Глава I. Первый период войны (1817 – 1830). Система а.П. Ермолова.

Традиционно историю Кавказской войны начинают с 1817 года, хотя имеются и другие мнения, которые отсылают начало Кавказской войны к началу XIX в. и даже ко второй половине XVIII. Как кажется, здесь играет роль того, что мы понимаем под названием войны: начало регулярных официальных военных действий на Северном Кавказе, связанное с деятельностью генерала А. П. Ермолова, или вообще историю столкновений русских регулярных войск с горцами.

Так или иначе, император Александр I в 1806 г., говоря о проведении тактики сдерживания, называл проводимую кампанию войной, Инструкция Главнокомандующему от 1806 года гласит: «С горскими народами вести войну по-прежнему: сохраняя возможную бдительность для отражения их наглостей, соразмеряя, однако же, наказание с преступлением, поскольку война есть обыкновенный их образ жизни. Единственный способ, могущий быть действенным и полезным против горских народов, состоит в том, чтобы, довольствуясь наружными знаками их подданства, стараться удержать их в блокаде».^v

Когда набеги горцев на русские селения стали невыносимыми, русские ответили репрессиями. После ряда карательных операций, в ходе которых русские войска беспощадно сжигали «провинившиеся» аулы, император в 1813 году повелел генералу Ртищеву снова изменить тактику, «стараться водворять спокойствие на Кавказской линии дружелюбием и снисходительностью». Однако мы уже указывали на те особенности менталитета горцев, которые препятствовали мирному урегулированию на подобных условиях. Миролюбие было расценено чеченцами как слабость, и набеги на русских только усилились. По мнению исследователей, «Петербург проявлял полное незнакомство с обстановкой, а горцы считали «снисходительный» образ действий за признак слабости русских и все более смелели».^v

В связи с этим политика царского правительства перешла от «косвенного управления через местных князей и феодалов к установлению прямого правления». В лице генерала А. П. Ермолова российское правительство нашло верного человека для воплощения этих идей: генерал придерживался твердого убеждения, что весь Кавказ должен стать частью Российской империи.ⁱⁱⁱ По убеждению генерала, 1«Россия должна повелевать властию, а не просьбами». Предстоящая борьба, обещавшая быть длительной и кровавой, А. П. Ермолова не пугала.

В 1816 году расположенные на Кавказе войска были сведены в отдельный Кавказский корпус. Главнокомандующим же вместо генерала Ртищева был назначен А. П. Ермолов. Он получил огромнейшие полномочия: помимо губернаторства выполнял поручения чрезвычайного посла в Персию и командовал отдельным грузинским армейским корпусом. С прибытием героя Эйлау и Бородина в истории Кавказа началась «ермоловская эпоха» — по мнению одних авторов – «бесспорно, самая блестящая ее страница», по мнении других – побудившая «горцев к новым порывам, новым действиям, новой злобе».

С момента появления на Кавказе генерала Алексея Ермолова в 1816 году снова была сделана ставка на силу. С 1816 г. изменилась методика военных действий. Было решено вести дело постепенно: закрепляясь на завоеванных позициях, прорубая в лесу просеки, дабы избежать засад, строя новые укрепления. Фирменный ермоловский стиль ведения войны – медленно и неуклонно двигаться вперед, методично оттесняя чеченцев в горы и систематически наказывая их за каждое разбойное нападение. Строгость, как разъяснял сам генерал, способна предупредить «много преступлений», а меры экономической блокады против непокорных заставят, «крови… не проливая», переменить «разбойнический образ жизни» тех, кто занимается набегами. Не случайно начало длительной, непрерывной, затяжной войны можно отнести к появлению на Кавказе А. П. Ермолова, который придерживался твердого убеждения, что весь Кавказ должен стать частью Российской империи, не взирая на предыдущие мирные соглашения и возмущение горцев, в общем-то, справедливо указывавших на вероломное нарушение соглашений России с народами Кавказа, приказал войскам 12 мая 1818 года перейти Терек.

Итак, по заключению Гюлистанского мира с Персией российское правительство решило заняться устройством новоприсоединенного Кавказского края, где на тот момент существовал целый ряд очагов волнений: Кахетия, Хевсурия и особенно «осиное гнездо» всего Кавказа — Чечня. Часть кавказских правителей, формально признавая власть русского императора на деле совершенно игнорировали выплату податей в казну. Кроме того, в ряде районов Аваристана, Дагестана и в Чечне процветало воровство и работорговля как один из способов ведения хозяйства.

Ознакомившись с обстановкой, Ермолов сразу же наметил план действий, которого затем придерживался неуклонно. Новый главнокомандующий решил, что установить мирные отношения при существующих условиях совершенно невозможно. Это решение генерала не раз осуждалось историками, но следует заметить, что Ермолов был хорошо знаком с психологией горцев: он учитывал фанатизм горских племен, их необузданное своеволие, враждебное отношение к русским, то, что горцы привыкли считаться только с силой.

