идеи, мето­ ды и системы, развивающиеся в «другой (чужой)» парадигме. Чем сильнее иммунитет «нормальной науки», тем меньше шансов у действительно но­ вых идей и их носителей на успех. С точки зрения «нормальной науки», су­ щественно (т.е. парадигмально) новые идеи суть «сумасшедшие идеи». Их носители — умалишенные, т.е. профессиональный интерес к их идеям могут проявлять только врачи-психиатры.

92См.: Кун Т. Структура научных революций. М., 2003.

80

Против этих «безумцев» в «нормальной науке» существует эффектив­ ная система защиты. Одно из ее средств — разделение научных изданий (например журналов) на реферируемые («peer reviewed») и не реферируе­ мые с дискриминацией последних. Это относится не только к журналам, но и к научным конференциям. Основная масса оргкомитетов конференций также использует процедуру «peer reviewing» для недопущения до трибуны «сумасшедших» и тех, чьи мысли «не имеют отношения к теме конферен­ ции». Действительно, большое количество «настоящих сумасшедших» вряд ли будет способствовать успешной работе конференции. Но как отделить «настоящих сумасшедших» от тех, кто только кажутся таковыми? Где абсо­ лютно точный и эффективный критерий психической нормы и патологии? Где безошибочный метод определения уместности того или иного доклада на конференции? Такого метода нет: все существующие критерии весьма проблематичны (неэффективны). Если же все-таки в какой-то стране (как правило, с тоталитарным государственно-политическим режимом) удается эффективно отфильтровать «нормальных» ученых от «ненормальных», т.е. достичь такого состояния, когда «ненормальные» абсолютно исключаются из науки, то неизбежен печальный результат: «нормальные» ученые прин­ ципиально не способны генерировать принципиально новые идеи; они дис­ циплинированно движутся «по колее». Как следствие, такие ученые пред­ ставляют весьма ограниченную ценность для развития как теории, так и практики. Развитие реальных практических потребностей вынуждает ру­ ководителей тоталитарных государств тайно «освобождать» из тюрем, кон­ цлагерей и психиатрических больниц тех, кто, возможно, является перспек­ тивным отклонением от научной нормы, и поручать им в обстановке стро­ гой секретности развивать «сумасшедшие идеи», быть может, ведущие к успеху практической деятельности, которая необходима для выживания этих тоталитарных систем. Неужели упомянутые тираны и их подручные более адекватны в своем управлении наукой, чем бюрократы (например, ми­ нистры науки и высшего образования) демократических государств?

Для успешного выхода из тупиковых ситуаций на практике' и для дей­ ствительного прогресса фундаментальной науки необходимы «гениальные (=сумасшедшие) идеи» и их генераторы (носители) — «ненормальные уче­ ные», представляющие собой «перспективных монстров (уродство)» с точ­ ки зрения современной научной нормы. Перспективными монстрами в на­ уке являются те, которые будут нормальными учеными в будущем, когда се­ годняшняя норма станет уже пережитком прошлого — бесперспективной аномалией. (Бесперспективные монстры — те отклонения от современной нормы, которые никогда не будут представителями нормы.) Всевозможные тесты и даже системы тестов, разрабатываемые и насаждаемые психологами и государственными чиновниками для «ранней диагностики и культивиро­ вания гениев (перспективных монстров) науки», суть не что иное как более или менее очевидное шарлатанство. Такие тесты могли бы быть эффектив­

81

ны только при наличии в момент их проведения эффективных критериев от­ деления истинного знания о будущем от ложного (знания). Но таких крите­ риев нет и быть не может. Прогнозы будущего развития принципиально не­ точны (вероятностны). Следовательно, целесообразно в прогнозах ожидать ошибку и создавать возможности ее коррекции, компенсации.

