Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
работа по гендеру.docx
Скачиваний:
3
Добавлен:
01.03.2025
Размер:
60 Кб
Скачать
☆

2.Часть. Гендерная идентификация в русских сказках

Прописанные в популярных сказках1 стереотипы необычайно выносливы и дологовечны. В том числе — добавим мы — стереотипы гендерные. Отсюда недалеко до неутешительной мысли о тщете перемен на Руси: мол, одежда перелицовывается, а суть остается. Но все ли возможности извлекаем мы из сказок, когда размышляем о направленности гендерного подхода к воспитанию детей младшего возраста? Знакомство со сказками создает иллюзию хорошего знания всех сюжетов, при этом сказка столь многомерна, что позволяет «вычитывать» именно то содержание, которое соответствует культурному уровню читающего. Потому-то так важно — приступая к чтению сказок своим детям и их сверстникам — ясно представлять себе, чего же все-таки мы хотим добиться в своем педагогическом порыве. Поставим в центр нашего обсуждения сказки, где главный действующий персонаж — женского пола.

Такие сказки можно сразу разделить на две группы:

1. те, в которых эти персонажи представлены как воплощение «традиционной женственности» — их много, если не большинство, и такие сказки есть в фольклоре многих народов;

2. те, где обрисованы поляницы (богатырши, «амазонки»).

Многие «сказковеды» отмечали: в русских народных сказках, включая их талантливые авторские стилизации (А.С. Пушкина, С.К. Аксакова, Л.Н. Толстого) героиня чаще, чем герой оказывается в положении «жертвы». Так или иначе, но героиня очень часто бывает объектом спасения. Достаточно вспомнить такие известные и любимые детьми сказки как «Морозко», «Василиса Прекрасная», «Крошечка-Хаврошечка» и многие, многие другие .

Вне всякого сомнения, сказки подтверждают факт: активный женский жизненный сценарий и в жизни, и в сказке обычно подвергался подавлению, «вытеснению», в то время как безропотные — назовем их так — «Золушки-Падчерицы» восхвалялись и воспевались. Сказки в этом смысле были лишь частичкой общей традиционной идеологии, в которой социально активные представительницы прекрасного пола были изгоняемы, порицаемы, осуждаемы и — подчас — сжигались на кострах как ведьмы, а социально пассивные — напротив, восхвалялись.

Присмотримся повнимательнее к Настеньке из «Аленького цветочка», Падчерице из «Морозко» и другим их подружкам и сверстницам.

Главная героиня тех сказок, где действуют персонажи воплощенной женственности, как правило, с детства — наполовину сирота и живет поначалу с отцом. Матери-одиночки в русской сказочной традиции практически не известны. Поэтому в русской сказке девочка, как правило, остается именно с отцом и теряет мать — которая была при жизни воплощением всевозможных дободетелей. Сказка повествует о том, как отец находит себе новую жену, надеется, что она станет хорошей матерью для его дочери, но увы — обманывается в своих ожиданиях. Мачеха оказывается злой, ненавидит падчерицу, всячески притесняет, мучает разной работой и т.д.

А где же отец героини? Он — как правило, «добытчик», он обеспечивает семью (очень часто он — купец, как в «Василисе Прекрасной» или «Аленьком цветочке» либо, например, царь — как пушкинской «Сказке о царе Салтане»). В любом случае ясно: бóльшую часть времени он проводит вне дома, он НЕ участвует в домашних делах, НЕ занимается воспитанием детей, в том числе и собственной дочери. Многим ли из нас — рассказчикам сказок, родителям, читавшим их своим детям, приходило в голову обратить внимание ребенка на то, что отец девочки в подобной ситуации выступает в роли непротивленца, если не пособника злу? Напротив, мы даже слегка жалеем его, этого отца, который не противится решению своей грубой и жестокой второй жены и мачехи его дочери.

Иными словами, сказка подчеркивает тему зависимости слабого мужчины от сильной женщины, причем Мачеха в сказочном тексте предстает истинным воплощением зла. Мужчины же — подкаблучники сплошь и рядом демонстрируют бессилие: когда мачеха посылает падчерицу в морозный лес, ее отец — сказано в сказке — лишь «тужит и плачет», но отнюдь не пытается задержать дочку или отменить решение своей злющей и вредной супруги.

