Понятие о лексико-семантической системе языка

Слова в рамках лексической системы языка существуют не изолированно, а в тесной связи друг с другом, образуя системы, построенные на различных основаниях:

семантико-грамматических (части речи);

словообразовательных (словообразовательные гнезда),

семантических (синонимы, антонимы, омонимы, семантические поля, лексико-семантические группы и т.д.).

Система (в философском и лингвистическом понимании) — это совокупность элементов, находящихся в отношениях и связях друг с другом, которая образует определенную целостность, единство. Целостность системы достигается внутренней связанностью языковых элементов разных уровней, их зависимостью от места и функции в языке: существование любой единицы языка определяется ее связью с другими единицами (например, если в языке имеются такие слова как дядя и тетя, то в нем обязательно должны быть племянник и племянница, поскольку это взаимообусловленные единицы, и без племянника не может быть дяди). Более того, в древнерусском языке существовали особые дифференцированные обозначения этих лиц — братаничь «сын брата» и братана «дочь брата», сестричь «сын сестры» и сестричьна «дочь сестры». Утрата одного из этих слов повлекла за собой утрату и всех остальных, поскольку системная связанность этих единиц нарушилась.

Язык, обладая коммуникативной и когнитивной функцией, служит средством выражения знания, проверенного общественно-исторической практикой людей. В словарном составе любого языка представлен целый мир лексических значений, поскольку именно слово является простейшим знаковым средством называния фрагмента действительности (предмета, свойства, действия, состояния и т.д.). При этом «слова и их значения живут не отдельной друг от друга жизнью, но соединяются в нашей душе независимо от нашего сознания в различные группы, и основанием для группировки служит сходство или прямая противоположность по основному значению», — писал известный русский семасиолог М. М. Покровский, один из первых осознавших системный характер лексики. [Покровский М. М. Семасиологические исследования в области древних языков, М., 1986, с. 82.]

В современном языкознании прочно утвердился взгляд на лексику как на систему систем. Он нашел свое выражение в признании факта существования в языке различных групп слов, противопоставленных по значению, форме, степени сходства форм и значений, по характеру отношений, складывающихся между словами, образующими ту или иную группу и т.д. Однако системность лексики проявляется не только в наличии определенных семантических групп, семантических полей, классов или оппозиций (типа исконное — заимствованное, активное — пассивное, нейтральное — стилистически маркированное), но и в самом характере употребления лексических единиц, где также наблюдаются определенные закономерности (например, антонимы могут употребляться часто в одних и тех же контекстах, такая же картина наблюдается у синонимов, а разные значения одного и того же слова — лексико-семантические варианты — употребляются, как правило, в несовпадающих контекстах).

Признание лексического состава языка системой систем согласуется и с постулатами общей теории систем, основными понятиями которой являются «целостность», «элемент», «структура», «связи». Язык, как известно, представляет собой длительно эволюционирующую систему, так как по мере развития и усложнения общества и его культуры растет, разветвляется и дифференцируется лексическая система языка, более того, эта система эволюционирует вместе с развитием грамматической и фонетической систем языка. При этом, как показали последние исследования лингвистов Института русского языка (группы Н. Ю. Шведовой), лексическая система языка даже более устойчива, чем грамматическая (с глубокой индоевропейской древности живут в русском языке такие слова, как мать, сын, брат, сестра, земля, вода и др., хотя грамматический строй языка претерпел существенные изменения).

Словарный состав языка исчисляется многими тысячами слов (в 17-томном Словаре современного русского литературного языка их более 120 тыс., а его лексико-семантический уровень на считывает еще больше), однако говорящий сравнительно быстро находит нужное ему слово. Единственным объяснением этому может быть системность лексики, которая резко упрощает поиск, так как говорящий подыскивает необходимое ему слово не во всем словарном составе языка, а в рамках небольшой его части — синонимического ряда, семантического поля, лексико-семантической группы (ЛСГ), на которую его ориентирует ситуация и сама логика мышления.

Признание системного характера лексики того или иного языка не исключает, однако, проявления в ней некоторой асистемности, о чем свидетельствуют, например, факты лексических «сбивов» в классификации, учитывающей родо-видовые отношения (ср. в русском литературном языке нет родовых названий для обозначения лиственного, хвойного или смешанного леса, а в диалектах они имеются — листвак, листвяник; борина, хвойник, смольчак; разнолесье; нет и общего названия плодовых деревьев, тогда как в диалектах оно существует — плодовка, садовина). Как проявление асистемности можно рассматривать и явление совмещения в рамках одного и того же слова антонимических значений (ср. просмотреть 1) «ознакомиться с содержанием чего-либо, проглядывая, прочитывая)» (книги, журнала и т.д.); 2) «не заметить, пропустить»), хотя антонимические отношения имеют в языке регулярное выражение.

Характерной особенностью лексической системы языка является ее открытость, поскольку лексика — это самый подвижный уровень языка, он в наибольшей степени отражает изменения в различных сферах жизни (одни слова устаревают и уходят из языка, другие нарождаются или заимствуются).

Слова, входящие в лексическую систему языка, объединены двумя видами отношений — синтагматическими и парадигматическими.

Синтагматические отношения (< грсч. syntagma «вместе построенное, соединенное») — это линейные отношения, возникающие между членами горизонтальных рядов, соотносящимися, согласно теории Ф.де Соссюра, как определяемый и определяющий. Языковые единицы, следуя одна за другой, образуют языковую цепочку — синтагму, внутри которой они находятся в синтагматических отношениях (ср. группировки слов синтагматического типа часть— целое, предмет - признак, предмет и связанное с ним действие и т.д., отношения между которыми можно назвать отношениями присущности, например, сосна — хвоя — шишка; собака — лохматая —лает– кусается или ручка ребенка, карандаша и ручка, ручка кресла и т.д.).

