Глава I
«Повесть о Фроле Скобееве».
Светский характер повести, новые черты в образе главного героя,
Отход от традиционных ном морали.
«Повесть о Фроле Скобееве» принадлежит к числу наиболее характерных произведений той русской повествовательной литературы XVII— XVIII вв., которая, освободившись от агиографических и религиозных тенденций, преобладавших в эпоху расцвета Феодализма, направилась в сторону реалистического изображения русского быта. Светская по происхождению, далекая по форме, по стилю и по содержанию и от жития и от нравоучительного сказания (вроде повестей о Горе-Злочастии, о Савве Грудцыне и т. п.), она по своей фабуле и замыслу резко выделяется от всей учительной письменности, которая в изобилии распространялась церковниками в предшествующие столетия. Как одному из первых (ныне известных) опытов нового литературного течения, постепенно проникавшего в русскую литературу под влиянием возникавших классовых группировок, «Повести о Фроле Скобееве» несомненно обеспечено далеко не последнее по своему значению место в истории русской повествовательной литературы XVII— ХѴІІІ вв.
Повесть сохранилась в весьма ограниченном числе поздних списков, имя автора и время его жизни остаются неизвестны, ряд однородных повествовательных памятников XVIIIв., при помощи сравнительного изучения которых могла бы получиться возможность установить, хотя бы приблизительно, время и место ее появления и социальную среду, к которой принадлежал ее анонимный автор, остаются частью неизданными, частью неприведенными в известность.1
Точная дата написания повести не установлена. Основываясь на различных данных, временной промежуток, когда она могла появиться, простирается от 1680 до 20-х годов 18 в.
К 18 в. относятся и все 9 известных списков произведения. Обнаружена повесть в собрании М.П.Погодина в 1853 и тогда же опубликована в журнале «Москвитянин».
Небольшая по объему, небогатая событиями, живо и динамично написанная повесть – своеобразная апология хитрости, оборотистости и плутовства. Герой ее, житель Новгородского уезда «великой ябида» Фрол Скобеев, зарабатывающий ремеслом поверенного, т.е. подьячий, решает во что бы то ни стало «возыметь любовь» с Аннушкой, дочерью стольника Нардина-Нащокина. Для начала он знакомится с неким приказчиком, в доме которого сталкивается с мамкой Аннушки. Скобеев дарит ей два рубля, не попросив ничего взамен. Когда Аннушка приглашает через мамку в гости на Святки дворянских дочерей, приезжает и неузнанный Фрол, нарядившийся в женское платье. Подкараулив мамку, он дарит ей пять рублей и открывается, кто он, прося свести его с Аннушкой, что мамка и делает. Их оставляют в спальне, где обманщик открылся Аннушке и, несмотря на ее страх, «ростлил ея девство». Когда стольник вызвал дочь в Москву, Фрол отправляется за ней. В Москве, выпросив у знакомого стольника Ловчикова карету и напоив кучера до беспамятства, он переодевается в кучерскую одежду и увозит девушку. Аннушка и Фрол женятся. Опечаленный стольник сообщает государю о пропаже дочери. По царскому повелению похититель должен объявиться, в противном случае, разысканный, он будет казнен.
Когда на Ивановскую площадь в Кремле после литургии в Успенском соборе выходят стольники, Фрол падает в ноги Нардину-Нащокину. Вместе с Ловчиковым он отговаривает отца Аннушки жаловаться государю. Некоторое время спустя Нардин-Нащокин посылает человека проведать, как живет дочь. Хитрый Фрол заставляет Аннушку лечь в постель и через посланного передает отцу, что дочь хворает и просит перед смертью родительского прощения. Перепуганные родители посылают дочери образ, один приклад которого тянет на 500 рублей. Простив дочь, родители навещают ее в новом доме и приглашают Аннушку и Фрола к себе, наказав слугам никого не пускать, объявляя всем: стольник «с зятем своим, с вором и плутом Фролкою, кушает». Для поддержания семейной жизни стольник отдает Фролу вотчину в Симбирском уезде, состоящую из 300 дворов. Со временем оборотистый Фрол становится наследником всего имущества стольника, выгодно выдает замуж свою сестру, а помогавшая ему мамка содержится в великой милости и чести до самой смерти.
В повести можно увидеть вполне реальные факты: фамилии действующих лиц встречаются в документах, относящихся к 17 в., а прототипом стольника вполне мог быть возглавлявший Посольский приказ боярин А.Л.Ордин-Нащокин. Но привлекает это произведение, в первую очередь, своими художественными достоинствами. Здесь, в отличие от других древнерусских повестей, авторская речь не сливается с речью героев, которая пусть и не индивидуализирована, зато близка к речи разговорной, богата живыми интонациями. Отсутствует в повести и назидательный элемент, столь характерный для повестей 17 в. (еще один аргумент в пользу ее датирования 18-м веком). Интересны и необычны мелкие подробности, специально выделенные автором. Важнейшие события, как и в других произведениях средневековой прозы, происходят в особо значимые моменты (Святки), в особо знаковых местах (в церкви, после литургии), но сами эти события таковы, что связь с другими произведениями жанра больше походит не на преемственность, а на пародию.
