«Новый историзм». Рождение метода и его эволюция.

Все эти направления оформилось в американской теории литературы под названием «новый историзм» (New Historicism). Это культурно-историческое, интердисциплинарное направление, которое находится в оппозиции аисторичной постструктуралистской деконструкции. Йельские деконструктивисты во главе с Полем де Маном в конце 1970-х гг. при анализе текста не брали в расчет историческое измерение, социальные и культурные особенности конкретной эпохи. Для пост структуралистов существует только реальность текста, а новый историзм принимает историческую реальность, его интересует не столько текст сам по себе, сколько напряжение между текстом и этой реальностью.

Не совсем ясно, кто ввел термин «новый историзм». Историки считают, что это направление вышло из их рядов и утверждают, что термин впервые упомянул Р.Х. Пирс в книге «Historicism Once More» (1972). Веесер вспоминает Мортона Уайта, который написал в 1949 г. книгу на эту же тему и считает, что новый историзм - это месть литературы истории. Тем не менее, признанным «отцом» направления считается Стивен Гринблат, американский филолог, который начал применять новые методы при анализе пьес Шекспира в 1982 году.

Новый историзм был назван «новым» с целью различения его с историзмом XIX века. В то же время прилагательное «новый» намекает на линейное видение истории как прогресса, что не сочетается с постмодернистскими убеждениями. М. Левинсон считает, что повторяя в названии нового направления старый и уже отвергнутый термин, «мы сознаемся в том, что разделяем те самые мифы, которые по нашему убеждению мы развенчиваем.. Это качество отвечает одному из главных принципов постмодернизма - интертекстуальности.

В своей попытке определить новый историзм через другие критические направления Томас Брук делает вывод о том, что неправильно рассматривать новый историзм как ответ постструктурализму, утверждая, что постструктуализм в свою очередь был реакцией на историзм. А. Эткинд в статье под названием «Новый историзм, русская версия» пишет, что как обычно, более ясно, чем не является новый историзм, и дает следующее определение: это «история не событий, но людей и текстов в их отношении друг к другу». У нового историзма нет теории, есть только методы анализа.

Брук видит в появлении нового историзма попытку переосмыслить роль истории во второй половине XX века. В соответствии со своим названием новое направление противостоит концепции историзма и в то же время продолжает ее: «Новый историзм предполагает новизну прошлого, в то время как постмодернизм утверждает «прошлость» нового... Новый историзм и постмодернизм могут быть названы дополняющими описаниями одного состояния». Новое направление демистифицирует литературное произведение и, пытаясь поместить его в историю, превращает саму историю в текст и применяет к ней такие же приемы интерпретации. Новый историзм концентрируется на прошлом, на воссоздании прошлого, памятуя о том, что история доступна восприятию только через ее текстуальные следы. Новый историзм исходит из того, что текст - исторически обусловленный продукт и исследует исторические условия и предпосылки возникновения текстов, их background. Вопрос, который задает филолог - последователь нового историзма, не «зачем?», а «почему?»: почему создавались эти тексты. Текст уже рассматривается не как автономный продукт выражения одного автора, а продукт исторической ситуации, в которой смешаны социальные и психологические установки, коллективные и личные импульсы. Акцент смещается с конкретного текста на взаимоотношения текста и контекста - литературы, культуры и общества.

Новый историзм возник в постмодерном контексте, их многое объединяет: интердисциплинарность (собираются дискурсы разных дисциплин), гетерогенность, эклектизм, несистематичность, плюрализм, недоверие к мета нарративам, линейному восприятию истории и т.д. Как пишет С. Гринблат, ценность нового историзма в том, что все текстуальные следы прошлого читаются с тем вниманием, которое по традиции доставалось только литературным текстам.

Ключевое слово нового историзма - интерпретация. Историк не отражает историю, он ее интерпретирует, основываясь на интерпретациях интерпретаций и т.д. Методология нового историзма включает в себя интертекстуальный, дискурсивный и биографический анализ. Становится важна индивидуальность автора, создавшего текст, спроецировавшего на него свою жизнь, свою эпоху.

Филолог в рамках этого направления уподобляется археологу, занимаясь интертекстуальными раскопками: отделяя культурные наслоения в виде предыдущих интерпретаций, он сохраняет их в собственных значениях и показывает механизм их взаимодействия, порождающий интерпретации. Интерпретатор выясняет отношения между текстами. В некоторых случаях, однако, удается выяснить отношения текста к вне текстовой, жизненной реальности. Цель же работы не в комментариях к чужому тексту, а в сочинении собственного нарратива.

Веесер считает, что новый историзм обнаруживает логическую связь всего сущего. Это означает, что прошлое не просто реконструируется с помощью текстов, но может отражать настоящее в своем зеркале.

В этой связи возникает несколько вопросов, которые мы обозначили во Введении: Как мы узнаём прошлое? Как сегодня вообще можно преподавать историю? Интересно узнать мнение самих историков по поводу их науки времен постмодернизма. К примеру, возьмем пособие для студентов-историков Ричарда Мариуса. Внимание привлекают слова: «интерпретация», «повествование», «история» (в смысле «рассказ»). Автор пишет о том, что историк должен тщательно подбирать доказательства, чтобы создать историю (рассказ), которому должны поверить читатели, а также о том, что разные историки по- разному интерпретируют одни и те же факты. Историк признается, что редко кому из его коллег удается создавать в корне новые интерпретации или обнаруживать совершенно неизвестную информацию. Мариус также подчеркивает тесную связь между литературой и историей: «Повествование рассказывает истории, и повествование является почвой для истории. Без повествования история как дисциплина умерла бы».

Британский писатель Грэхэм Свифт в романе «Waterland» также пытается ответить на эти вопросы. С одной стороны, история лишает человечество будущего: груз истории становится все тяжелее, заставляя нас двигаться кругами - кажущийся прогресс лишь возвращает нас к новому началу. «Куда мы идем? Вперед, для того чтобы идти назад? Назад, чтобы идти вперед?». С другой стороны, человек не может жить только в «здесь и сейчас», реальность - вакуум, а человек заполняет ее историями. Роль истории изменилась. Если целью «старого» историзма было воссоздать прошлое со всей точностью, говорить на его языке, то новый историзм переводит прошлое на современный язык.