Список литературы для "Методологии"

Аллахвердов В.М. Опыт теоретической психологии, С-Петербург, 1993г.Его же «Сознание как парадокс» (экспериментальная психологика т.1) «Издательство ДНК», Санкт-Петербург, 2000.

Андреев И.Л. Происхождение человека. Москва, Мысль, 1982г., Первобытное общество.

Бержель Ж.Л.. Общая теория права. М.:Международный фонд “Культурная инициатива”. NOTA BENE, 2000г.

Воронин Н.П.. Развитие эволюционных идей в биологии. М.: “Прогресс”, 1999г.

Венгеров А.Б.. Теория государства и права. М.: Издательство Омега-Л, 2002г.

Виакер Ф. Правовой арбитраж и представления о праве в архаичном Риме. Москва. Журнал «Общественные науки за рубежом» 1984г. №2 серия 4.

К.Вилли,В.Детье. Биология. (биологические процессы и законы). Москва, издательство «Мир», 1974 г.

Вишневский А.Ф., Н.А.Горбатюк, В.А.Кучинский. Общая теория государства и права. Курс лекций. Под общей редакцией профессора А.Ф.Вишневского. Минск, “Тесей”, 1988г.

Вебер М. Избранное. Образ общества. Статья “Теория ступеней и направлений религиозного неприятия мира”. М.: Юрист, 1994г.

Вебер М. Аграрная история Древнего мира. М.: Канон-Пресс-Ц. Кучково поле. 2001г.

Воронин Н.П., Ibid. М.: Международный фонд “Культурная инициатива”.

Зорина З.А., Полетаева И.И. Зоопсихология. Элементарное мышление животных. М.: «Аспект Пресс», 2001г.

История теоретической социологии в четырех томах. М.: Канон + ОИ “РЕАБИЛИТАЦИЯ”, 2002г.

Кравченко А.И. “Социальная антропология”. Москва, Международный фонд “Культурная инициатива” Академический Проект, 2003 г.

Клайн М. Математика. Утрата определенности. М.: “Мир”, 1984 г.

Кашанина Т.В.. Происхождение государства и права. Современные трактовки и новые подходы. М.: Юристъ, 1999г.

Лейст О.Э. Сущность права. Проблемы теории и философии права. М.: “Зерцало-М”, 2002г.

Лакатос И. Методология исследовательских программ. М.: Международный фонд “Культурная инициатива”.Издательство АСТ, “Ермак”, 2003г.

Лейст О.Э., “Сущность права”, Москва, Зерцало-М, 2002г.

Линден Ю. Обезьяны, человек и язык. М. Изд. «Мир», 1981г.

Манхейм К. Идеология и утопия в кн. «Диагноз нашего времени», «Юрист» Москва 1994г.

Марченко М.П. Общая теория государства и права. Академический курс в 3-х томах, т.1 отв. редактор профессор. М.: Зерцало-М, 2002г.

Матюшин Г.Н.. У истоков человечества. М.: Международный фонд “Культурная инициатива”.“Мысль”, 1982г.

Першиц М.: изд. «Наука», главная ред. восточной литературы, 1975г.

Пинкер С. Язык как инстинкт. URSS, Москва, 2009 г.

Поппер К. Объективное знание. Эволюционный подход.Международный фонд “Культурная инициатива”. М.: УРСС, 2002г.

Поппер К. Открытое общество и его враги. М.:Международный фонд “Культурная инициатива”, 1992г.

Поппер К. Естественный отбор и возникновение разума. в кн. « Эволюционная эпистемология и логика социальных наук». Составители Д.Г. Лахути, В.Н. Садовский и В. К. Финн. Издание второе, стереотипное. Москва. «Эдиториал УРСС», 2006г.

Поляков А.В. “Общая теория права”. С-П.: юридический центр Пресс, 2001г.

Рогозин К.М. “Генезис права”. М., NOTA BENE 2001г.

Рэдклиф – Браун. А.Р. Метод в социальной антропологии. М.: КАНОН-ПРЕСС-Ц., Кучково поле, 2001г.

Тарантул В.З.. Геном человека, энциклопедия, написанная четырьмя буквами. Языки славянской культуры. Москва, 2003г.