Единственной традиционной чертой «Повести о Фроле Скобеве» можно считать, авторскую позицию. У читателя могли возникнуть серьезные подозрения, что автор не очень сочувствует драме, совершившейся в семье стольника, и не без восхищения смотрит на проделки своего героя. Но поймать автора на слове, обвинить его в сочувствии пороку было невозможно.
Перед читателем плутовская новелла, которая со временем переродится в жанр святочного рассказа, а герой ее – типичный плут, пройдоха, отличающийся не богатством, а оборотистостью и личными связями. Недаром подчеркнуто, что Фрол Скобеев знаком всем стольникам, собравшимся на Ивановской площади. Неизвестный автор произведения открыто симпатизирует герою, а то, что ему хорошо известна приказная терминология, дает возможность взглянуть на представленного им героя как на автопортрет.2
Жизнь свою мошенник и пройдоха Фрол заканчивает, как достойный во всех отношениях человек, о прошлом которого никто не знает или не вспоминает. Богатство и женитьба на Аннушке обеспечивает ему почет и уважение. Знатные родители примиряются в конце концов с зятем. В лице Фрола торжествует житейский практицизм. Сам автор повести не осуждает Фрола.
Повесть любопытна своим реализмом и психологизмом. Персонажи типичные. Поступки мотивируются не вмешательством посторонней силы (дьявола), а свободными действиями самих персонажей. Интересна повесть и своим живым юмором. Тонко и умело передано снисходительно-пренебрежительное отношение родовитого стольника к своему горе-зятю, хорошо показано постепенное смягчение оскорбленного отца и нарастание в нем заботы о судьбе молодых супругов.
Композиционно повесть распадается на две приблизительно равные по размеру части. Рубеж между ними — женитьба героя: после женитьбы Фролу предстояло еще умилостивить тестя и получить приданое. В первой части мало жанровых сценок и еще меньше описаний, здесь все подчинено стремительно развивающемуся сюжету. Это апофеоз приключения, которое представлено в виде веселой и не всегда пристойной игры. Сближение Фрола Скобеева с Аннушкой происходит как своего рода святочная забава, а сам герой изображается в первой части в качестве ряженого: в «девическом уборе» проникает он на святках в деревенские хоромы Нардина-Нащокина; в кучерском наряде, сидя на козлах чужой кареты, увозит Аннушку из московского дома стольника.
Во второй части повести сюжет развивается медленнее, он «заторможен» диалогами и статическими положениями. Любовные истории, как правило, завершаются в литературе женитьбой. Автор «Фрола Скобеева» не ограничился этим привычным финалом — он продолжил повествование, переведя его в другой план. Во второй части автор демонстрирует недюжинное искусство в разработке характеров.
Вот Фрол Скобеев, заручившись поддержкой стольника Ловчикова, собирается вымолить прощение у тестя. Только что отошла обедня в Успенском соборе. Стольники степенно беседуют на Ивановской площади Кремля, напротив колокольни Ивана Великого. Всем знакомый, всем надоевший и всеми презираемый «ябедник» при народе падает в ноги Нардину-Нащокину: «Милостивой государь, столник первой, отпусти (прости) виновнаго, яко раба, который возымел пред вами дерзновение!» Престарелый и слабый глазами стольник «натуральною клюшкою» важно пытается поднять. Фрола: «Кто ты таков, скажи о себе, что твоя нужда к нам?» Фрол не встает и твердит одно: «Отпусти вину мою!» Тут выступает вперед добрый Ловчиков и говорит: «Лежит пред вами и просит отпущения вины своей дворенин Фрол Скобеев».