Теперь взглянем на героиню. Жестокое, авторитарное отношение злой мачехи идет ей почему-то на пользу. Она не озлобляется, не грубит и не дерзит (что было бы естественно), а медленно, но верно приобретает необходимые навыки для воплощения успешного — подчеркнем, с точки зрения традиционной семейной морали, традиционного распределения ролей и традиционного же понимания женского счастья — жизненного сценария.

Крошечка-Хаврошечка, которую воспитатели «работою занудили, заморили», равно как героиня сказки «Морозко», которая и «скотину поила-кормила, дрова и воду в избу носила, печь топила, избу мела» — умеют буквально ВСЕ. Они — мастерицы на все руки, кто, как не они, умеют вежливо разговаривать, внимательно слушать и поддерживать разговор, они с детства научены и навыкли развлекать других (петь, танцевать) [«Снегурочка песню запоет — заслушаешься…»]. Все это очень важно для положительного женского характера, который пестуется сказочником, как бы приговаривающим: «Учись, девочка, быть служанкой по призванию…».

К тому же воспитание такого положительного характера или «проектировка личности» — как выражался корифей советской подагогики А.С.Макаренко, — идет в сказке при постоянном напоминании, что «хорошая девочка» (Крошечка-Хаврошечка, Василиса Прекрасная, героиня «Морозко» и т.д.) ничем не проявляет недовольства своим незавидным положением, не жалуется, а безропотно сносит все испытания.

Сказка умышленно превращает девушку-героиню в «как-бы-ребенка» (инфантилизирует) — ей отводится роль несамостоятельной, полностью послушной, кроткой исполнительницы чужих желаний. Подобно тому, как в детской сказке «Гуси-лебеди» крошка-Ванечка не в силах сопротивляться злым гусям-лебедям, которые уносят его в избушку к Бабе-Яге, в обычных сказках — «Морозко», «Крошечке-Хаврошечке», да и в европейской по присхождению «Золушке» — юные прилежницы ни в чем не ослушаются старших в доме и идут по первому требованию на верную смерть (в лес, в мороз) или на измождающую работу (перебирать зернышки и проч.).

Спасение к ним приходит чудом и всегда — извне (ведь не сами же девушки выдумывают новый способ выживания в экстремальных условиях, а Мороз Иванович или же фея-крестная, или же добрый князь, — тот, что спас сестрицу-Аленушку и братца Иванушку – выручают горе-послушниц).

Со всем педагогическим пылом сказка внушает необходимость и даже полезность испытания мощи женской любви и силы преданности любимым мужчинам. Вот пример. С Марьюшкой — простой девушкой из сказки о «Финисте Ясном Соколе» — случилась беда — от нее улетел любимый. Казалось бы, с кем из нас такого не случалось? Сказка и учит тому, как девушке действовать в более чем обыденной и прозаической ситуации — не искать другого, не рыдать, не пускаться во все тяжкие, не вынашивать планы самоубийства и не бежать к психотерапевту с жалобами на депрессии, а, по мудрому народному совету, «искать его за тридевять земель, в тридесятом царстве». («Прежде три пары башмаков железных истопчешь, три хлеба каменных изгложешь…»).

Сказка внушает возможность и достижимость преодоления разных жизненных невзгод, в том числе и «расколдовывания», «окультуривания» даже самых мерзких Чудищ — и предлагала это делать девочкам - девушкам - женщинам силой одной только любви.

Казалось бы, в чем отличие европейской сказки о Спящей Красавице (которую расколдовывает поцелуй принца) и сказки «Аленький цветочек» (в котором, наоборот, расколдовывание осуществляет девушка, заверяющая, что любит Чудище «как жениха желанного»)? На первый взгляд, больше сходств, чем отличий. На деле же — в русской сказке есть одна никем не замеченная воспитательная ловушка.

Европейские девочки, воспитанные в духе «спящих красавиц», будут ждать своих принцев (и вряд ли выпускнице элитного коледжа придет в голову выходить замуж за пролетария и «поднимать его до себя»), а российские девочки, взращенные на «Аленьком цветочке», с детства запрограммированы на возможность исполнения мечты — превращения недотепы (чудища) в достойного и равного им супруга. Они будут годами коротать век с мужьями - неудачниками и мужьями - подлецами, утешая себя весьма сомнительной перспективой исполнения их сказочной мечты.