Уилсон Р. А. Квантовая психология. М.: Международный фонд “Культурная инициатива”, Изд-во "Янус", 2000г.

Уайтхед А.Н. Избранные работы по философии,М. «Прогресс»,1990 г.

Фельдштейн Д.И. Антропология. Хрестоматия. Москва-Воронеж, 2002г.

Современные данные антропогенеза (гипотезы Лики,Н.,Г.Матюшина и др.) дают возможность по новому оценить научную проблему человеческого языка и не только языка.

По мнению психолингвиста Стивена Пинкера, язык не является атрибутом материальной культуры:..«Взгляд на язык как на инстинкт опровергает общепринятое мнение, особенно то, что устоялось в гуманитарных и общественных науках. Язык не больше продукт культуры, чем прямохождение..., язык биологическое приспособление...а не аппарат, исподволь направляющий ход мыслей (как мы увидим,он их и не направляет)»⁵⁷

С.Пинкер указывает,что Н.Хомский обнаружил два фундаментальных факта языка. «Во-первых,практически каждое предложение,которое человек произносит или понимает, это принципиально новая комбинация слов, впервые возникающая в истории вселенной. Поэтому язык не может быть набором реакций на раздражение; мозг должен содержать рецепт или программу, чтобы получать неограниченное число предложений из ограниченного числа слов...Второй фундаментальный факт состоит в том, что в детях та сложно организованная грамматика развивается быстро и самопроизвольно, а когда дети вырастают, то адекватно воспринимают новые словесные конструкции, с которыми никогда раньше мне сталкивались»⁵⁸.

Н.Хомский резюмирует: к умственному и физическому развитию в истории науки в последние несколько столетий всегда был разный подход, хотя никто не допускает мысли, что благодаря жизнедеятельности у человека вырастают руки (а не крылья) или что основы строения тех или иных органов были заложены в результате случайности...

К развитию личности, моделям поведения и когнитивным структурам у высших организмов зачастую существует принципиально другой подход. Обычно считается, что в этих областях определяющим фактором является социальная среда. Те мозговые структуры,что развиваются со временем, рассматриваются как не заложенные изначально,а присутствующие факультативно...

Но когнитивные системы оказываются...организованы как и физическое развитие, происходящее в процессе жизни организма,...почему бы нам не исследовать такое проявление умственной деятельности, как язык, приблизительно тем же образом, каким мы исследуем сложно организованные физические составляющие организма? ... « Разнообразие языковых явлений резко ограничено...отдельные представители речевого сообщества развивают по сути один и тот же язык. Это поддается объяснению,если только допустить, что отдельные носители языка следуют жестким ограничениям, определяющим грамматический строй».

Человеческая психика, с точки зрения С.Пинкера и Н.Хомского, также не формируется окружающей культурной средой.

Язык же , по мнению С.Пинкера, есть результат эволюционной адаптации, подобно глазу, основные части которого предназначены выполнять важнейшие функции. Это утверждение позволяет пересмотреть наши представления в вопросе о соотношении социального и эволюционно-адаптивного в структуре человеческой личности в пользу увеличения «нормативного» биологического эволюционного «запаса» человека. Следовательно, язык можно отнести к структурам аналогичным зрению, обонянию, слуху, ментальным функциям мозга ⁵⁹. Здесь же возникает ряд проблем, связанных с биологической (природной) детерминированностью поведения человека и социальной ответственностью и с его способностью к выбору приемлемых форм деятельности в социальной среде,что выводит нас за рамки собственно вопросов образования языка. Это позволяет возвратиться к основным проблемам гносеологии, к которым философы, психологи, нейробиологи , в частности, относят и рассмотрение ценности индуктивных методов исследования.

Предварительно в этом смысле можно поставить следующий вопрос, который, вероятно, был решен К.Поппером: заблуждаются ли наши органы чувств, могут ли они давать нам истинное представление о реальности? Проблема истины К.Поппером связывается с механизмами и процесами установления истинного в нашей деятельности, и следовательно, ее разрешение должно опираться на достижения в области фундаментальных наук. Кроме гносеологического аспекта в области правовой возникают проблемы,которые должны быть предметом теории доказательств. Современной правовой теории и теории доказательств по вполне понятным причинам также следует учитывать возможности и особенности индуктивных методов,нам необходимо отказаться от ошибочной категории индуктивного закона и определить границы истинности наших выводов,сделанных на основе индукции.