После тегеранского посольства Ермолов в ноябре 1817 г. предоставляет Александру I детальный план наведения порядка в подвластных территориях. Прежде всего предполагалось заняться чеченцами «народом дерзким и коварным» - возвести укрепленную линию по реке Сунже. А в междуречье Терека и Сунжи предполагалось поселить казаков и ногаев. В нижнем течении Сунжи и Сулака предполагалось захватить соляные промыслы. Казакам и военным частям с Кубанской линии разрешалось преследование уходивших за линию «закубанцев», совершающих набеги на русскую территорию.

Эти меры, по мнению Ермолова должны были вынудить горцев либо признать власть русских, либо уйти в горы и вести полунищенское существование. Покончив, в первую очередь, с Чечней, предполагалось заняться закубанскими народами и двинуться на Кабарду и правый фланг. Всю кампанию Ермолов намеривался закончить в 1820 году. Эта доктрина продвижения на Кавказе в дальнейшем получила название «система Ермолова».

Ознакомившись с планом Ермолова, Император Александр отдал повеление, в котором как бы резюмировал его сущность: «Покорять горские народы постепенно, но настоятельно; занимать лишь то, что удержать за собою можно, не распространяясь иначе, как став твердою ногою и обеспечив занятое пространство от покушений неприязненных»..

Весной 1818 года Ермолов обратился на Чечню. Рядом коротких ударов он привел в повиновение всю местность между Тереком и Сунжей, построил крепость Грозную и поселил по Сунже враждебные чеченцам племена, следуя принципу «разделять и властвовать». Обезопасив левый фланг со стороны Дагестана, Ермолов пошел в Аварию, на Дженгутай, где совершенно разгромил скопища аварцев. На зимние квартиры войска стали по Тереку.

В 1819 году построена в Дагестане крепость Внезапная. Аварский хан пытался было предпринять поход с целью изгнать русских из своих владений, но предприятие это закончилось полной неудачей, и он вынужден был покориться. От Наурской станицы горцы были отражены женщинами-казачками (мужское казачье население было в походе).

В следующем, 1820 году предпринимались экспедиции, расширившие зону нашего влияния. В этом году Черноморское войско (кубанские казаки) было причислено к Кавказскому корпусу.

Постройкой в 1821 году крепости Бурной был закончен на левом фланге треугольник опорных пунктов. Проученные рядом жестоких уроков, чеченцы не отваживались больше нападать на линию, но подговорили ставропольских туркменцев напасть на кубанские поселения. Однако туркменцы были разгромлены генералом Власовым{95} 3-м. Обеспечив левый фланг, Ермолов обратился в 1822 году на центр линии — и постройкой там новых линий и укреплений совершенно усмирил Кабарду.

Оставалось Закубанье, где волновались черкесы. В 1823-м и 1824 годах была усмирена смута в Абхазии. В Дагестане по внешности все обстояло благополучно, но в недрах его тлел огонь — в толщу воинственного его населения стала проникать фанатическая проповедь мюридизма. Слово «мюрид» значит послушник. «Мюридизм», с точки зрения догматической, является проповедью неизвестной народу части Корана — деяний Пророка, так называемая Тариката. Практически «мюриды» — послушники давали обет посвятить все свои силы и жизнь газавату — священной войне, борьбе с неверными. Движение возглавил мулла Магомет, стяжавший себе громкую известность под именем Кази-муллы.

В 1825 году обострение отношений с Персией потребовало присутствия Ермолова в Тифлисе. Его отъезд послужил сигналом к общему восстанию Чечни. Восстание это было усмирено генералом Лисаневичем (начальник 22-й пехотной дивизии и Кавказской области), но этот генерал — сподвижник Котляревского и один из первых пионеров русского Кавказа — был предательски убит, как до него были убиты Лазарев и Цицианов. На его место был назначен генерал Вельяминов, и усилия снова обратились на левый фланг линии. В конце января 1826 года был предпринят зимний поход на Гехи, в Гойтинский лес.

Но дни Ермолова на Кавказе были уже сочтены. По мнению некоторых исследователей, «против него давно велись интриги в Петербурге. Ермолов был опальным генералом». В пользу этого суждения говорит то, что Ермолов нажил много врагов — и врагов сильных и влиятельных. Не выносивший новых «священносоюзных порядков» и немецкого засилья, этот последний продолжатель традиций екатерининских орлов «пришелся не ко двору» в России 20-х годов XIX века. Лица, запарывавшие шпицрутенами сотни людей у себя в военных поселениях, упрекали Ермолова в «жестокости с туземным населением».

