Метафора в организационной теории

Ортодоксальный подход к организационной теории основан пре­имущественно на метафорах машины и организма. Метафора ма­шины приводится в работах классических теоретиков менеджмента [Taylor, 1911; Fayol, 1949] и в работе Вебера, где бюрократическая система описывается как наилучший тип организации [Weber, 1946]. Несмотря на то что концепции, на которых строились рабо­ты этих очень разных теоретиков, были предназначены для дости­жения различных целей — увеличения эффективности (классиче­ская теория менеджмента) и развития понимания общества (теория Вебера) — из них сформировались два направления мысли, обеспе­чившие основу современной организационной теории. Образ маши­ны предельно ясен. Машины — это рациональные изобретения для выполнения работы, направленной на достижение заданных резуль­татов; метафора машины в организационной теории представляет эти результаты в качестве целей, а соотношение средств и достига­емых результатов — в качестве целенаправленной рациональности. Действительно, варианты моделирования организаций как машин были описаны в литературе по организационной теории в качестве «рациональных моделей» [Gouldner, 1959; Thompson, 1967] и «це­левых моделей» [Georgiou, 1973; Etzioni, 1960]. Свойства этих «ма­шинных» моделей позаимствованы в механистических концепциях. Например, они приписывают принципиальную важность понятиям структуры и технологии при определении организационных харак­теристик. Машины представляют собой технологические единицы, в которых взаимосвязи между составляющими элементами форми­руют структуру. В классической и бюрократической организаци­онной теории основной акцент делается на анализе и построении формальной структуры организации и ее технологии. Фактически эти теории представляют собой план построения; они предполага­ют построение организации таким образом, как если бы они были машинами, а люди, работающие в подобных механистических структурах, должны оцениваться, исходя из их соответствующих способностей. Концепция Тейлора об экономическом человеке и по­нятие Вебера о безликом бюрократе расширяют метафору машины до определения человеческих качеств, наиболее подходящих для организационной машины. Действительно, как предполагает Вебер, бюрократическая форма организации развивается тем лучше, чем больше эта форма основывается на природе жизненных процессов. Организм принято рассматривать как комбинацию различных, но интегрированных элементов (например, любовь, ненависть) и всех сугубо индивидуальных, нерациональных и эмоциональных эле­ментов [Weber, 1946, р. 216]. Еще одно положение, вытекающее из механистической концепции организации как инструмента дости­жения заданных результатов, заключается в том, что деятельность всего бюрократического предприятия оценивается на основе его производительности.

Другой популярной метафорой в организационной теории яв­ляется метафора организма. Термин «организм» используется в отношении любой системы взаимосвязанных и взаимозависимых составляющих, объединенных, чтобы разделять общее существова­ние. Этот термин фокусирует наше внимание на сущности жизнен­ных процессов. Организм принято рассматривать как объединение различных, но интегрированных элементов для выживания в кон­тексте обширной внешней среды [Spencer, 1873, 1876-1896]. Четко прослеживается тесная связь большинства современных теорий организации с метафорой организма. Например, основным пунк­том теории открытых систем являются тесные взаимоотношения между организацией и внешней средой и то, как долгая жизнь или выживание организации зависит от правильного выстраивания этих отношений. Кроме того, уделяется значительное внимание идее о том, что организация обладает потребностями или неотъ­емлемыми функциями, которые должны удовлетворяться, чтобы организация смогла выстроить правильные отношения с внешней средой. Хоторнские исследования [Roethlisberger, Dickson, 1939], теории структурного функционализма Селзника [Selznick, 1948] и Парсонса [Parsons, 1951, 1956], теория социотехнических сис­тем [Trist, Bamforth, 1951], общая теория систем [Katz, Kahn, 1966] и большая часть современных ситуационных теорий [Burns, Stalker, 1961; Lawrence, borsch, 1967] основаны на развитии ме­тафоры организма. В то время как в метафоре машины организа­ция представляется в качестве закрытой и достаточно статичной структуры, в метафоре организма организация является живой единицей, которая находится в постоянном движении и измене­нии и взаимодействует с внешней средой с целью удовлетворения своих потребностей. При рассмотрении взаимоотношений между организацией и внешней средой подчеркивается, что одни типы организаций лучше приспосабливаются к определенным условиям внешней среды, чем другие. Фокус на потребности и неотъемле­мые функции позволил исследователям выделить основные виды деятельности, необходимые для жизни организации. Важность удовлетворения психологических потребностей членов организации [Trist, Bamforth, 1951; Argyris, 1952, 1957] и выбора правильных стилей руководства [McGregor, 1960; Likert, 1967], технологии [Woodward, 1965], способов дифференциации, интеграции и раз­решения конфликтов [Lawrence, Lorsch, 1967] и способов осущест­вления стратегического выбора и контроля [Child, 1972; Miles,

Snow, 1978] — все это было учтено в современной ситуационной теории, которая, в сущности, приводит предпосылки метафоры об организме к логическому выводу. Согласно этому подходу, органи­зации рассматриваются с учетом не только сети взаимоотношений, характеризующих внутреннюю структуру организмов, но также и взаимоотношений организации (организма) и внешней среды.