Парадигматические отношения (<греч. раradeigma «образец») – это отношения по вертикали, возникающие между противопоставленными языковыми единицами – членами вертикальных рядов. Каждая парадигма позволяет выделить общие и дифференциальные семантические признаки входящих в нее языковых единиц. В лексико-семантическую парадигму объединяются, как правило, слова, связанные отношениями равнозначности (ср. синонимы печальный– грустный), противоположности (ср. антонимы день — ночь), соположенности (ср. семантический ряд сосна — ель — лиственница — кедр из слов, входящих в группу хвойных деревьев или рука—кисть —локоть — плечо в названиях руки), включения (ср. родовой термин— видовой термин: дерево – сосна). Слова козленок, котенок, щенок образуют парадигму в пределах которой они объединяются на основе общей семы «детеныш домашнего животного», но каждое из этих слов может вступать в синтагматические отношения с другими словами русского языка, при этом у них могут возникать и общие зоны сочетаемости, ср. следующую схему:

парадигматика

с интагматика козленок серый бежит ... блеет, бодается... котенок серый бежит ... мурлычет, царапается ... щенок серый бежит... лает, скулит…

Синтагматические отношения лексических единиц основываются на понятии позиции, а парадигматические отношения — на понятии оппозиции.

Позиция — это положение лексической единицы в тексте, в котором проявляется ее отношение к другим, семантически близким ей единицам. Различают сильные и слабые позиции. Сильные позиции — это позиции различения слов или их лексико-семантических вариантов (ЛСВ), ср. свежий огурец, свежий номер газеты и свежий ветер. Слабые позиции — это позиции не различения, позиции нейтрализации значений слов или их ЛСВ (ср. узкие поля: тетради, шляпы, наделы крестьян).

Оппозиция — это семное противопоставление лексической единицы другим лексическим единицам, входящим вместе с ней в парадигму (слова коза, кошка, собака, корова входят в парадигму на основе общего признака «домашние животные», но они же образуют оппозицию, т.к. корова относится к крупному рогатому скоту, коза — к мелкому, а кошка — к семейству кошачих).

Все многообразие отношений лексических единиц можно свести к четырем основным типам оппозиций и дистрибуций. Дистрибуций (лат. distribūtion «распределение»):

1 тип отношений — совпадающий:

лексические единицы А и Б полностью совпадают по употреблению и значению, поскольку они являются абсолютными синонимами [ср. лингвистика (А) — языкознание (Б)]. Они обладают эквивалентной (< лат.aegualis «равный»), т.е. совпадающей дистрибуцией и нулевой оппозицией;

2 тип отношений — включающий,

родо-видовой: значение единицы А включает в себя значение единицы Б [языкознание (А) и наука (Б)], однако значение единицы Б (наука) шире, чем А (языкознание), поэтому дистрибуция единицы А включается в дистрибуцию единицы Б. Такой вид дистрибуции называется включающий, а оппозиции привативной, т.е. частной, так как один член оппозиции имеет какой-то семантический признак, а другой его лишен (ср. наука — это не только языкознание, но и другие виды наук), такой вид оппозиции часто называют напряженным;

З тип отношений — частично-совпадающий,

перекрещивающийся (он ярче всего представлен в антонимах): лексические единицы А и Б лишь частично совпадают (например, слова брат и сестра лишь частично совпадают в общей для них семе «кровные родственники», в остальных семах они расходятся, поэтому эти лексические единицы имеют контрастирующую дистрибуцию и эквиполентную (лат. aеguipоllens «имеющий одинаковое значение», т.е. равнозначную оппозицию (различительные признаки находятся как бы в равновесии), поэтому эту оппозицию часто называют ненапряженной;

4 тип отношений — не совпадающий ни по значению, ни по употреблению, эти слова являются внеположенными (например, стол и воля), такие отношения можно наблюдать и у омонимов (ключ <инструмент для открытия замка> и ключ <родник> или же у слов с многозначным значением, ср. тонкий вкус и тонкий ломтик хлеба), поэтому эти лексические единицы имеют дополнительную (несовпадающую) дистрибуцию и дизъюнктивную (<лат. disjunction «разобщение, разделение, различие») оппозицию.

А кад. Д. М. Шмелев предложил выделять еще один вид отношений между словами лексико-семантической системы языка — эпидигматический (или формального и семантического словообразования). Эпидигматические отношения — это отношения, раскрывающие словообразовательные связи слова, благодаря которым оно способно входить в различные лексико-семантические парадигмы. Эпидигматические отношения являются чаще всего или отношениями равнозначности, отношениями параллельной деривации (лат. dērīvātio «словопроизводство») между производными одной и той же ступени (ср. учить учитель // ученик // учение // учеба), или отношениями включения, подчиненности, отношениями последовательной деривации (ср. учить – – учитель – учительство — учительствовать).

О системных отношениях в лексике свидетельствует и существование групп слов, противопоставленных друг другу в плане выражения и в плане содержания. С точки зрения плана выражения в лексике выделяются омонимы (лук «огородное растение» и лук «оружие»), омографы (мука — мука), омофоны (плод — плот), омоформы (печь — имя существительное и печь — глагол), паронимы (оплатить — уплатить), словообразовательные гнезда (вода – водяной – подводный и т.д.).

