3. Социальная дифференциация языков.
В языке существуют различия, отражающие профессиональную дифференциацию общества. Каждая отрасль производства и науки нуждается в громадном количестве специальных слов и выражений, в богатой и разветвленной терминологии.
Кроме официальных терминов в каждой отрасли производства есть еще неофициальные обозначения тех или иных понятий, то, что называют профессиональным арго. (Так, в арго шоферов встречаем «мигалку» (официальное обозначение - «лампа указателя поворота»), «дворники» («щетки стеклоочистителей») и т. д.) Близко к профессиональным и ремесленным арго стоят арго тех или иных коллективов, объединенных общими интересами. Таковы специфические выражения в речи охотников, рыболовов, шахматистов, школьников, студентов и т. д.
Существование профессиональных и иных подобных различий в языке не подрывает единства общенародного языка и, как правило, не служит помехой при общении между представителями разных профессий, разных поколений и т. д. При таком общении специфические профессиональные и арготические слова и выражения, которые могли бы быть непонятны собеседнику, обычно используются в меньшей мере, в контексте общепонятных слов и всегда – в составе предложений, строящихся по законам и моделям общенародной грамматики данного языка. Зато при общении членов данного более узкого профессионального или иного коллектива между собой соответствующие специфические особенности находят полное применение, позволяя более точно обозначить все детали и оттенки, порой очень важные для «посвященных». Таким образом, и здесь идет речь о своеобразном «двуязычии» и даже «многоязычии»: представитель данной профессиональной группы владеет и общенародным языком, и его «ответвлением» - профессиональным «подъязыком» своей специальности, а также одним или несколькими арго.
Особое явление представляют собой арго деклассированных элементов общества – нищих, бродяг, воров и т.д. В «воровском жаргоне», который существовал в царской России и назывался «блатной музыкой», употреблялись, в частности, следующие специфические иносказательные выражения: скамейка 'лошадь', колеса 'сапоги', мокрое дело 'убийство', царева дача 'тюрьма'. «Воровской жаргон», а отчасти и некоторые другие арго являются своего рода «тайными языками»: в них существенную роль играет стремление «зашифровать», сделать непонятным для посторонних передаваемое сообщение.
4. Языки живые и мертвые
Человеческий язык существует в виде отдельных языков – русского, английского, китайского и многих других. Язык существует в сознании его носителей. Язык существует как живой язык, поскольку он функционирует. А функционирует он в речи, в высказываниях, в речевых актах.
Разграничение понятий «язык» и «речь» впервые в четкой форме было выдвинуто и обосновано швейцарским лингвистом Фердинандом де Соссюром (1857-1913), крупнейшим теоретиком в области общего языковедения и одним из зачинателей современного этапа в развитии языковедения. Современное языковедение понимает не только устную речь, но также и речь письменную. В широком смысле в понятие «речь» включается и так называемая «внутренняя речь», т. е. мышление с помощью языковых средств (слов и т.д.), осуществляемое «про себя», без произнесения вслух.
Язык того или иного коллектива – находящаяся в распоряжении этого коллектива система элементов – единиц разных ярусов (слов, значащих частей слов и т. д.) плюс система правил функционирования этих единиц, также в основном единая для всех, пользующихся данным языком.
Когда лингвист исследует живой язык, ему даны не только тексты – устные или письменные, но и возможность наблюдать речевые акты носителей данного языка. В этом случае лингвист может экспериментировать, т.е. создавать сам слова, грамматические формы и целые тексты на исследуемом языке. Если же изучается мертвый язык, т.е. такой, которым уже никто не пользуется (по крайней мере, в качестве основного средства общения), например, латынь, древнегреческий, старославянский и т.д., ученый располагает только письменными текстами, более или менее ограниченными по объему (иногда даже только отдельными словами или формами, так или иначе сохраненными в текстах других языков). Ни наблюдения за актами общения, ни эксперимент здесь уже невозможны.