Различие между машиной и организмом стало основой для формирования представлений о некотором континууме организаци­онных форм [Burns, Stalker, 1961] и оказало влияние на многие ис­следования по оценке организационных характеристик. Например, как свидетельствуют номера журнала Administrative Science Quar­terly за последние десять лет, исследования организаций с конца 1960-х гг. были преимущественно связаны с попытками прове­дения детального эмпирического анализа различных аспектов ситуационного подхода. Хотя в результате этих исследований сделано множество подробных выводов, способствующих нашему пониманию организаций как машин и организмов, важно учиты­вать, что получаемые выводы всегда ограничены метафорами, на которых было основано исследование. В последние годы ученые пришли к пониманию этого обстоятельства и осознали, что изуче­ние организаций сквозь призму новых метафор дает возможность взглянуть на организации с новых точек зрения. Систематическое рассмотрение организаций в качестве кибернетических систем, театров, культур, политических систем, языковых игр, текстов, выполнений (accomplishments), воплощений (enactments), психоло­гической тюрьмы, инструментов доминирования, раскольнических систем, катастроф и т.д. позволит обогатить организационную теорию яркими и плодотворными аспектами изучения.

Кибернетическая метафора призывает теоретиков рассмат­ривать организации в качестве информационных структур и об­ращает внимание на то, как с помощью процессов обучения, основанных на отрицательной обратной связи, может быть до­стигнуто состояние гомеостаза. Некоторые исследователи начали изучать предлагаемые этой метафорой допущения об организации и управлении [Buckley, 1967; Hage, 1974; Argyris, Schon, 1978], а кибернетика стала широко использоваться как инструмент улучшения систем организационного контроля [Lawler, Rhode, 1976]. Представленная Вейком метафора системы со слабой свя­зью (loosely coupled) [Weick, 1974, 1976], в частности, оспаривает выводы, следующие из метафор машины и организма, о том, что организации представляют собой упорядоченные, эффективные и хорошо скоординированные системы. Метафора популяционной экологии [Hannan, Freeman, 1977] обращает внимание на важ­ность изучения конкуренции и отбора в популяциях организаций вместо рассмотрения их адаптации к внешней среде. Метафора театра фокусируется на том, что члены организации, по своей сути, являются актерами, играющими множество разных ролей и участвующими в различных официальных и неофициальных действиях [Goffman, 1959, 1961]. Метафора культуры акцентиру­ет внимание на символических аспектах организационной жизни и на том, как язык, ритуалы, истории, мифы и т.д. воплощают сплетения субъективных значений, крайне важных для понимания того, как создаются и поддерживаются организационные реаль­ности [Turner, 1971; Pondy, Mitroff, 1979]. Метафора политиче­ской системы делает акцент на конфликтах интересов и значении власти в организациях [Crozier, 1964; Pettigrew, 1973; Pfeffer, Salancik, 1978].

Эти метафоры дают возможность рассмотрения организации и их функционирования с таких позиций, которых нет в традици­онных метафорах машины и организма. Кроме того, они все могут быть использованы функционалистически, для формирования способов теоретизирования, основанных на допущении о том, что реальность организационной жизни базируется на переплетении онтологически реальных взаимоотношений, относительно упо­рядоченных и ясных. В результате могут возникнуть различные подходы к изучению одной парадигмы. Метафоры кибернетиче­ской системы, а также системы со слабой связью и популяционной экологии берут свое начало в естественных науках, и все они в том или ином виде выдвигают идею о том, что организации могут рассматриваться в качестве адаптивных систем. Отрицательная обратная связь, слабая связь и естественный отбор представляют собой три разных типа адаптивных механизмов, выделенных эти­ми различными метафорами. Каждая из метафор театра, культуры и политической системы явным образом привносит в изучение ор­ганизаций социальный аспект и обращает особое внимание на то, как индивиды могут пытаться повлиять на организационную де­ятельность. Если подразумеваемая здесь драматургическая, куль­турная и политическая деятельность протекает в контекстуально определенной и, следовательно, онтологически реальной среде и рассматривается в качестве формы адаптивной деятельности, то данные метафоры также развивают функционалистский подход к исследованию организаций. Они представляют собой попытки запечатлеть и сформулировать аспекты общего взгляда на дей­ствительность, но с разных сторон и разными способами.