С точки зрения плана содержания в лексике выделяются синонимы (спешить — торопиться), антонимы (толстый — тонкий), гипонимы (дуб— дерево — растение), синонимические ряды, лексико-семантические и тематические группы, семантические поля и т.д. Члены этих объединений связаны общностью отношений или к предметной области (так называемые предметные или денотативные поля, например, имена растений, животных, цветообозначения и т.д.), или к понятийной (так называемые понятийные или сигнификативные поля, например, имена состояний духа: чувств радости, горя, долга, процессов мышления, восприятия и т.д.). Поскольку многие слова многозначны, то они могут входить в разные семантические поля и группы, вследствие чего возникают отношения, скрепляющие эти поля и группы: связанными оказываются не только близкие, но и отдаленные, даже противоположные значения.

Понятие о лексико-семантических, тематических группах и семантических полях

Языковое освоение предметов и явлений внешнего мира состоит не только в их наименовании, но и стремлении классифицировать. Структурирование словарного состава языка происходит на разных основаниях — собственно лингвистических и внеязыковых. Еще М.М. Покровский указывал на то, что в лексической системе языка существуют различные группы или «поля слов». Одни из них представляют собой внутриязыковые объединения («по сферам представлений»), другие — объединения внеязыковые («по предметным областям»). Эти идеи М.М. Покровского получили развитие в современном языкознании при разработке вопроса семантической организации словарного состава языка, в частности, в теории семантических полей, лексико-семантических и тематических групп.

Проблема семантической организации лексической системы языка является сегодня одной из сложнейших в языкознании, до сих пор не получившей своего окончательного решения, не смотря на огромную литературу. Именно поэтому строгого определения каждой из названных семантических категорий и тем более их исчерпывающего описания пока еще нет (при том, что их лингвистическая реальность сомнений ни у кого не вызывает). Несмотря на различие подходов к описанию этих семантических категорий, в лингвистических работах последних десятилетий отчетливо прослеживается стремление к раскрытию взаимосвязанности и взаимообусловленности их членов. В качестве рабочих используются обычно следующие определения:

Лексико-семантическая группа — это совокупность слов, относящихся к одной и той же части речи, объединенных внутриязыковыми связями на основе взаимообусловленных и взаимосвязанных элементов значения.

Члены ЛСГ связаны определенными семантико-парадигматическими отношениями (синонимии, антонимии, всякого рода включений, уточнений, дифференциации, обобщений близких и/или сопредельных значений). Классической иллюстрацией ЛСГ и процедуры ее выделения стал пример А.А. Уфимцевой, который приводится ею в монографии «Опыт изучения лексики как системы» (М., 1962). В современном русском языке слово земля является многозначным словом. Среди его значений выделяются следующие: 1) планета; 2) верхний слой земли; 3) территория, находящаяся в чьем-либо владении;4) страна, государство и др.

Если попытаться схематически представить семантическую структуру этого слова, то получится прямоугольник: само многозначное слово обозначено буквой А, его лексические значения (или ЛСВ) буквами а1, в1, с1, d1 и т. д. Синонимы к этим ЛСВ — буквами а2, в2, с2, d2, а3, в3, с3, d3…

----а1--------------------- а2----------------------------а3

А планета земной шар мир…

земля ---- -----в1----------------------в2----------------------------в3

почва грунт слой...

---------с1---------------------- с2-----------------------------с3

владение имение поместье...

--------d1-----------------------d2-----------------------------d3

страна государство держава...

Совокупность горизонтальных синонимических рядов по отношению к тому или иному лексико-семантическому варианту слова-доминанты (в данном случае земля) и будет образовывать лексико-семантическую группу. Основанием для выделения лексико-семантической группы служит, таким образом, слово со всеми его лексико-семантическими вариантами. Парадигматичность членов ЛСГ базируется на интегральном семантическом признаке.

Тематическая группа — это совокупность слов, объединенных на основе внеязыковой общности обозначаемых ими предметов или понятий.

Основанием для выделения тематической группы является совокупность предметов или явлений внешнего мира, объединенных по определенному признаку и выраженных различными словами (ср., например, тематическую группу корова, объединяющую слова бык, теленок, коровник, коровница, пастух, говядина и т.д.).

Одним из важных признаков тематической группы является разнотипность языковых отношений между ее членами или отсутствие таковых вообще, поэтому утрата того или иного слова тематической группы или изменение у него значения не отражается на значениях других слов этой группы (например, слово хребет в русском языке в тематической группе названий частей человеческого тела постепенно было вытеснено словом спина, однако это никак не отразилось на значениях слов рука, нога, колено и др.). Отсутствие языковых связей между членами тематической группы не означает, однако, отсутствия у них внеязыковых связей. Благодаря именно этим внеязыковым связям слова и объединяются в тематические группы (в русском языке, например, слова ель, сосна, пихта, лиственница объединяются прежде всего предметно, поскольку в языке нет отдельного слова для обозначения хвойных деревьев, что составляет одну из особенностей русской лексической системы). Таким образом, тематическая группа — это объединение слов, основывающееся не на языковых лексико-семантических связях, а на внеязыковых, т.е. на классификации самих предметов и явлений внешнего мира. В этом заключается ее принципиальное отличие от лексико-семантической группы, в основе которой лежат внутриязыковые связи входящих в нее слов. Поскольку в тематические группы организуются целые «отрезки действительности», то в языке существует огромное количество этих тематических рядов (примером тематических групп могут служить названия архитектурных сооружений, внутреннего убранства жилища, частей человеческого тела, термины скотоводства, ботанические термины, названия транспортных средств, поселений и т.д.).

Семантическое поле — это совокупность языковых единиц, объединенных общностью значения и представляющих предметное, понятийное или функциональное сходство обозначаемых явлений.