В дальнейшем проблема истины будет предметом рассмотрения (гл.2, 3 монографии), однако здесь надо остановиться на проблеме индукции как метода в современной эпистемологии, где,как известно, существуют серьезные разночтения (различия).

Вопрос об индукции- это прежде всего вопрос о применимости индукции в науке. К.Поппер и А. Уайтхед говорят об индукции на разных теоретических языках. Однако как и в обыденной жизни оба языка, как, например английский и японский, могут быть приняты и исследованы, то есть могут содержать определенную научную информацию.

А.Уайтхед считает,что индукции нельзя придавать то значение,которое придавал ей Юм. Его позиция сводится к следующему: индукция,если она соответствующим образом направлена, имеет несомненную научную ценность...трудная задача применения разума для получения общих характеристик непосредственного события, как она ставится перед нами в процессе ясного познания, носит по необходимости предварительный характер относительно обоснования индукции; в противном случае мы фактически должны довольствоваться тем,что подведем под нее в качестве основы некоторое неясное инстинктивное ощущение того,что все находится на своих местах. Либо наше знание о прошлом и будущем обеспечивается каким-то образом с помощью непосредственного события, либо мы приходим к законченному скептицизму по поводу возможностей памяти и индукции.

Ключ к процессу индуктивного вывода в науке,повседневной жизни должен быть найден в правильном понимании непосредственного события знания в его исчерпывающей конкретности. Если мы подменяем конкретное событие простой абстракцией,которая описывает лишь материальные предметы в их изменяющихся в пространстве и времени конфигурациях, то запутываемся в неразрешимых проблемах. Об этих предметах можно сказать лишь то, что они есть там, где они есть. Мы должны наблюдать непосредственное событие и использовать разум ... Индукция предполагает метафизику. Далее А. Уайтхед указывает ,что он не рассматривает индукцию как, в сущности, источник общих законов. Индукция представляет собой предвидение некоторых частных характеристик будущего на основе известных частных характеристик прошлого. Более широкое допущение по поводу общих законов,справедливых для всех познаваемых событий, выступает в качестве весьма неудобной добавки,привязанной к этому ограниченному знанию...Из наличного события можно извлечь его способность детерминировать отдельную совокупность событий-это ряд явлений,связанных между собой рамками пространства-времени,так что можно проследить переход от одного события к другому...Это же мы относим к определенному общему пространству-времени, выделяемому в нашем непосредственном событии познания. В индукции мы движемся от отдельного события к их отдельной совокупности и от нее к отношениям между отдельными событиями в рамках данной совокупности. Без введения в наше рассмотрение других научных понятий,мы не сможем распространить обсуждение проблемы индукции за пределы этого предварительного вывода⁶⁰. Важно и то,что А.Уайтхед в отличие от К.Поппера считает чувственное познание истинным (как непосредственное знание).

К. Поппер занимает в отношении индуктивных методов более консервативную позицию. Он отказывает органам чувств в том, что их трансакции ведут к росту знания, так как считает,что в познавательной деятельности именно и прежде всего дескриптивная и аргументативная функции языка связана с познанием:

«Теория познания,присущая здравому смыслу или обыденному сознанию....-это теория,наиболее известная формулировка которой такова: «в нашем уме нет ничего,кроме того,что попало туда через органы чувств»... Парменид сформулировал ее в сатирическом ключе: «У большинства смертных нет ничего в их заблуждающемся (erring) уме,кроме того,что попало туда через их заблуждающиеся органы чувств».⁶¹

У нас есть ожидания,считает К.Поппер, и мы верим в определенные закономерности (законы природы,теории),что приводит к проблеме индукции с точки зрения здравого смысла.