Является ли тот или иной явно «ненормальный» ученый «бесперспектив­ ным», или же, наоборот, «перспективным монстром» (с точки зрения неизвест­ ной нам сегодня будущей «нормальной науки»)? Априори ответить на этот вопрос (с достаточной точностью) невозможно. Чего же в принципе можно достичь в идеале и чего нередко действительно достигают с помощью тести­ рования? С помощью хорошей системы тестов и их высококачественной об­ работки можно с практически приемлемой точностью отделить «нормаль­ ных» ученых от «ненормальных». Иначе говоря, система тестов отделяет «нормальную науку» от «ненормальной» с точки зрения современной на­ учной нормы. Любые — как бесперспективные, так и перспективные откло­ нения от нее квалифицируются как аномалия, девиантное поведение ученых. Аномальная научная деятельность, в том числе и перспективная, более или менее эффективно пресекается. В той социальной системе, где пресечение аномальной деятельности ученых осуществляется вполне эффективно, при неожиданном резком изменении внешних условий существования надеяться уже не на что и не на кого: система обречена на поражение.

На практике возможность существования «перспективных монстров» среди авторов статей в научных журналах и среди докладчиков на научных конференциях, как правило, исключается системой и методами организации «нормальной науки», в частности эффективной процедурой «peer revie­ wing». Будучи ограничен рамками господствующей парадигмы «нормаль­ ный ученый» в принципе не в состоянии понять существенно (парадигмально) новую идею, так как будучи представителем «нормальной науки» он не­ компетентен, по определению. Будучи некомпетентен и к тому же честен (не заинтересован) нормальный рецензент и уж тем более их пара или трой­ ка даст обязательно отрицательную рецензию на работу, содержащую прин­ ципиально (парадигмально) новую научную идею, сопроводив отрицатель­ ный отзыв научным обоснованием типа «написано непонятно для читателей нашего журнала» (подразумевается: «автор, кажется, сумасшедший»).

Может ли принципиально (существенно) новая идея быть опубликована устно на респектабельной научной конференции или письменно в солидном научном журнале? Абстрактно рассуждая, да. Конкретно говоря, нет. Что же получается в результате? Абсолютное господство существующей парадиг­ мы. Журналы издаются, конференции проводятся, но никакого (существен­ но) нового знания они не дают и в принципе дать не могут. При этом государ­ ственные чиновники (работники научных министерств и ведомств) искрен­ не недоумевают и возмущаются по поводу низкой результативности науки. Но это они сами создали научно-бюрократическую систему, которая наце­

82

лена на недопущение появления в науке чего бы то ни было принципиально нового. Требовательность повышается, «гайки закручиваются» все крепче

икрепче; в результате настоящее научное творчество (предполагающее дос­ таточно высокий риск неудачи) становится частной (личной) побочной дея­ тельностью ученых-фанатиков. Нередко оно ведется «партизанскими» ме­ тодами, «подпольно», в «свободное от работы время», на свои собственные деньги и «на свой страх и риск». Довольно часто хитроумным «ученым-пар- тизанам» удается «злоупотребить своим служебным положением» — ис­ пользовать для своих «подпольных» фундаментальных научных исследова­ ний часть рабочего времени и денег, предназначенных для проведения ис­ следований, «одобренных Минздравом и ЦК КПСС». При этом вполне со­ знательно и систематически используются обман («святая ложь во благо»)

идругие благородные средства «защиты от дурака». В результате наука ста­ новится весьма неэффективно управляемой сверху и, следовательно, отчас­ ти самоуправляемой. Это самоуправление ученых корректирует и компен­ сирует неадекватность управления сверху. Достижение абсолютной эффек­ тивности управления наукой сверху (к чему как раз и стремятся бюрократы от науки) означает ее абсолютную неэффективность — смерть.

Достаточно опытные и творческие ученые все это хорошо знают: они не возлагают большие надежды на «солидные (респектабельные) журналы»

ине питают особых иллюзий относительно эвристической ценности участия в научных форумах высокого уровня.

Тем более несерьезно ожидать чего-то качественно нового от любых диссертаций (как кандидатских, так и докторских). Естественно, что соиска­ тель ученой степени хочет успешно защититься. Его провоцируют на полу­ чение качественно новых научных результатов инструкциями соответству­ ющих государственных органов: если нет существенной научной новизны, то не будет и успешной защиты, утвержденной высшими инстанциями. Но если диссертант поддастся на упомянутые провокации, этого ему не про­ стят, его накажут те же самые органы, которые его спровоцировали на на­ учный подвиг своими инструкциями. (Наказывать будет не какой-то кон­ кретный, персонифицированный «враг народа», а абстрактная, обезличен­ ная система аттестации научных кадров — «хитрость мирового разума».)