Для слов, входящих в семантическое поле, характерно наличие общего семантического признака, на основе которого и формируется данное поле (например, для слов отец, мать, сын, дочь, дедушка, бабушка, тетя, дядя и т.д. таким общим признаком является признак «родства», на основе которого они объединяются в семантическое поле «родства»). Участки семантического поля — это лексико-семантические группы, в этом смысле семантическое поле предстает как родовое понятие по отношению к лексико-семантической группе — понятию видовому. Наличие общего семантического признака, объединяющего языковые единицы поля, не исключает, однако, существование дифференциальных признаков (ср. в том же поле такие признаки, как пол, поколение, степень родства и др.). Таким образом, семантическое поле представляет собой ряд парадигматически связанных слов или их отдельных значений, (ср., например, семантическое поле глаголов движения, организованное по иерархическому принципу, так как члены его связаны отношениями включения или родо-видовыми: в центре этого поля находится слово, обозначающее родовое понятие, так называемый гипероним или «над-имя»: передвигаться, с ним соотносятся слова, обозначающие более узкие понятия, так называемые гипонимы или «под-имена»: идти, бежать, лететь, плыть, ехать, каждый из этих глаголов может быть гиперонимом по отношению к другим словам, но более узкого значения, ср. ходить гипероним по отношению к словам входить, выходить, приходить и т.д.).

Семантическое поле представляет собой сложную структуру, в которой выделяется ядро (куда входят наиболее употребительные, функционально нагруженные слова) и периферия, однако граница между ними является нечеткой, часто размытой. Поэтому элементы одного поля (особенно периферийные) могут входить в другое поле (например, глагол окружать может входить в поле «движения», ср. солдаты окружили дом и в поле «местоположения», ср. деревья окружают дом). Лексическую систему языка можно представить, таким образом, как совокупность частично перекрывающих друг друга семантических полей.

В разных языках одно и тоже семантическое поле может быть организовано по-разному (ср., например, членение семантического поля глаголов движения в европейских языках — русском, французском и немецком: «передвигаться пешком» — рус. идти, нем. gehеn; «передвигаться на транспорте» — рус. ехать, нем. faren; «передвигаться на лошади» — рус. ехать, нем. rеiten т.е. если во французском языке для всех трех способов передвижения в пространстве используется всего лишь один глагол, то в немецком — три). В африканском языке шона (нигеро-конголезская группа языков банту) семантическое поле глаголов движения еще более расчленено, так как здесь существует более 200 слов, передающих идею движения, ср.: сhаkwair «идти, шлепая по грязи», dоwor «идти долгое время босиком», dоnzу «идти с палкой», kokonyar «идти, согнувшись вдвое, со сгорбленной спиной», minair «идти, покачивая бедрами», рfumbur «идти, поднимая пыль», shwitair «идти, почти голым», svаvаir «идти, сжавшись от холода и сырости», vеfuk «идти, согнувшись под тяжелой ношей» и т.д. [Атлас языков мира. М., 1998, с, 89].

Классическим примером семантических полей являются поля родства и цвета, детально описанные во многих языках мира. Однако описания всех семантических полей (хотя бы одного языка) пока не существует, как не существует и точных критериев их отграничения от лексико-семантических и тематических групп.

Кроме семантических, в языке выделяются и другие виды полей, а именно:

морфосемантические, объединяющие слова на основе не только семантической близости, но и морфемной (по наличию общего аффикса или основы), ср., например, фрагмент морфосемантического поля глаголов движения с основой бег-/ беж- в русском языке: бегать, пробегать, сбегать, разбегаться, набегаться, забегаться, бежать, вбежать, добежать, забежать и др.;

ассоциативные, объединяющие слова вокруг слова-стимула по признаку общности ассоциаций (например, слово вол вызывает в нашем сознании такие ряды слов, как бык, корова, теленок, рога, жвачка и др.;

грамматические, объединяющие слова на основе общности грамматического значения (ср. залоговое поле в русском языке, поле времени, поле модальности и др.);

синтагматические, объединяющие слова (а точнее словосочетания) по признаку их семантической совместимости (например, наличие глагола лаять предполагает такие слова, как собака, кусать, зубы и т.д.).

Существование в языке лексико-семантических и тематических групп, а также различных видов полей свидетельствует о том, что словарный состав языка представляет собой не просто набор лексических единиц, а определенным образом организованное и структурированное единство.

Лекция 2

Слово как единица языка

План:

1. Слово как единство звуковой формы, морфемного строения и значения.

2. Лексическое значение слова и понятие.

3. Слово и предмет.

Слово — основная значимая единица языка. Оно является объектом изучения не только лексикологии, но и фонетики, морфологии, словообразования, однако там оно рассматривается с иных точек зрения.

Слово принадлежит лексико-семантическому уровню языка и состоит из единиц низших уровней – фонем и морфем: фонемы образуют морфемы, а морфемы складываются в слово. Например, в слове вода выделяется четыре фонемы: <в>, <о>, <д>, <а>; первые три из них образуют корневую морфему вод- (которая повторяется во всех родственных словах: водный, наводнять и т. п.), а четвертая – окончание именительного падежа единственного числа существительных женского рода (ср.: вод-ы, вод-у и т. п. формы, в которых корневая морфема та же, а окончания другие).