Происхождение вместе с оправданием- и то и другое на почве повторения-это то,что со времен Аристотеля и Цицерона называют «индукцией».⁶² Юм ,пишет К.Поппер, поставил две проблемы индукции-логическую и психологическую. Философ считает,что можно перевести психологические термины Юма в логические или объективные (курсив К.Поппера-В.Тарасенко) термины: «Как только логическая проблема...будет решена,это решение будет перенесено на психологическую проблему...на основе следующего принципа переноса (курсив К.Поппера- В.Тарасенко):что верно в логике,то верно и в психологии...что верно в логике ,верно и в научном методе, и в истории науки...это довольно смелое предположение для психологии познания или процессов мышления».⁶³

Таким образом, научный язык К.Поппера включает в себя безусловное отрицание индуктивных выводов в связи с тем,что философ не хочет отвлекаться от значений, приписываемых этому методу в истории философии, или, говоря другими словами,К.Поппер не замечает развития категории индукции в современных ему работах, поэтому для него и важна ссылка на Парменида, как на доказательство своей правоты.

Как ранее указывалось, при обсуждении проблем индукции одной из предпосылок ее постановки К. Поппер считал проблему здравого смысла или теории познания, основанной на здравом смысле. Философ полагает,что разные органы наших чувств не служат нам источником знания-источниками или входами в наши сознания . К.Поппер говорит,что всякое знание,в том числе и наши наблюдения, пронизано теорией. «Всякое приобретенное знание,всякое обучение состоит в модификации (быть может,в отвержении) некоторых форм знания или предрасположения,имевших место ранее,а в конечном счете-врожденных предрасположений....Всякий рост знания состоит в усовершенствовании имеющегося знания,которое меняется в надежде приблизиться к истине.( Курсив автора- В.Тарасенко).⁶⁴

Оставляя в стороне вопрос о знании как о некой теории, и о врожденных предрасположениях (надо понять,к чему их следует отнести) можно попытаться продемонстрировать недостаточность аргументации К.Поппера и Парменида относительно способности наших органов чувств быть источником знаний.

Прежде всего человек не всегда был очевидно способен к теоретизированию, он был частью природы со всем комплексом своих приспособительных органов и структур. Человек смог устоять (выжить), во многом, разумеется, за счет того,что он правильно воспринимал и перерабатывал информацию уже на доязыковом или досмысловом уровне-на уровне ощущений и природной интуиции, как бы неопределенно не выглядел последний термин.

Органы чувств человека и его мозг были источниками как заблуждений,так и правильных реакций и принимаемых решений-других механизмов распознания истинного и ложного у человека не было⁶⁵.

Когда же сознание стало структурно оформленным, то сознание (мышление) еще в большей мере стало погрешимым в вопросах познания как из-за недостатков мышления,так и вследствие сознательного или неосознаваемого искажения реальности (всевластие религиозной, политической, идеологической, моральной или научной лжи).

Следующие аргументы нами взяты из биологии-фундаментального раздела науки. Например, нам хорошо известно, что все явления жизни подчиняются законам физики и химии и могут быть объяснены с помощью этих законов»⁴⁷ (однако вплоть до начала XX века большинство людей в том числе и биологов были убеждены,что жизненные процессы в самой своей основе чем-то отличаются от процессов,происходящих в неживой природе).

Другим обобщением биологии является клеточная теория утверждающая,что все живые организмы-животные,растения,бактерии-состоят из клеток и из продуктов их жизнедеятельности;что новые клетки образуются путем деления существовавших ранее клеток;что все клетки в основном сходны по химическому составу и обмену веществ и что активность организма как целого слагается из активности и взаимодействия отдельных клеток. (Работы Роберта Гука, Ламарка,Дютроше,Матиасса Шлейдена,Теодора Шванна,Р.Броуна).

Таким же важным является и третье обобщение в биологии:все живое происходит только от живого (Рудольф Вирхов,Пастер,Тиндаль).

Следующим фундаментальным свойством живой природы является способность живых организмов выступать как преобразователи,которые превращают химическую энергию пищи-энергию,первоначально уловленную зелеными растениями из солнечного света-, в электрическую,механическую,осмотическую или иную другую форму, в которой она может быть использована живыми организмами⁶⁶.

Эти последовательные процессы именуются в биологии как фотосинтез, далее-окисление (дыхание) - преобразование химической энергии углеводов и других молекул в биологически полезную энергию-, на третьем этапе преобразований химическая энергия используется клетками для совершения разнообразных видов работы.