Карающий механизм этой обезличенной системы устроен следующим образом. Общеизвестно, что качественно новые идеи возникают, как прави­ ло, на стыках между науками. Поэтому, с точки зрения интересов развития науки, наиболее разумно вести поиск нового знания именно на стыках наук. Однако если диссертант так и поступит, то он об этом пожалеет, так как бу­ дет жестоко наказан. Роль наказания сыграют резкое осложнение процеду­ ры защиты диссертации, а также значительное удлинение отрезка времени, потраченного на получение ученой степени. Зачем это надо соискателю (его детям, жене и теще)? Если он не сумасшедший и не враг своим детям и лю­ бимой жене, он не станет искать качественно новое знание на стыке наук,

83

а будет искать «его» там, где его нет — «в наезженной колее». Конечно же, качественно нового знания он там не найдет. Но зато, талантливо сделав вид, что нашел «его», он защитит диссертацию гораздо быстрее и проще, чем тот «сумасшедший» (будущий разведенный или старый холостяк), который на­ чал искать качественно новое знание там, где оно есть — на стыке наук. Не верите? Тогда попробуйте на себе или на своих близких. Или же внима­ тельно прочитайте полное собрание сочинений Высшей Аттестационной Комиссии. В результате нормальные («не сумасшедшие») соискатели раз­ множаются значительно быстрее и чувствуют себя гораздо лучше (здоровее, счастливее), чем ненормальные. Как следствие этого, вероятнее всего, на­ учный труд ненормального (действительно творческого) ученого, встретить которого можно нечасто, попадет на рецензию к нормальному рецензенту или к коллективу рецензентов, в котором нормальных — большинство. Как следствие этого, наиболее вероятно, что, согласно демократической науч­ ной процедуре, большинством голосов рецензентов работа ненормального ученого будет отклонена (зарецензирована).

Более того, кроме внешней цензуры научной парадигмы существует и ее внутренняя цензура. Сознание любого нормального ученого, сформиро­ вавшегося в данной конкретной нормальной науке данной эпохи, имеет внутреннюю психологическую защиту от появления принципиально новых идей. Самые труднопреодолимые «заборы находятся в голове» исследовате­ ля. Иногда эти психологические «заборы» не дают ему увидеть даже то, на что он смотрит прямо в упор. Что может помочь преодолеть эти внутренние «заборы», мешающие существенным интеллектуальным трансформациям? Хорошее средство — полное или частичное отключение сознания (почти всегда парадигмально ангажированного) от научного творчества, например, во сне или в подобных ему состояниях психики — перенос основной (сущест­ венной) части научного творчества в сферу подсознательной психической активности. Еще один эффективный метод — придание творчеству (пара­ дигмально нового научного знания) карнавальной эстетической формы. В самом начале сумасшедшая научная идея может безнаказанно возникнуть как шутка, как фантастика, не претендующая на научность и адекватное от­ ражение реальности. Несерьезное высказывание принципиально новой на­ учной идеи в несерьезном издании сообщество серьезных ученых вполне может простить — всерьез критиковать не станет (просто «не заметит»). Это-то как раз и нужно для становления новой научной концепции в самом начале ее развития — не критика, а ее отсутствие. Критика парализует ста­ новление действительно новой научной мысли в самом ее зародыше. Поэто­ му еще одним эффективным средством преодоления психологических «за­ боров», мешающих существенным интеллектуальным трансформациям на­ учного знания, является разработанная психологами методика «мозгового штурма». Цель этой методики — стимуляция генерирования качественно новых идей, т.е. содействие существенным интеллектуальным трансформа­

84

циям, снятие препятствующих им психологических барьеров. Согласно упо­ мянутой методике, на первом и самом важном этапе ее реализации критика категорически запрещена в любой ее форме: можно и нужно высказывать как можно больше как можно более свежих и необычных идей, возникаю­ щих по поводу темы «мозгового штурма». Все без исключения идеи, выска­ занные во время штурма, обязательно фиксируются и на данном этапе не об­ суждаются. Никакого «peer reviewing»! Самое плохое поведение участника «штурма» на этом этапе — критика, молчание, произнесение известных или неизвестных, но пустяковых истин , не дающих качественно нового знания («недостаточно сумасшедших»). Обсуждение и критика идей, высказанных на первом этапе, — содержание второго этапа, эффективно отгороженного от первого. Но начало второго этапа уже не может помешать высказать и за­ фиксировать принципиально новую идею, возникшую в ходе «мозгового штурма».