Для фонетики, например, в слове бремя важно, из каких звуков оно состоит, сколько имеет слогов, каков характер этих слогов, где проходит слогораздел и т.д., для морфологии важно, что это слово относится к разряду существительных, обладает категорией рода, является неодушевленным и разносклоняемым, будучи существительным абстрактным, не имеет формы множественного числа и т.д.; для словообразования важно, что это слово в современном русском языке обладает непроизводной основой, образовано когда-то суффиксальным способом от глагола брати в его старом значении «нести» с помощью суф. -м-я, утратившего в русском языке продуктивность.

Для лексикологии важно прежде всего значение этого слова <нечто тяжелое, трудное>, его отношение к другим словам русского языка, имеющим то же значение, стилистическая окрашенность (является ли оно нейтральным или стилистически маркированным), происхождение этого слова (является ли оно исконным или заимствованным), сфера его употребления и т.д.

Объединяя в своем составе единицы более низких уровней языковой структуры, морфологического и фонологического, слово, с другой стороны, входит в качестве составляющей в единицу более высокого уровня, синтаксического,— в синтаксическую конструкцию. Хотя синтаксическая конструкция — абстрактное понятие, отвлеченное от выражения ее в виде реальных словосочетаний или предложений (на это указывает и само слово конструкция), многообразные синтаксические конструкции языка воплощаются всегда в конкретных сочетаниях слов и в предложениях. Слово в разных своих формах участвует в построении различных словосочетаний и предложений; ср.: теплая вода, пить воду, ополоснуть руки водой и т.п.

В отличие от фонемы, которая играет только смыслоразличительную роль (ср.: слой — злой, том — дом), но сама значения не имеет, слово представляет собой двустороннюю языковую единицу и является знаком: у него есть означающее — звуковая или письменная форма и означаемое — смысл.

Слова, входящие в словарный состав языка, с точки зрения своего содержания делятся на знаменательные и служебные.

Знаменательные слова составляют ядро лексического фонда языка. Они обладают номинативной функцией (т.е. служат для называния и выделения фрагментов действительности, формирования соответствующих понятий о них. Способностью называть понятия обладают в языке не все слова, а лишь полнозначные, или знаменательные (книга, идти, красный, холодно и т. п.).), способны выражать понятия, передавать эмоции, чувства человека и выступать в роли членов предложения. Знаменательные слова обладают той семантической общностью, на базе которой происходит объединение их в части речи (ср., например, выделение глаголов на основе общего для них значения процессуальности или существительных — на основе значения предметности и т.д.). Знаменательные слова выделяются и структурной оформленностью, наличием собственного ударения.

Служебные слова — это лексически несамостоятельные слова, т. е. они лишены номинативной функции, присущей знаменательным словам, в связи с чем они не называют предметов, признаков, действий, а служат лишь для выражения различных отношений между словами, предложениями, членами предложений, а также для передачи различных оттенков субъективной оценки. Служебные слова — предлоги, частицы, союзы, а также междометия — понятий не обозначают (ср. в, на, за, вот, то, и, но, ой и т. п.). Предлоги и союзы служат для выражения отношений между словами и частями предложения: книга на столе, встал и пошел; говорят, что он не приедет; частицы и так называемые модальные слова (см. о них в разделе «Морфология язык» // Русский язык: В 2 ч./ Под ред. Л. Ю. Максимова.— Ч. II. – М., 1989) – для выражения отношения говорящего к предмету речи, для оценки своих действий и своей речи или действий и речи собеседника: Неужели ты не мог сделать это раньше?; Видно, мы заблудились; междометия — для непосредственного выражения чувств: Ой, мне больно!

Не являются обозначениями понятий и местоимения (ты, он, этот, кто-нибудь и т. п.), их функция состоит в замене полнозначных слов, являющихся названиями понятий, или указании на предмет (этот, те и т. п.).

Служебные слова находятся на периферии словарного состава языка. Уступая знаменательным словам по численности, они, однако, значительно превосходят их по частотности употребления. Служебные слова, в отличие от знаменательных, не способны выступать в роли членов предложения (исключение составляют лишь те случаи, когда происходит их лексикализация, вследствие чего они становятся самостоятельными членами предложения, ср.: У детей и охотников «почему» выходит из удивления, вопрос рождается в радостном соприкосновении с целостью мира (М. Пришвин). Выделение служебных слов в отдельные части речи происходит не на основе их семантической общности (как у знаменательных слов), а на основе общности функциональной, способности выражать различные отношения (например, пространственные причинные, временные, соединительные и т.д.). В этом смысле они близки аффиксам (словоизменительным суффиксам, префиксам, флексиям), однако в отличие от них, они выражают эти отношения «отдельно», тогда как аффиксы — только в рамках слова, поскольку самостоятельно они существовать не могут. Служебные слова не имеют и своей структурной оформленности, т.е. в фонетическом отношении они, как правило, безударны.

Объем понятия «служебное слово» во многом определяется лингвистической позицией ученого, а также существующей грамматической традицией: грамматисты, например, ХIХ в. к служебным словам относили местоимения, числительные, предлоги, союзы, местоименные наречия, вспомогательные глаголы; грамматисты ХХ в. — предлоги, союзы, частицы (Л.В. Щерба, кроме того, сюда включал и глагольные связки быть, являться).