Важнейшими составными частями биологии являются также теория эволюции органического мира ее авторами являются Фалес,Аристотель,Ч.Дарвин и генная теория Грегора Менделя. ⁶⁷

Было экспериментально установлено,что все живые организмы состоят из клеток, живое содержимое клеток чешский физиолог Пуркинье в 1839 г. назвал протоплазмой; это живое содержимое клетки представляет собой чрезвычайно сложную систему разнородных компонентов, которая определяется структурой больших молекул.

Уникальность протоплазмы в том,что ее живое состояние не связано с присутствием в ней редкого или одной ей присущего элемента. К примеру, масса человеческого тела на 96% состоит из четырех элементов:углерода,кислорода,водорода и азота; еще три процента составляют такие элемента-кальций,фосфор,калий и сера. В небольших количествах в человеческом теле присутствуют йод,железо,натрий,хлор,магний,медь,марганец,кобальт,цинк и возможно некоторые другие элементы. Все эти химические элементы, в особенности четыре первых, в изобилии встречаются в земной коре,в атмосфере, в морях⁶⁸.

Совокупность осуществляемых клеткой биохимических процессов,обеспечивающих ее рост,поддержание и восстановление,называется обменом веществ и метаболизмом. Протоплазма каждой клетки непрерывно изменяется: она поглощает новые вещества,подвергает их разнообразным химическим изменениям,строит новую протоплазму и превращает в кинетическую энергию и тепло потенциальную энергию,заключенную в молекулах белков,жиров и углеводов.

Все организмы и клетки организмов обладают раздражимостью,способны к движению,росту,размножению и приспособлению к изменениям внешней среды,живые организмы не гомогенны.

Смысл нашего обращения к данным биологии,молекулярной биологии, биохимии, к понятию «биологических» молекул, биоэнергетике продиктован попыткой представить проблему как процесс взаимодействия на субатомарном, атомарном молекулярном и иных уровнях существования живого биологического вещества⁶⁹.

Можно сказать,что все взаимодействия,реакции,трансакции, сенсорные моторные и другие характеристики живого носят истинностный характер или другими словами,наши органы чувств в событии настоящего «правильно» отражают универсум, мир собственной природы. Разумеется, что все взаимодействия при определенных абстрактных условиях могут рассматриваться в количественном измерении как однотипные,усредненные,где отклонения и детали не могут влиять на наш вывод о том,что органы чувств дают нам достоверную информацию возникающую на границах этих взаимодействий. Из этого, на наш взгляд, следуют выводы, опровергающие позицию К. Поппера: если явления жизни-человеческое существование в том числе-подчиняется физическим и химическим процессам, то фундаментальным свойством человеческого организма являются его «истинные» физические,биохимические,а также социальные и другие реакции на раздражители даже в том случае,если их показания,возможно, искажают реальность. Усредненные показатели наших реакций,не смотря на индивидуальный их характер, в целом могут быть описаны как типические в основе которых лежат химические,физические,а затем - и наряду-биологические,психофизические, ментальные и социальные характеристики.

В сетчатке глаза, других органах распознавания (рецепторах и др.) при определенных условиях происходят биохимические и биофизические процессы в том числе и на молекулярном и атомарном уровнях. Сигналы поступают в человеческий мозг и декодируются, разумеется, эти процессы наблюдаемы. Сознание в состоянии корректировать реакции,оно может продублировать,подтвердить или отказать в той или иной мере чувственным реакциям в реальности их данных. Следовательно, наши органы чувств являются элементами опознания и узнавания (знания) как интуитивно так и рационально познаваемого мира,частью которого является и сам человек. Эти процессы,состояния,реакции не снимают проблемы случайности,учитывая сложнейшие структуры природы,человеческого мозга,человеческих реакций,эмоций и другого.

Не менее спорным,на наш взгляд, является утверждение К.Поппера, что все, что верно в логике, верно и в психологии. Наши логические правила и психологические процессы, события, явления могут не совпадать в содержании; принцип переноса,о котором пишет К.Поппер, применим лишь в случаях,когда мы обнаруживаем путем создания метатеории несомненную тождественность логических и психологических процессов и выводов, но такой тождественности между логикой и психологией по всей вероятности нет, и при такой тождественности сами выводы о переносе теряют смысл, становясь тавтологией.