Ждать, верить, стариться молодой да незамужней — но оставаться преданной. Похоже, здесь у Аксакова была и стилизация любви к Родине: полюби ее «черненькой», а «беленькой» ее любой полюбит.

Добавлю, что из текста аксаковской сказки следует, что Настенька была 12-ой (!) в числе тех юных особ, которых чудище пыталось — но безуспешно — влюбить в себя и, в конечном счете, изничтожило как «не справившихся с заданием». Остается только изумляться жестокости того наказания, которое описывает русская сказка, осуждая тех женщин, кто решился отказаться от предначертанного — видеть свое счастье в браке, в супружеской преданности, в служении мужу!

И все же в тексте аксаковской сказки заложен не только явный, можно сказать — поверхностно-очевидный смысл, но и второй, глубинный, очень важный именно для русской женщины. Бесстрашие, умение принять свою судьбу — черты в русской культуре более «социально высокие», нежели истеричность, меркантильность и малодушие. Добавим и еще одно качество, проявившееся у купеческой дочки Настеньки — и, заметим, типичное для предбуржуазной системы поведения, предбуржуазного этоса — «умение держать слово», так сказать, «соблюдать контракт» (Чудище велело Настеньке вернуться вовремя — и она стремилась сдержать свое слово…). Думаю, что умение обратить внимание современной девочки-слушательницы на эти высокие нравственные ориентиры — есть половина успеха в воспитании именно социально-активной личности, а не пассивной созерцательницы.

В сказках, где героиня — жертва обстоятельств, жертвенная любовь обязательно вознаграждается. Настенька из «Аленького цветочка», решив служить Чудищу «верою и правдою, исполнять его волю господскую» вознаграждается получением в мужья прекрасного принца. Вознаграждаемо и Большое Терпение (вспомним «Морозко» — девушка еле шевелила языком от холода, но на вопрос Мороза Ивановича «Тепло ли тебе?» — ответствовала «Тепло, Морозушко, тепло, батюшка…» — то есть заведомо обманывала, стараясь соответствовать имиджу «хорошей девочки», которая всем довольна). Так что сказка все время манит маленького читателя достижимостью хорошей жизни за одну только жертвенную любовь.

Читая сказки, можно легко составить и перечень тех даров, вознаграждений и, так сказать, призов, которые полагаются трудолюбивым, покорным, терпеливым, вежливым и кротким. Главный Приз для девушки — это, если верить сказке, удачный брак с «кудрявым, молоденьким» плюс богатство. Дальнейшее развитие «жизненного сценария» героини — сказкой опускается. Жизнь после свадьбы всегда остается в сказке «за кадром», но мы-то ее можем восстановить, представить: материнство, ранняя смерть, сиротство дочери — и вот перед нами жизненный цикл, начало которого было описано выше.

Стоит обратить внимание и на то, что согласия героини сказки на брак никто не спрашивает: предполагается, что уж если сам царь (сказка о «Василисе Прекрасной») влюбляется без памяти в ту, что сшила ему сорочки, и говорит ей: «Нет, красавица моя, не растанусь я с тобой, ты будешь моей женою…» — то значит, обсуждать уже нечего и, как говорится, торг неуместен. Пожалуй что, в единственной русской сказке — «Василиса Поповна» — девушка, ведущая себя по-мужски («одевалась она в мужское платье, ездила верхом на лошади, стреляла из ружья и… была охоча до водки») открыто и без обиняков заявляет, что лучше уж останется незамужней, нежели пойдет замуж за недостойного ее силы, умений и талантов. Причем не добившийся ее расположения царь Бархат, как говорит сказка, «остался на бобах», а «мудрую да лепообразную» Василису никто «так и не смог захватить».

Жених (муж) — «главный приз» для обычной героини сказки. Лишение возможности выйти замуж — главное наказание для лже-героини (Ленивицы, сводных сестер — дочерей мачехи). Неумение лже-героинь выполнить женскую работу (шитье, готовка, заботы по уборке и вообще хозяйству) осуждается сказкой, равно как нетерпеливость (испугались мачехины дочки Мороза Ивановича и убежали домой), нежертвенность, стремление самостоятельно принимать решения (вернуться к родным, хотя велели с пустыми руками не приходить).