Интерпретативные метафоры ставят под сомнение основные до­пущения функционалистской теории, фокусируясь на том, каким образом создается и поддерживается организационная реальность. Например, метафора языковой игры (language game) [Wittgenstein, 1968] отрицает конкретный онтологический статус организаций и представляет организационную деятельность как всего лишь игру слов, мыслей и действий. Согласно этой метафоре, организацион­ная реальность возникает в виде подчиняющихся правилам сим­волических структур, по мере того как индивиды включают в них свое восприятие мира при использовании специфических кодов и практик, чтобы придать определенное значение обстоятельствам, в которых они находятся. С этой точки зрения организацион­ная реальность основывается на использовании различных видов вербального и невербального языка. Язык — не только средство коммуникации и описания; он также онтологичен. Поэтому быть менеджером организации — означает занимать конкретное место в мире, определяемое языковой игрой, которую человек должен поддерживать, чтобы быть признанным в качестве менеджера и ис­полнять соответствующие функции. Организационные концепции, формализующие такие понятия, как рациональность, бюрократи­ческая структура, делегирование, контроль и т.д., являются уп­равленческими концепциями [Bittner, 1965], характеризующими и претворяющими в жизнь мир, в котором менеджеры могут вести себя как менеджеры [Pondy, 1978]. Согласно метафоре языковой игры, организации создаются и поддерживаются в виде моделей социальной деятельности при помощи языка; это не что иное, как особая форма рассуждения.

Метафора текста [Ricoeur, 1971] предполагает, что исследо­ватель организации должен рассматривать ее деятельность в ка­честве символического документа и применять герменевтические методы анализа для того, чтобы разобраться в ее природе и зна­чении. Тексты облекают в форму определенные виды языковых игр, развивают темы и применяют метафорические выражения для передачи важных систем значений. Созданный автором текст может быть интерпретирован или переведен другими людьми, ко­торые могут наполнить его значением и смыслом, отличными от задуманного автором. Все эти характеристики можно наблюдать в ежедневной работе организации, где каждый является одно­временно и автором и читателем, хотя одни обладают большим влиянием, чем другие. Исследователи организаций, применяющие метафору текста, стремятся изучить то, как пишутся, читаются и переводятся организационные действия и как структура рассужде­ния может раскрывать определенные ключевые темы и развивать определенные фигуры речи. Эта метафора может использоваться для анализа организационных документов [Huff, 1979] и органи­зационных бесед и действий [Manning, 1979].

Метафоры выполнения (accomplishment) [Garfinkel, 1967] и поиска воплощаемого смысла (enacted sense making) [Weick, 1977] представляют собой еще два интерпретативных подхода к изу­чению организаций. Этнометодология Гарфинкеля фокусирует внимание на том, каким образом люди справляются с социальны­ми ситуациями, понятными как им самим, так и окружающим. Метафора поиска смысла (sense making) Вейка развивает схожие понятия, акцентируя внимание на том, что реальность воплощает­ся индивидами при помощи рационального обоснования событий прошлого. Согласно этим метафорам, организационную реальность следует рассматривать как непрерывное социальное конструиро­вание вследствие умелого выполнения задач, через которое члены организации включаются в окружающий мир для создания целесо­образной структуры. Как и другие интерпретативные метафоры, две указанные предполагают, что рутинные, принимаемые как должное аспекты организационной жизни намного менее конкрет­ны и реальны, чем кажутся.

Когда организации рассматриваются с точки зрения ради­кально-гуманистической парадигмы, все направления и формы символического действия, составляющие организационную жизнь, тщательно изучаются для выявления признаков отчуждения. Основной метафорой в данном случае является метафора психоло­гической тюрьмы (psychic prison), которая фокусирует внимание на том, как индивиды оказываются вынужденными приводить в действие организационную реальность, ограничивающую и подав­ляющую их. Эта метафора прослеживается во многих направле­ниях социальной мысли. В критической теории, вытекающей из работ Маркса [Marx, 1844] и Лукача [Lukacs, 1971], акцент сделан на процесс овеществления (reification), когда индивиды чрез­мерно конкретизируют окружающий мир, воспринимая его как объективный и реальный, не зависимый от их желаний и действий. В работах так называемой Франкфуртской школы [Marcuse, 1955, 1964; Habermas, 1970, 1972] принципиальное значение придается тому, что обладающие властью могут манипулировать идеологи­ческими формами доминирования в собственных интересах. Члены организации, по сути, рассматриваются в качестве пленников того образа мыслей, который формируется и контролируется при помо­щи идеологических процессов. С этой точки зрения были изучены многие отдельные аспекты жизни организаций. Маркузе [Marcuse, 1964] обратился к отчуждающим аспектам целенаправленной ра­циональности, Клегг [Clegg, 1975] — к языку организационной жизни, Диксон [Dickson, 1974] — к культу технологии, а Энтони [Anthony, 1977] — к идеологии работы как таковой. С позиций критической теории представляется отчужденный образ жизни работников, когда индивидов формируют, контролируют и в це­лом подчиняют придуманным и овеществленным потребностям