Лексикология рассматривает слово как двустороннюю единицу, обладающую планом выражения и планом содержания. В структурном отношении слово может состоять из одной или нескольких морфем – минимальных значимых частей слова (ср. лес — лесник). Однако в отличие от морфем, слово является самостоятельной единицей языка, характеризующейся определенной лексико-грамматической отнесенностью и свободной воспроизводимостью в речи. Слово и морфема принадлежат к разным уровням языка, что отражается на характере их функционирования: морфема реализует себя только в слове, слово же — в предложении. Как часть слова морфема совершенно не способна к самостоятельному синтаксическому употреблению, для нее характерна «жесткая» связь с другими морфемами в рамках слова (будучи использована в предложении, она сразу же превращается в служебное слово, ср., например, префиксы за -, по- и предлоги за, по), слово же не имеет такой «жесткой> связи с другими словами в предложении, оно способно отделяться от соседних слов «вставкой» или свободно перемещаться в предложении. Являясь минимальной значимой частью слова, морфема лишена тем не менее какой-либо грамматической оформленности, что не позволяет отнести ее к определенному лексико-грамматическому классу, т. е., к определенной части речи, слово же такой оформленностью обладает, поэтому многие слова способны к самостоятельному синтаксическому употреблению в качестве односоставных предложений.

Слово отличается от морфемы и своими функциями — назывной (или номинативной) и обобщающей, у морфемы же главная функция — строительная (словообразующая или словоизменительная): хотя морфема так же, как и слово, обладает значением, поскольку она способна выражать понятия, но называть она не может (ср. морфему бел-, выражающую понятие «белизны», но это понятие может конкретизироваться лишь в слове, когда корневая морфема соединится с другими морфемами, ср. белить, белый, беловатый, белизна, беляк, белок и др.).

Если в структурном плане в слове выделяется морфема, то в плане выражения — лексема.

Лексема (< греч. lехis < слово, выражение>) — это звуковая оболочка слова, т. е. его «каркас», образуемый совокупностью всех его словоизменительных форм, составляющих грамматическую парадигму (ср. лесник, лесника, леснику и т.д.).

«Лексема как единица плана выражения слова противостоит семеме — его содержанию» [Толстой Н.И. Из опытов типологического исследования славянского словарного состава // ВЯ, 1963, № 1]. Конкретная реализация лексемы в тексте называется лексой (ср. лесника, леснику — это две лексы одной лексемы лесник).

Совокупность всех лекс слова образует его лексему, а совокупность всех семем — его значение.

Как единица плана содержания семема имеет свою структурную организацию, объединяя в своем составе простейшие значимые единицы — семы, т. е. минимальные предельные единицы плана содержания. В процессе компонентного анализа значения слова его можно разложить на элементарные семантические компоненты (или семы), например, в русском языке слово дядя включает пять сем:

1) мужской пол; 2) родственник; З) предшествование; 4) расхождение в одно поколение; 5) боковое родство. Центральное место в структуре семемы занимает архисема — общая сема, объединяющая единицы определенного класса (в данном примере такой архисемой будет являтьси сема <родственник>). Наряду с общей семой, в слове выделяются и дифференциальньие семы, которые также входят в состав семемы (ср. все остальные выделенные нами семы). Совокупность этих сем служит основанием для противопоставления слова дядя другим словам, входящим в тематическую группу родства (мать, тетя, брат, сестра и др.). Иногда слово, употребляясь в том или ином контексте, может приобретать контекстуальные семы, возникающие в определенных ситуациях (например, Циолковский — отец космонавтики, где слово отец имеет контекстуальную сему «основоположник»).

Существует, однако, и другое определение лексемы — более узкое (А. Мартине, И.В. Арнольд) — как единицы, выражающей значение лишь основы слова (лексема противостоит морфеме как знаменательный элемент, соотносящийся с корнем, служебному, представленному аффиксами), или как инвариантной лексической единицы (В.В. Виноградов) и более широкое (Д.К. Шмелев, А.А. Уфимцева) — как совокупности всех форм и значений слова во всех его употреблениях (в этом случае лексема предстает как двусторонняя единица, характеризующая формальным и смысловым единством: формальное единство выражается в общности словоизменительной основы всех форм слова, в принадлежности к одной и той же части речи, к определенному словоизменительному типу, а смысловое единство – в наличии семантической связи между отдельными лексико-семантическими вариантами лексемы).

Слово как единство звуковой формы, морфемного строения и значения.

Многие ученые рассматривают слово в качестве основной единицы языка. По мнению акад. В.В. Виноградова, слово — это фокус, в котором отражаются все важнейшие свойства языка. Однако единого понимания природы слова, общепринятого его определения в науке до сих пор нет. Причина этого кроется, по-видимому, в том, что «слово — такое простое понятие, которому нельзя дать логического определения, а потому приходится удовольствоваться простым указанием или описанием».[Петерсон М. Н. Русский язык. М.– Л., 1925, с. 23.].

В истории языкознания известно более 70 различных критериев определения слова. В их основе лежат графические, орфографические, фонетические, структурные, грамматические, синтаксические, семантические и системные принципы. Если попытаться обобщить определения слова с точки зрения их операционных критериев, то можно выделить следующие:

1) синтаксический критерий: Слово — это предельный минимум предложения (Л.В. Щерба, Е.Д. Поливанов, Л. Блумфильд). Слово — это минимальная синтаксическая единица (И.А.Бодуэн де Куртенэ, А. Мейе, Э. Сепир, Р. О. Якобсон). Под эти определения не подходят, однако, служебные слова, которые не способны составить предложение;

2) семантический критерий: Слово — это минимальная значимая единица языка (А.А. Реформатский, Л. Ельмслев). Слово – это обозначение элемента действительности (В.В. Виноградов). Под словом, таким образом, понимается все, что выражает понятие, но фразеологический оборот или терминологическое словосочетание тоже выражают понятие, однако они состоят из нескольких слов.