Отрицательное отношение к присутствию в женских характерах таких качеств как независимость, непокорность, стремление командовать — а они в сказках приписаны, главным образам (хотя и не всегда) Мачехам — усиливается сказочником за счет того, что им непременно сопутствуют такие негативные черты как мстительность, зависть, коварство, гордыня, капризность, лживость. Нет ни одной русской сказки, где независимая и самостоятельная Мачеха, воспитывающая и своих детей, и дочь мужа от первого брака (а мы понимаем, как это в житейском отношении нелегко!), была бы представлена положительной или хотя бы нейтральной героиней. Мачеха — всегда злюка, всегда мучительница.

Можно поразмышлять о том, почему жестокость женщины к женщине в русском фольклорном мире так остра. Падчерицы — это «частички» семьи, рода, клана мужа и относиться к ним терпимо значит в будущем делить с ними то, что положено детям от нового брака. Не потому ли все эти «золушки–падчерицы» готовы проявлять чудеса трудового героизма, что за ними стоит не только их жизнь, но и продолжение их рода.

Обращу внимание и на европейский вариант сказок о падчерицах. «Золушки» в нем могут быть представлены отпрысками знатного рода, чуть не потерявшимися в низкой среде. Тайная неизбежность властвования «высших» над «низшими» оказывается явной, и тогда «золушки» немедленно возвращаются в «свой круг». Однако — признаем — для русских сказок такой вариант развития сюжета о падчерице не столь характерен.

Авторитаризм хозяйки дома, Мачехи — великое Зло. Мужчина, не способный подчинить себе женщину — помощник злобных сил. «Плохая женщина» правит в доме в начале сказки — и проигрывает в ее конце; «хорошая женщина» угнетена (поначалу) — но выигрывает.

Иными словами: популярные русские сказки — и в прошлом и в настоящем — в большинстве своем «конструировали» сильного, доминирующего мужчину и слабую, зависимую, пассивную женщину, то есть способствовали и сейчас способствуют воспроизведению патриархатного сознания, «угнетая» женскую активность.

Умение разговаривать с травами и птицами — чаще всего приписано в сказках именно женским персонажам, а также Бабе Яге — покровительнице птиц, животных, растений. Жалость и сострадание к слабым — тоже, если задуматься, женские качества — это залог сказочного успеха. При ленивом молодце Иване найденная им Царевна-лягушка умеет и ковер соткать, и хлеб испечь, и рубашку сшить (кто посмеет сказать после этого, что она — не замечательная хозяйка?).Та же Царевна-лягушка способна так сплясать и спеть, что при каждом взмахе ее рукава что-то происходит — то озеро образовывается, то белые лебеди по нему выплывают.

К тому же ленивым молодцам «полагаются» в сказках очень смышленые, умненькие-разумненькие героини, которые сами могут задать сложную задачку, наказать лже-героя, выбрать жениха, снабдить его волшебным средством. Причем ум-разум такой героини может быть оценен столь высоко, что сам же рассказчик как бы обрывает себя в восхищении: «Василиса Прекрасная хитрей-мудреней своего отца уродилась. За то осерчал отец на нее и велел ей три года быть лягушкой». Девушке быть смышленей отца — это уж слишком! — решает составитель сказки. А мы, в свою очередь, можем добавить: ни в одной из западных сказок не сыскать просто даже такой ситуации (чтобы дочь оказалась умнее отца и он на нее за это обиделся).

Красивые, талантливые, умелые, смышленые — это еще не полный перечень «положительных характеристик», которыми обладают невесты тихих и кротких молодцев-ленивцев в русских сказках. В добавок к перечисленному они готовы избавить своих женишков-недотеп даже от психологических стрессов, связанных с решимостью связать свою жизнь брачными узами и сами обычно предлагают закрепить отношения.

Так, например, когда младший из сыновей, Иван, вдоволь настрелявшись и найдя свою стрелу рядом с Лягушкой на болоте, просит несчастное земноводное: «Отдай мою стрелку!» — та ставит категорическое условие: «Возьми меня замуж!» (в этом пассаже так и напрашивается вывод о том, что стрела — явный знак, символ мужской состоятельности (фаллический символ). Для юноши не важен брак как таковой, ему бы «отстреляться» — и не связывать себя навсегда, а вот девушке как раз важно выйти замуж. То есть жених вновь и вновь — даже в этих сказках — выступает как приз, как награда девушке.