Если с этой точки зрения взглянуть на современную нормальную на­ уку, а также на то направление, в котором государственные чиновники стре­ мятся трансформировать ее организацию, то нетрудно заметить господству­ ющую тенденцию. Она представляет собой стремление к полной ликвида­ ции в структуре государственной науки (уместно вспомнить мнение о ней П. Фейерабенда93) первого этапа «мозгового штурма» и к редукции всей научной деятельности (журналов, конференций и т.п.) только ко второму этапу («мозгового штурма»). Превращение этой тенденции в закон, не име­ ющий исключений, означает полное прекращение «мозгового штурма» — конец науки. Государственные чиновники «хотят как лучше» — увеличить серьезность и безошибочность научной деятельности, укрепить ее связь с практикой (сегодняшнего дня), а затем с удивлением и огорчением сооб­ щают, что «получилось как всегда» — результаты оказались пустяковыми

икрепко связанными с практикой вчерашнего дня. Это удивление и огор­ чение чиновников не может не вызвать удивления и возмущения специа­ листов в области науковедения. Ведь при указанном управляющем воздей­ ствии чиновников на науку иначе и не могло быть. (Все идет в полном со­ ответствии с «всемирным законом Черномырдина» — великого ритора со­ временности.)

Что же делать «ненормальным ученым» («перспективным монстрам»)

имудрым организаторам науки, имеющим в виду неопределенные в настоя­ щее время интересы будущей научной нормы, соответствующей неопреде­ ленным в настоящее время потребностям будущей практики их Отечества

ичеловечества в целом? Гениальным ученым целесообразно делать свое хо­ рошее (объективно нужное людям) дело по возможности тайно, т.е. не раз­

93См. Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М., 1986; Фейерабенд П.. Как защитить общество от науки? // Эпистемология и философия науки. 2005. Т. 3, №1. С. 217— 228.

85

дражая без крайней необходимости сообщество «нормальных ученых», не провоцируя бурную реакцию «иммунной системы» господствующей па­ радигмы. (В этом отношении в качестве положительного примера и образца для подражания можно взять жизнедеятельность аскарид в теле человека.) В некотором отношении гениальность и помешательство — родственные явления94. Их легко и перепутать. А обществу и его надежде на будущее — гениальным ученым — это надо?

С другой стороны, дальновидным организаторам науки целесообразно понизить до разумных пределов эффективность фильтров, отделяющих «нор­ мальную» научную деятельность от «ненормальной». В результате количест­ во «мусора» увеличится. Но зато у «перспективных научных монстров» поя­ вится шанс довести свою «сумасшедшую идею» до сведения научного сооб­ щества, зафиксировав ее в виде публикации, а уж время покажет (рассудит), какая из ненормальных идей — мусор, а какая — надежда человечества. (Как справедливо писал Ф.И. Тютчев: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется».)

Итак, наиболее разумна не такая организация науки, при которой произ­ водство «научного мусора» абсолютно исключено, а такая, при которой оно является умеренным: сдерживается в разумных пределах. Ситуация здесь существенно аналогична ситуации в здоровой рыночной экономике, для ко­ торой оптимально не абсолютное отсутствие безработицы и инфляции, а их наличие, сдерживаемое в пределах меры. (Абсолютное отсутствие безрабо­ тицы и инфляции таит в себе большую опасность для развития рыночной экономики и ее адаптации к изменяющимся условиям.)

Для психически здоровых авторов действительно гениальных ^« су ­ масшедших») научных идей очень важно адекватное понимание своей не­ простой ситуации и роли в науке. От того, насколько адекватно они будут вести себя в обществе, в частности в своем научном сообществе, в значи­ тельной мере зависит то, будут ли по отношению к ним применены репрес­ сивные меры или нет. Например, не следует без необходимости доводить до сведения широкой публики содержание и результаты своей научной дея­ тельности, если есть веские основания ожидать, что общественность вос­ примет это резко отрицательно и агрессивно. Если такое восприятие весьма вероятно, то, чтобы публикация работы состоялась, качественно новые («су­ масшедшие») идеи в ней лучше замаскировать, дабы для обычного человека и «нормального ученого» (особенно рецензента) они были незаметны. Аналогичным образом «ведут себя» аскариды в теле «хозяина»: будучи для него чужеродными телами, они появляются, живут и развиваются в нем без особых проблем только потому, что делают себя незаметными для его имму­ нитета. Творческие ученые — носители «сумасшедших идей» — будучи в сообществе «нормальных ученых» чужеродными субъектами, имеют ес-

94Ломброзо Ч. Гениальность и помешательство. М., 1996.