Наиболее эффективно мысль о необходимости изменить методы покорения горцев развивал Д. А. Милютину, служивший в конце 30-х – начале 40-х гг. в отряде генерала Граббе. По мнению Д. А. Милютина, главной ошибкой на Кавказе было отсутствие четкого плана военных действий и использование военной силы и насилия в качестве основного средства присоединения края.^iv Д. Милютин выступал за более гибкую политику, против жестокости по отношению к горцам, предложил дифференцировать отношения к различным горским племенам в зависимости от их лояльности.^v

Однако, как уже упоминалось, А. П. Ермолов прекрасно разбирался в психологии горцев, и его властное поведение, действие с позиций силы, и даже родство с влиятельными мусульманскими семьями путем заключения браков сближало его с народами гор, заставляло их уважать генерала как сильного противника. Другие генералы, действовали исключительно с точки зрения русской ментальности, и во многом благодаря этому после отставки генерала Ермолова начался затяжной период серьезных неудач вследствие неправильного, нецелесообразного ведения политики и войны на Кавказе.

В целях отстранения генерала император Николай II, настроенный против Ермолова, послал летом 1826 года на Кавказ своего «отца-командира» — Паскевича — официально в помощь Ермолову, на самом же деле для замены его. Однако важные внешнеполитические события замедлили смену главнокомандующих: весной 1826 года в Персии взяла верх воинственная партия престолонаследника Аббаса-мирзы. Российский посланник в Тегеране князь Меньшиков был арестован, и 16 июля персидские полчища перешли Араке, причем главные силы — 40000 Аббаса-мирзы — вторглись в Карабахское ханство.

Ермолов предписал Паскевичу, вступившему с началом военных действий в командование Действовавшим корпусом, спешить с главными силами на соединение с авангардом Мадатова. Персидская армия подошла к Елисаветполю, и 13 сентября Паскевич атаковал и наголову разбил ее.

К открытию кампании 1827 года Ермолова уже не было, и Паскевич стал полновластным хозяином на Кавказе, продолжив войну с Персией.

Когда в феврале 1828 года был заключен мир с Персией, последовала новая война: в апреле была объявлена война Турции. Кавказскому корпусу надлежало отвлечь силы турок от главного, Балканского театра и покорить Карский и Ахалцыхский пашалыки. Из 40000 войск свыше половины пришлось отделить для поддержания порядка в Закавказье и только что присоединенных ханствах — и против турок Паскевич смог сосредоточить у Гумр всего 18000 бойцов при 70 орудиях. Тем не менее к августу и сентябрю были взяты Ацхур, Ардаган, Поти, Баязет и покорен весь Баязетский пашалык. Кавказский корпус блистательно выполнил свою задачу, и Паскевич, оставив во всех занятых крепостях гарнизоны, отвел свои войска на зимние квартиры, хотя зима с 1828 года на 1829 год протекала тревожно: в феврале 10 тыс. турок осадило Ахалцых, но были отражены генералом Муравьевым, трапезундский паша пытался проникнуть в Гурию, но безуспешно, а в занятых областях жители волновались, ежеминутно готовясь восстать поголовно. Персы в свою очередь стали стягивать свои войска к Араксу, и лишь угроза Паскевича Аббасу-мирзе истребить всю его династию заставила их отказаться от попытки реванша (в Тегеране был растерзан только что назначенный посланником Грибоедов).

Кампания 1829 года открывалась при крайне неблагоприятных обстоятельствах, и тем не менее 27 июня — в сто двадцатую годовщину Полтавской победы был покорен Эрзерум, чем война с Турцией на Кавказе, собственно, закончилась, хотя в июле, августе и сентябре происходили локальные сражения.

В конце сентября войска были отведены на свои стоянки. Ахалцыхский пашалык присоединен к России.

Занятый защитой Кавказа от внешнего врага, Паскевич не придавал особенного значения брожению среди горских племен, в то время как проповедь мюридизма все больше охватывала Чечню и Дагестан, найдя в воинственных народах Восточного Кавказа исключительно благоприятную почву. Этот зарождающийся фактор станет доминирующим на следующем этапе войны.

В целом, подводя итоги «ермоловского» периода, следует отметить, что не случайно именно с действиями генерала Ермолова связывают начало Кавказской войны, которая на ближайшие несколько десятилетий станет определяющей для взаимоотношений России и народов Северного Кавказа. Фактически весь XIX век пройдет для российского общества под знаком войны на Кавказе, поглощавшей значительную часть материальных, экономических и, самое главное, людских ресурсов страны. Значимым являлся также тот факт, что в течение всего периода военных действий Кавказ являлся предметом международного шантажа России.

Значимость Кавказской войны для России во многом определялась и тем, что это была война, которую России пришлось вести фактически в международной изоляции, в то время как повстанцев поддерживало практически все мировое сообщество – от колониальной Британской империи и сопредельных региону Персии и Турции, но также представителей различных революционных и антироссийских движений (венгерских, польских и целого ряда других).

Деятельности русской армии на Кавказе активно противостояло также общественное мнение в самой России в лице интеллигенции и демократически настроенной общественности, желавших во что бы то ни стало поражения самодержавной России.