Эта превосходная сцена находится за рамками новеллистического сюжета. Для его построения она, в сущности, не нужна. Характеры героев очерчены уже в первой части: Фрол — это плут, Аннушка — покорная возлюбленная, мамка Аннушки — продажная пособница плута, Нардин-Нащокин — обманутый отец. Такая одноплановая разработка вполне соответствует новеллистическим законам. Но если в первой, динамичной части автора повести интересовал сюжет, то теперь его занимает психология персонажей. Первая часть — калейдоскоп событий, а во второй художественной доминантой становятся не поступки, но переживания героев. Об этом свидетельствует индивидуализация прямой речи, ее сознательное отмежевание от речи рассказчика. «Повесть о Фроле Скобееве» — первое в русской литературе произведение, в котором автор отделил по форме и языку высказывания персонажей от своих собственных. Из реплик героев читатель узнавал не только об их действиях и намерениях — он узнавал также об их душевном состоянии. Родители Аннушки, посылая зятю икону в дорогом окладе, приказывают слуге: «А плуту и вору Фролке Скобееву скажи, чтоб он ево не промотал». Нардин-Нащокин говорит жене: «Как друг, быть? Конечно плут заморит Аннушку: чем ея кормит, и сам как собака голоден. Надобно послать какова запасцу на 6 лошедях». Фрол с Аннушкой наконец-то званы в родительский дом, и Нардин-Нащокин так встречает богоданного зятя: «А ты, плут, что стоиш? Садись тут же! Тебе ли, плуту, владеть моею дочерью!» В этих репликах — обида на Аннушку и на Фрола, извечная родительская любовь и забота, старческое брюзжанье, гнев, бессильный и показной, потому что отцовская душа уже смирилась с позором и готова простить. В авторском тексте о переживаниях действующих лиц часто умалчивается: читателю достаточно их разговоров.
Контрастное построение «Повести о Фроле Скобееве» — это сознательный и умело использованный прием. В данном случае контрастность вовсе не равнозначна противоречивости, художественной неумелости. Создавая контрастную композицию, автор показал, что он способен решать различные задачи — и строить динамичный сюжет, и изображать психологию человека.
Язык повести обнаруживает коренное отличие от традиционного языка литературы. Приближен к языку светских повестей петровской эпохи, обильно использует современный канцеляро-приказной жаргон. В повесть попали модные иностранные слова, вроде «публикация», «реестр», «квартира», «персона», «банкеты», а также вычурные выражения, как «возыметь любление», «обязательная любовь» и т.д.
Действие повести в одном из списков приурочивается к 1680 г. «Повесть» представляет собой типичный образчик жанра плутовской новеллы. В последней четверти XVIII в. «Повесть» подверглась литературной обработке под пером Новикова. Автор хорошо владеет мастерством непосредственного свободного рассказа. И. С. Тургенев высоко оценил повесть, назвав ее «чрезвычайно замечательной вещью». «Все лица превосходны, и наивность слога трогательна»,— писал он. 3
Новеллистическая повесть о Фроле Скобееве во всех отношениях произведение новаторское для своего времени. Действие развивается свободно, увлекательно, динамично. Здесь нет традиционных для древнерусский литературы моральных оценок поступков и это при том, что герой подчеркнуто неразборчив в выборе средств для достижения цели. Более того, автор даже симпатизирует Фролу, а сметка и изобретательность героя в общем контексте выглядят весьма неплохими жизненными качествами. Есть и еще одна важная черта новаторства. Обычно в древнерусской литературе много внимания уделено действию божественного промысла, или козням дьявола, или, иначе говоря, влиянию сверхъестественных сил на события. Здесь же происходит принципиальное переключение с сакрально нравственной, на бытовую оценку действительности. Именно с этой точки зрения герой симпатичен, как обладатель большого ума, как человек изобретательный и находчивый, полный неистощимой жизненной энергии в воплощении весьма неординарных замыслов. Вопрос о нравственных издержках здесь даже формально не обозначен.
Всем своим поведением главные действующие лица «Повести» символизируют разрушение многовековых традиций: Аннушка бросает тень на семью, нарушая родовые устои и православные нормы брачевания, а Фрол смело попирает казавшиеся нерушимыми социальные перегородки между сословиями, а вместе с ними нарушает и этикетные нормы средневекового поведения, включая и нравственный кодекс средневековья. В «революционном» поведении героя и заключается главная правда произведения, отразившего ломку устоев жизни в «бунташный XVII век». Многие бытовые черты «Повести» были реальностью в пору перехода от Средневековья к Новому времени. В сюжете, образах и действиях персонажей произведения, которые предстают перед нами вроде бы реальными историческими лицами, но в малоправдоподобных ситуациях, эти черты представлены в форме художественного, а не исторического обобщения действительности.
Соответственно и правду произведения приходится поверять не по законам реалистического повествования, а с точки зрения смены идеалов и произошедшей и в жизни, и в литературе ломки стереотипов поведения. С этой точки зрения авантюрный вымысел сочинителя безусловно правдив, а текст сработан весьма умело и талантливо.4
Впоследствии повесть привлекала к себе внимание писателей XVIII и XIX вв.: в 80-х годах XVIII в. Ив. Новиков на ее основе создал «Новгородских девушек святочный вечер, сыгранный в Москве свадебным». Н. М. Карамзин использовал этот сюжет в повести «Наталья — боярская дочь»; в 60-х годах XIX в. драматургом Д. В. Аверкиевым была написана «Комедия о российском дворянине Фроле Скобееве», а в середине 40-х годов XX в. советский композитор Т. Н. Хренников создал комическую оперу «Фрол Скобеев» или «Безродный зять».