86

гественное право (согласно римскому праву, общее у людей и аскарид) за­ щищать публикацию своих парадигмально новых идей путем их маскиров­ ки тем или иным способом.

Когда бросающая вызов современной нормальной науке (подрывающая основы) работа уже опубликована, можно эту маскировку убрать (или по­ степенно ослабить) серией других публикаций. А. Эйнштейн однажды заме­ тил, что его оригинальная статья, содержащая формулировку основной идеи теории относительности, была опубликована «по недосмотру редакции, не понявшей действительную суть работы». Если учесть высказывание Эйн­ штейна, что в момент публикации упомянутой статьи ее действительную суть понимало только несколько человек на всей планете, то весьма нетри­ виальным оказывается вопрос: каков был бы результат процедуры «peer reviewing», если бы рецензенты не «просмотрели» таящуюся в этой статье парадигмальную опасность для классической («нормальной») физики?

Рассмотрим конкретный пример из недавней отечественной истории ор­ ганизации научных исследований, в частности квалификационных в сфере права. В какой-то момент времени, учитывая особенности современной на­ учно-практической ситуации, соответствующие государственные органы приняли вполне прогрессивное решение включить в перечень юридических специальностей по защите диссертаций «Математическое моделирование

иинформатика в праве». Эта специальность могла бы служить организацион­ ной основой возникновения качественно (парадигмально) нового научного направления исследований в теории права. Почуяв опасность, «нормальные теоретики права» пролоббировали закрытие упомянутой (качественно новой) юридической специальности. Предлог — нехватка компетентных специалис­ тов для формирования ученых советов по защитам по этой специальности, редкость защит по ней. Было решено все диссертации по этой принципиально новой специальности рассматривать в организационных формах старой спе­ циальности «Теория государства и права». Таким образом, новое научное на­ правление в теории права было задушено организационными мерами в самом зародыше. Почему? Потому что теперь защитить диссертацию по математи­ ческим моделям в праве практически невозможно. В частности, для защиты такой диссертации нужно иметь публикации в соответствующих научных журналах. Но ни один из журналов, в которых, согласно инструкциям, дол­ жны быть опубликованы результаты исследований по специальности «Тео­ рия права», не принимает статьи, содержащие формулы, таблицы, графики

ит.п. объекты. Искусственные языки в текстах статей не допускаются, так как «это делает юридический журнал непонятным для его читателей». В редакци­ онных коллегиях современных юридических журналов (и среди рецензентов статей для них) вообще нет людей, компетентных в сфере математического моделирования в праве. Итак, судя по всему, новую парадигму в теории пра­ ва, ориентированную на математизацию этой теории, на систематическое ис­

87

пользование в ней искусственных языков, практически нейтрализовали орга­ низационными методами.

Был момент, когда у нас в стране широко обсуждался вопрос о введении

вучебные планы юридических и философских факультетов университетов учебного предмета «Философия права», а также вопрос о введении специ­ альности «Философия права» в перечень специальностей по защитам дис­ сертаций. Используя свое численное преимущество и монопольное влияние