3) морфологический критерий: Слово — это единица наименования, характеризующаяся цельнооформленностью (фонетической и грамматической) и идиоматичностью (Д.Н. Шмелев). Целое слово отличается от его части смысловой и морфологической оформленностью (А.И. Смирницкий). Этот критерий позволяет отделить слово от сочетания слов, однако в некоторых языках морфологической оформленностью обладают и составляющие слово морфемы, ср. франц. bonhomme - добряк, мн.ч bonshommes- добряки;

4) структурный критерий: Слово — это целостная единица языка, в которую не может быть включена другая последовательность того же уровня (П.С. Кузнецов). Структурная целостность слова предполагает его непроницаемосгь, т.е., элементы слова не могут быть расчленены, переставлены, усечены без нарушения его семантической или грамматической целостности. Однако под этот критерий не подходят русские аналитические формы будущего времени, допускающие расчленение (ср. буду читать и буду долго с интересом читать) или отрицательные местоимения (ср. никто и ни у кого), а также отдельные образования типа скалозуб и зубоскал, лизоблюд и блюдолиз, допускающие передвижение морфем.

Иногда при определении слова используется графический критерий (слово определяется как последовательность знаков, ограниченная пробелами) или фонетический (указывается на наличие пограничных сигналов, свидетельствующих о начале и конце слова, единого ударения, определенной слоговой структуры и т.д.). Однако и эти критерии не абсолютны, так как в некоторых языках клитики пишутся отдельно от слова, но самостоятельными словами не являются; а в некоторых языках (например, в испанском) безударные слова могут писаться в ряде случаев слитно, и тогда одно орфографическое слово может охватывать несколько реальных; наконец, служебные слова не имеют, как правило, ударения, однако статус слова имеют.

Лингвистическое несовершенство многочисленных определений слова побудило ученых отказаться от рассмотрения его в качестве основной единицы языка. «Понятие слова, — писал Соссюр, — несовместимо с представлением о конкретной единице языка... Не в слове следует искать конкретную единицу языка» [Соссюр Ф. Курс общей лингвистики. М., 1933, с. 107.]. Еще решительнее высказывался его ученик Ш. Балли: «Необходимо освободиться от неопределенного понятия слова» [Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка. М., 1955, с. 315]. Так же скептически оценивал возможность определения слова и американский лингвист Э. Сепир: «Первое наше побуждение — определить слово как языковой символ, соответствующий отдельному понятию. Но подобное определение немыслимо» [Сепир Э. Язык. М—Л., 1934, с. 26.]. Об этом же в одной из последних своих работ писал и Л.В. Щерба: «В самом деле, что такое слово? Мне думается, что в разных языках это будет по-разному. Из этого, собственно, следует, что понятия «слово» вообще не существует» [IЦерба Л.В. Очередные проблемы языковедения // Известия ОЛЯ, 1945, т. IV, вып. 5, с. 175].

Попытки поиска определения слова, однако, продолжались, поскольку «слово, несмотря на трудность определить это понятие, есть единица, неотступно представляющаяся нашему уму, нечто центральное во всем механизме языка» [Соссюр Ф. Курс общей лингвистики. М., 1933, с. 111]. «Все многообразие особенностей отдельных языков, — писал А.И. Смирницкий, — может, однако, нисколько не препятствовать определению «слова вообще», поскольку в этом многообразии выделяются и общие черты, выступающие как наиболее существенные признаки слова, при всех возможных отклонениях от типичных случаев» [Смирницкий А.И. Проблема отдельности слова // Вопросы теории и истории языка. М., 1952, с. 7.]. К таким, учитывающим эти «существенные признаки», можно отнести следующие определения: слово — это единица языка, совмещающая в себе фонетические, грамматические и семантические признаки (Д.Н. Овсянико-Куликовский, А. Мейе, В.В. Виноградов); или: слово есть кратчайшая единица языка, самостоятельная по своему значению и форме (В.М. Жирмунский).

Современная теория лексикологии исходит из слова как языкового знака, обладающего совокупностью внутренне связанных фонетических, грамматических и семантических признаков, ср. определение В.Г. Гака: слово— это основная структурно-семантическая единица языка, служащая для именования предметов и их свойств, явлений, отношений действительности, обладающая совокупностью семантических, фонетических и грамматических признаков, специфичных для каждого языка. В этих определениях акцентируется внимание на единстве всех трех сторон слова — фонетической, грамматической и семантической.

Несмотря на то что слово как единица языка трудно поддается логическому определению, в реальном языковом сознании человека слово без труда выделяется в потоке речи. «Языковой опыт... непререкаемо показывает, — писал Э. Сепир в своей книге «Язык», — что ... не бывает ни малейших трудностей осознать слово как психологически нечто реальное. Неопровержимым доказательством этого может служить тот факт, что у наивного индейца, совершенно непривычного к понятию написанного слова, никогда не чувствуется серьезного затруднения при диктовке ученому на родном языке слово за словом... Мне приходилось обучать толковых молодых индейцев письму на их родных языках... Я их учил только одному: в точности передавать звуки речи... При этом они нисколько не затруднялись в определении границы слова» [Сепир Э. Язык. М., 1934, с. 27—28.].

Как единица языка слово обладает своими характерными признаками, а именно: единооформленностью или цельностью, выделимостью и свободной воспроизводимостью в речи. Иногда этот предельный минимум признаков слова дополняется следующими: семантическая валентность (< лат. valentia <сила> – семантический потенциал слова, проявляющийся в его способности реализоваться в определенных значениях, вступая в те или иные отношения с другими словами, т.е. способность слова сочетаться с другими элементами); недвуударность (т.е. невозможность слова иметь более одного основного ударения); лексико-грамматическая отнесенность (будучи морфологически оформлено, каждое слово относится к определенному лексико-грамматическому разряду, что делает его способным к синтаксическому употреблению); непроницаемость (т.е. невозможность вставить в слово другое слово и тем более сочетание слов), а также идиоматичность, так как слово представляет собой некое смысловое единство, части которого не составляют свободного сочетания.