современной организации. Работы Фрейда [Freud, 1922], Юнга [Jung, 1953—1965] и других теоретиков психоанализа также со­гласуются с метафорой психологической тюрьмы н рассматривают индивидов как пленников бессознательных процессов. Согласно подходу Фрейда, можно считать, что организации основаны на экс-трелшзащш репрессивных тенденции в психике человека [Marcuse, 1955], а, согласно подходу Юнга, организация может рассмат­риваться как проявление некой формы архетипа, отражающего взаимоотношения между субъективным и объективным мирами. Метафора психологической тюрьмы является основой «антнорга-ннзаппонноп теории» (anti-organization theory) [Burrell, Morgan, 1979], которая оспаривает предпосылки функционалпстского под­хода к организациям по многим пунктам.

Радикалъно-структуралпстнческая парадигма дает начало ради­кальной теории организации, основанной на таких метафорах, как инструмент доминирования (instrument of domination), расколь­ническая система (schismatic system) и катастрофа (catastrophe). Например, проведенный Вебе ром классический анализ бюрокра­тии как формы доминирования [Weber, 1946], анализ «желез­ного закона олигархии» (iron law of oligarchy), представленный Михельсом [Michels, 1949], и марксистский анализ организации [Baran, Sweezy, 1966; Braverman, 1974; Benson, 1977] были ос­нованы на понимании организаций как мощных инструментов доминирования, составляющих часть более масштабных процес­сов доминирования в обществе в целом. Хотя в таких работах часто используются понятия, связанные с метафорой машины» организации здесь рассматриваются в качестве машин в плане их деспотических качеств. Это ясно видно, например, в работе Вебера, которая, освобожденная от крайностей, служит базой большинства функционалистских теорий, основанных на метафоре машины. Теоретики, использовавшие идеи Вебера с функционалнстской точки зрения, полностью игнорировали тот факт, что Вебер считал бюрократию «железной клеткой». Метафора инструмента доми­нирования уделяет много внимания этому упущенному аспекту организации и побуждает к изучению способов, с помощью кото­рых функционируют и поддерживаются формы доминирования. Эта метафора вызывает интерес к пониманию того, как структуры власти внутри организации связаны со структурами власти в миро­вой политической экономике и как социальное разделение между классами, этническими группами, мужчинами и женщинами и т.д. проявляется на рабочем месте. Выводы, вытекающие из мета­форы психологической тюрьмы, часто используются в контексте радикально-структуралистической теории для определения приро­ды идеологического доминирования как части более масштабного социоэкономического доминирования. Предполагается, что те, кто контролирует организацию, используют идеологические, политические и экономические средства для доминирования над членами организации [Friedman, 1977] и для доминирования в более обширной внешней среде, в которой они действуют. Значительный интерес в этом плане представляют исследования роли мультинациональных компаний в мировой политической экономике [Barnet, Muller, 1974] и роли современного государства [Holloway, Picciotto, 1978].

Метафора раскольнической системы [Morgan, 1980] акценти­рует внимание на том, что организации могут иметь тенденцию к раздроблению и дезинтеграции в результате внутренних трений и конфликтов. Такой взгляд резко противоречит функционалистской предпосылке о том, что организация является единым целым, стремящимся адаптироваться и выжить, поскольку фокусирует внимание на процессах распада организаций на части в результате раскола [Bateson, 1936] и развития функциональной автономии [Gouldner, 1959].

Метафора катастрофы использовалась в марксистской теории для анализа внутренних противоречий мировой политической экономики [Bukharin, 1915, 1925], являющихся основой револю­ционных форм изменений. Незначительно отличающаяся версия этой метафоры была предложена в рамках «теории катастрофы» (catastrophe theory) Рене Том [Thorn, 1975]. Оба варианта подходят для изучения роли организаций в современной мировой экономи­ке, трудовом процессе и взаимоотношениях между работниками и управляющими. Несмотря на то что эту метафору широко приме­няли в качестве основы для подробного анализа конкретных про­блем в рамках функцпоналистского подхода, ее не использовали систематически для проведения комплексного радикально-струк­туралистского анализа организации.