В.М. Аллахвердов считает,что рационализм в истории философии оказал излишнее влияние на культуру и становление современного западного общества. Любая логическая система изначально содержит в себе множество неопределяемых и недоказанных утверждений:«...любая логическая правильность высказывания требует предварительной договоренности по широкому кругу вопросов,лежащих за пределами логики как таковой: -об исходном словаре-наборе слов или символов, не имеющих никакого определения, ибо для того,чтобы дать какие-нибудь определения,уже нужны какие-то слова...; - о грамматике-наборе правил,позволяющих связывать эти слова или символы в правильно построенные предложения...;- об аксиоматике-наборе не требующих доказательств (курсив В.М.Аллахвердова) самоочевидных истин;-об энциклопедии-наборе предложений,истинных на основе внелогических (курсив В.М.Аллахвердова) (прежде всего,эмпирических) оснований;- наконец, о способах доказательств-правилах преобразования предложений, позволяющих из принятых за истину предложений выводить другие истинные,правильно построенные предложения».⁷⁰

Думаю,что позиция В.М.Аллахвердова, которая в большой степени совпадает с точкой зрения У.Джеймса, Д.Гильберта и Г.Вейля⁷¹ и которая достаточно полно описывает несоответствия между логикой (логическими ограничениями) и психологией научного исследования заслуживает доверия: очевидно,что предмет психологии по содержанию и когнитивным механизмам значительно богаче любой абстрактной логики

Возвращаясь к вопросу об индукции можно обратить внимание на то,что А.Уайтхед расширяет содержание индукции и, вероятно, разграничивает познание на интуитивное и рационально-сознательное, применение индукции может происходить на обоих уровнях⁷² .

Возможно, именно это является точкой расхождения во взглядах между двумя философами. И если мы принимаем неортодоксальное определение индукции А.Уайтхеда , то становится очевидной непротиворечивость его теоретической позиции; остается только сожалеть, что объектом своей критики К.Поппер выбрал Л.Витгенштейна ,а не А.Уайтхеда, хотя и К.Поппер и А.Уайтхед сотрудничали с Б.Расселом,который был хорошо знаком с Поппером и Витгенштейном по целому ряду совместных научных и их точки зрения могли быть известны друг другу.

Но это еще не полное решение проблемы индукции. Гносеологическая проблема индукции не может быть непосредственно связана с сенсорными и другими функциями, реакциями и взаимодействиями. Индукция прежде всего изученный-ментальный- процесс, который имеет в своем основании «показания» органов чувств, но эти «показания» органов чувств и их декодирование (переписывание) или их осмысление не могут и не рассматриваются нами как в определенной степени единый непрерывный строго детерминированный процесс. Вопрос о множественности и случайности в оценке события не может быть устранен рассмотрением общих проблем индукции.

Практическая юриспруденция в этом смысле при широком применении современных научных данных и исследовательских методик могла бы предоставить в распоряжение социологии,юридической науки количественный анализ, который либо подтверждал наши правовые выводы и предположения, либо уточнял или отрицал сказанное.

Для социолого-юридических и статистических исследований особенностей человеческой психики,психологии,физиологии,реакций и поведения человека эти данные могли бы быть

уникальными по своей научной ценности, они позволили бы проводить глубокие исследования на огромном эмпирическом материале. Судами, следователями, нотариусами, адвокатами,прокуратурой, судебными приставами,пенитенциарными служащими изучаются и рассматриваются сотни тысяч жалоб, заявлений граждан,гражданских и уголовных дел, поведение участников уголовного процесса,поведение в гражданском процессе истцов и ответчиков,специалистов,экспертов судей,других лиц в ходе расследования или судебного рассмотрения-одна эта перспектива заставляет нас обратить внимание научной публики на отторжение правовой наукой и практикой достижений фундаментальных и прикладных наук о человеке и окружающем его мире . Кстати, речь не идет о тотальном контроле за поведением человека, речь идет только об исследовании его поведения в конкретных процессуальных условиях на протяжении конкретного юридического разбирательства.