вкоридорах власти, представители старой парадигмы в теории права сдела­ ли все от них зависящее, чтобы снять этот вопрос с обсуждения. (Примером положительного организационного решения вопроса о специальности «Фи­ лософия права» является сейчас Украина.) Одним из очень серьезных моти­ вов для сильного организационного противодействия введению специаль­ ности «Философия права» является юридический позитивизм как парадигма научных исследований права. Позитивизм — отрицание философии. Поэто­ му, естественно, что будучи господствующей парадигмой юридический по­ зитивизм исключает философию права как на уровне интеллектуальных трансформаций, так и на уровне организационных преобразований. Филосо­ фия права таит в себе опасность возрождения естественного права — пара­ дигмы, конкурирующей с юридическим позитивизмом. Согласно господ­ ствующей парадигме, доктрина естественного права — «старый хлам», бес­ перспективная аномалия в теории права. Эта безвозвратно ушедшая в учеб­ ники по истории правовых и политических учений доктрина длительное время была респектабельной, в XVII и XVIII вв. испытала свой наивысший взлет («золотые века»), а затем под напором неопровержимой критики необ­ ратимо ушла в небытие. Так хотели бы видеть ситуацию представители юридического позитивизма. Но это их видение субъективно: не полностью адекватно действительности. Большие сомнения вызывает настойчивое подчеркивание необратимости ухода доктрины естественного права из юри­ дической культуры. В XIX и XX вв. этот уход действительно имел место (хотя и не был полным). Но почему невозможно возвращение? Потому что были серьезные причины для ухода (критика, на которую не было дано адек­ ватного ответа) и они остаются. Действительно, старая доктрина естествен­

ного права оказалась неспособной адекватно ответить на высказанные в XIX в. критические замечания в ее адрес. Это ее и погубило.

Но мир изменяется. Изменяется и его отражение. Время от времени кар­ тина мира подвергается существенным интеллектуальным трансформациям. Поэтому в принципе доктрина естественного права может быть возрождена, но, конечно же, не в старой ее форме, а на качественно новой основе: в ре­ зультате существенных интеллектуальных трансформаций, делающих ее не­ уязвимой для критических замечаний, погубивших ее старую версию. Качес­ твенно новая версия доктрины естественного права представляет собой тео­ рию относительности морально-правовых оценок содержания поступков. Она исходит из того, что все оценки содержания поступков относительны, т.е.

88

зависят от отношения к оценивающему субъекту («системе отсчета»). Более того, она исходит из признания того, что содержание поступков и условий, в которых они совершаются, постоянно изменяется. Непрерывно изменяются и оценивающие субъекты. Поэтому в принципиально новой версии доктрины естественного права ее универсальные (вечные и повсеместные) законы суть независящие от конкретного содержания формы деятельности. По определе­ нию, закон естественного права есть форма деятельности, принимающая по­ ложительное морально-правовое значение в любой морально-правовой ин­ терпретации, т.е. независимо от каких бы то ни было преобразований (измене­ ний) оценивающего субъекта. Иначе говоря, форма поведения есть закон ес­ тественного права, если и только если ее морально-правовое значение «хоро­ шо» инвариантно относительно любых преобразований «системы отсчета». Таким образом, в теории естественного права появляется точный критерий отделения законов естественного права (и нарушений этих законов) от про­ чих форм деятельности. В старой естественно-правовой доктрине такого точ­ ного критерия не было, что порождало непреодолимые трудности как чисто теоретического, так и прикладного характера. Следовательно, указанное на­ правление интеллектуальной трансформации естественно-правовой доктри­ ны представляет собой прогресс как в развитии научной теории права, обоб­ щающей достижения его отраслей, так и в философии права, доводящей его общенаучные обобщения до метафизического уровня.

Логико-методологический и психолингвистический аспекты интеллектуальных трансформаций в теории права:

«право (чего, кого, чье)» и «право против (чего, кого)» как ценностные функции от одной переменной

Из сказанного выше следует, что обсуждаемая прогрессивная интел­ лектуальная трансформация естественно-правовой теории с необходи­ мостью предполагает качественное изменение языка этой теории. Имеет­ ся в виду включение в ее язык таких лингвистических средств, которые необходимы и достаточны для адекватного выражения морально-право­ вых переменных и ценностных функций. (Слово «функция» используется здесь в собственно математическом значении.) Старая версия теории ес­ тественного права использовала для своей формулировки и развития ис­ ключительно естественный язык, известный своей многозначностью, не­ обходимо ведущей к досадным недоразумениям. Кроме того, естествен­ ный язык принципиально непригоден для достаточно точного определе­ ния и обсуждения функций в самом общем виде. В противном случае ма­ тематики не стали бы создавать свои искусственные языки. С античных времен и вплоть до нашего времени видные представители теории естест­ венного права не переставали повторять, что система естественного пра­ ва может и должна быть адекватно представлена на уровне логико-мате­

89