Так или иначе, но, дав возможность проявить сметку и характер в деле «отлавливания» жениха, сказка устраивает Царевне-Лягушке (она же Василиса Премудрая), новые приключения, порожденные неразумием ее избранника (муж сжигает ее шкурку — подобно тому, как в «мужском сценарии» Иван-царевич зарится от жадности на золотую клетку Жар-птицы), и доказав в конечном счете моральное и всякое иное превосходство умненькой жены при кротком муже, приводит обоих к «хэппи-энду».

В русских сказках чаще, чем в европейских встречаются умные, дальновидные, практичные героини. Сколько у нас сказок с такими названиями, как «Мудрая девица и семь разбойников», «Мудрая дева», «Мудрые ответы», «Елена Премудрая», «Мудрая жена». Причем русская сказка, сплошь и рядом противореча основному (мировому) сказочному канону, выстраивает в подобых текстах весьма необычную для патриархатного общества систему гендерных отношений: персонажи мужского пола не бегут, не скрываются от таких женщин, не побеждают их — а признают их превосходство и даже тотчас решают: «Поедем, станем сватать ту девицу!».

Вероятно, ответ на вопрос об «умных девах» русских сказок надо искать во всей десятивековой истории русских женщин, которая заметно отлична от европейской. Но факт остается фактом: в русском фольклоре женщины чаще умнее мужчин (ведь даже сестрица Аленушка мудрее и практичнее братца Иванушки).

Говоря о сказочных героинях, что сказочников активный жизненный сценарий женщин, мягко говоря, не восхищал. Но это не значит, что примеров женской самостоятельности в русском фольклоре не отыскать. Прежде всего на ум приходят капризные «царевы дочки» — те, что выбирают женихов и никак не могут выбрать. Они-то уж точно заставляют прислушаться к своему мнению! Но им такое поведение «на роду написано» — как-никак из царевой «фамилии». Однако есть в русских сказках сильные женщины отнюдь не царева рода. Их представляет группа популярных русских сказок — таких, как «Марья-Моревна прекрасная королевна», «Царь-девица», «Сказка о молодильных яблоках и живой воде».

В этих сказках, выведены образы «сильных» героинь, причем они не главные действующие лица, и «слабых» героев. Сильные женщины в таких сказках — рядом со слабыми мужчинами — не боятся ни их (своих женихов), ни отцов, не страшатся признаваться в своих чувствах первыми и добиваться любви того, кого любят. Они несут еще больший воспитательный заряд, так как позволяют ребенку соотносить себя с персонажем, выходящим за рамки традиционного патриархатного стереотипа.

Вот, скажем, сказка «Поди туда, не знаю куда — принеси то, не знаю что». Герой ее, Федот, как говорит Баба-яга, «прост, да жена у него больно хитра». Выясняется, он внимательно слушает советы мудрой жены — и тем самым побеждает любых обидчиков. В другом тексте, озаглавленном «Мудрая девица и семь разбойников», хитроумная девушка превращается после брака в безжалостную мстительницу за отца, защитницу мужа, то и дело сносящую головы разбойникам топорами да заваривающую их «кипятками». После описанных удивительных событий в домах у «богатырок» происходит полная смена гендерных ролей: новобрачный становится домохозяином при жене, которую более интересуют события вне дома.

Русская сказка являет нам и примеры смены гендерных ролей. Не только женщины-богатырки бьются с ратями и стреляют, не хуже мужчин, но и мужчины умеют выполнить обычные женские обязанности. Солдат из «Каши из топора» умеет сварить наваристую кашу, Старик из сказки «Колобок» скребет по сусекам, замешивает тесто и изготовляет главного героя, Царь умеет укачать в люльке сына и спеть ему колыбельную.

Но во всех сказках с активно действующими, хотя и не центральными женскими персонажами речь идет чаще всего о девушках — смышленых, умненьких, смелых, решительных, озорных — да вообще самых что ни на есть расчудесных. После брака направленность симпатий сказочника чудесным образом меняется: ловкая и остроумная девушка вдруг превращается в недотепистую жену при муже, в которую всякий, кому не лень, выстрелит насмешкой или издевкой (сказки «Жадная старуха», «Косоручка», «Жена-спорщица», «Жена-доказчи¬ца»). Такая перемена ничем не мотивирована, кроме желания сохранять и воспроизводить тот миропорядок, в котором мужчины — властвуют, а женщины — подчиняются.