Разумеется,что и в области законодательства научные исследования в смежных областях привели бы к более осмысленному поведению депутатского корпуса, который в настоящее время увлечен линейным процессом нормотворчества. Подобная законодательная практика не может рассматриваться прежде всего как научная и социально ориентированная деятельность в общепринятом понимании социального назначения законов и ценности социальных теорий. Право и нормотворчество отдаляются друг от друга, поиски средств борьбы с коррупционной емкостью наших законов не могут привести к уменьшению коррупции в стране, так как невежество и собственные интересы законодательного корпуса позволяет им «писать» нужные законы, действительный смысл которых направлен на дальнейшую дезинтеграцию общества, социальное расслоение, на деление людей на богатых и на «не умеющих жить», на закрепление социального неравенства.

Ссылка №13 Гл.1, С.10.

Теория среднего уровня, считает Р. Мертон, как социологическая теория также относится к логически взаимосвязанным множествам утверждений, из которых можно вывести некоторые эмпирические закономерности. Теории среднего уровня-это теории, находящиеся между второстепенными, но необходимыми рабочими гипотезами, появляющимися в изобилии в ходе проведения рутинного исследования, и всеобъемлющими систематическими попытками разработать общую теорию, которая объяснит все наблюдаемые закономерности социального поведения, социальной организации и социального изменения.

С дополнениями, относящимися к областям социальной психологии, антропологии, нейрологии, девиантного (преступного) поведения, психиатрии, экономических и политических факторов и теорий, а в настоящее время и умственного религиозного «бума» у глубоко в религиозно-научном смысле невежественного российского народа, правовые концепции среднего уровня могут получить некий структурно упорядоченный вид и послужить более точному анализу социальной структуры российского общества и российского государства.

Р.Мертон предлагает разграничить и охарактеризовать культурную структуру в окружении людей или культурную структуру общества и социальную структуру общества. Если культурная структура формирует ряд нормативных ценностей, регулирующих поведение, общее для членов определенного социума, группы, то социальная структура включает в себя то, что формирует ряд социальных отношений, в которые члены социума или группы различным образом включены. Аномия рассматривается Р. Мертоном как распад в культурной структуре, происходящий в особенности тогда, когда существует острое расхождение между культурными нормами и целями и социально структурированными возможностями членов групп действовать в соответствии с данными нормами культуры.

На это важное обстоятельство позже указывает и Д.Ролз в своей работе «Теория справедливости».

Исходя из этого Р. Мертон придает теории референтных групп, социальной мобильности, социальной роли, теории набора ролей и ролевого конфликта, статуса и другим, например, аномии и статуса и эмпирическим данным, полученным в результате корректировки как теории, так и правильной оценки эмпирической составляющей характер надежного (фундаментального) средства идентификации социальных механизмов то есть социальных процессов, которые имеют последствия для конкретных частей социальной структуры.

Разумеется, нам необходимо аналитические возможности идей Р. Мертона использовать при исследовании социальной структуры российского общества, качества корпуса российских политиков, законодателей, юристов, экономистов, ученых, бюрократии, военных, культурных интересов и целей студентов, религиозной системы, школы, спорта, семьи, изучая поведение, образ жизни, жизненные мотивы, девиантные составляющие, чтобы теоретические (юридические) конструкции опирались на статистический материал и эмпирическую картину общества. Это поможет в формировании осмысленного научного взгляда на процессы и проблемы российского общества и поможет избежать ожидаемых фрустраций.

Думаю, что также нет большого секрета в том, что стерильных обществ не существует, что любой человек в любом обществе совершал и совершает поступки, нарушающие не только административные или гражданско-правовые нормы, но и нормы уголовно-правового характера, оставаясь для правовой системы по каким-либо причинам незаметным. Возникает ли у общества и теории права задача любой ценой разработать механизмы, которые стремятся к «разоблачению» правонарушителя, нужен ли принцип неотвратимости наказания или же достаточно того, что субъект удерживается в социальной жизни на том самом нечувствительном для правоприменения уровне, а тогда- нужно ли отпустить субъекту юридические «грехи» и декриминализировать сознание правонарушителя признав, что возможно закон ошибся или ошиблись судьи, следователи, общество в оценке его поведения, участия или соучастия? Исследование подобных вопросов необходимо по причине того, что ликвидацией правового конфликта между людьми и в сознании самого правонарушителя занимается религиозная мораль (?), криминальные структуры, семья, но не само общество, которое как и семья должно быть первичным звеном социального контроля