От фонем слово отличается своей двухмерностью, так как представляет собой органическое единство звучания и значения. От морфем оно отличается своей лексико-грамматической отнесенностью. От словосочетаний и фразеологических оборотов слово отличается акцентологически: оно, как правило, недвуударно или (если это служебное слово) безударно, от предложно- падежных сочетаний оно отличается своей непроницаемостью.

Многоплановость слова позволяет в нем выделить следующие структуры: фонетическую (организованную совокупность звуков, образующих звуковую оболочку слова);

морфологическую (совокупность грамматических и словообразовательных морфем); семантическую (совокупность значений — лексических и грамматических). Это единство звуковой формы, морфемного строения и значения слова делает его центральной единицей языка.

ЛЕКСИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА И ПОНЯТИЕ

Содержательная сторона слова, его внутреннее устройство – явление сложное, многогранное. Если попытаться «разложить» многочисленные определения слова на составляющие их компоненты, то со всей очевидностью выделятся три элемента:

1) предмет, для называния которого служит слово (ср. определение слова, предложенное О.С. Ахмановой: слово — важнейшая структурно-семантическая единица языка, служащая для наименования предметов, процессов, свойств);

2) звуковая оболочка (ср. следующее определение: слово — это звук или комплекс звуков, обладающих значением и употребляющихся в речи как самостоятельное целое — А.В. Калинин);

3) понятие о называемом предмете, возникающее в сознании человека (ср. слово — это кратчайшая единица языка, выражающая понятие о предмете, процессе, явлении действительности, их свойствах или отношениях между ними — Д.Э. Розенталь).

Все три элемента связаны между собой, образуя так называемый семантический треугольник, вершина которого — фонетическая оболочка слова, а два противоположных угла — предмет и понятие (именно так представляли себе соотношение между словом, вещью и мыслью о ней древние стоики). Фонетическая оболочка слова (т.е. последовательность его звуков) связана в сознании человека и в системе языка, с одной стороны, с предметом действительности (явлением, процессом, признаком), а с другой — с понятием, с представлением об этом предмете. Понятие является основой формирования значения слова.

Значение слова — это отображение в слове представления о предмете (явлении, процессе, признаке). В значении слова закрепляется отношение слова к обозначаемому им предмету или, как удачно сформулировал А. А. Реформатский, отношение факта языка к внеязыковому факту. Значение слова — это продукт мыслительной деятельности человека. Оно связано с такими видами мыслительных процессов, как сравнение, классификация, обобщение. От других форм отражения действительности, свойственных человеку, в частности от ощущения, восприятия, представления, значение слова отличается тем, что имеет обобщенный и обобщающий характер: все эти низшие формы отражения действительности отражают индивидуальное, а значение — общее (ср. ощущение жары или холода у каждого человека может быть индивидуальным, однако в значениях слов жара и холод отражены те общие и наиболее существенные признаки, которые сформировались в процессе познания внешнего мира).

Значение слова как его содержание связано с понятием как отражением в сознании человека предметов и явлений внешнего мира. В этом смысле в значении слова закреплено диалектическое единство языкового и внеязыкового содержания. «Будучи прикреплено к определенному звуковому комплексу, — писал акад. Д.Н. Шмелев, — значение вместе с ним образует слово, являющееся единицей языка и в качестве таковой связанное фонетически, грамматически и семантически с другими словами. Будучи отображением каких-то явлений внеязыковой действительности (в том числе, конечно, и психической жизни человека) оно включает в себя понятие об этих явлениях, которое и представляет собой его внутренний стержень» [ШмелевД.Н. Очерки по семасиологии русского языка. М., 1964, с. 75.]. Лексическое значение слова определяется, таким образом, через соотнесенность его, с одной стороны, с соответствующим понятием (составляющим ядро лексического значения слова), а с другой — с остальными словами языка, т.е. через его место в лексической системе языка. Значение и понятие, следовательно, тесно связаны друг с том, хотя это категории и неоднопорядковые.

Понятие — это категория логики и философии. Оно представляет собой «результат обобщения и выделения предметов (или явлений) некоторого класса по определенным общим и в совокупности специфическим для них признакам. Обобщение осуществляется за счет отвлечения от всех особенностей отдельных предметов и групп предметов в пределах данного класса» [Философский энциклопедический словарь. М., 1983, с. 513.]. С точки зрения языкознания, «понятие — это мысль, отражающая в обобщенной форме предметы и явления действительности посредством фиксации их свойств и отношений» [Лингвистический энциклопедически словарь. М., 1990, с. 383.]. И в том, и в другом определении указывается на обобщающий характер этой категории, поскольку понятие фиксирует наиболее общие и существенные признаки познаваемых предметов (например, понятие «человек» фиксирует в мышлении познающего такие существенные характеристики, как способность мыслить, морально оценивать свои поступки, создавать сложные орудия труда и т. д.). Выраженное словом понятие соответствует не отдельному, конкретному предмету, а целому классу однородных предметов, представляя таким образом высшую форму обобщения. И в этом смысле понятие и значение слова взаимосвязаны.

Однако понятие как форма абстрактно-логического мышления относится к сфере логики, а значение как содержание языкового знака — к сфере языка, поэтому в целом они не совпадают. Последние работы в области теории и философии языка показали, что соотношение между понятием и значением может быть разным:

• значение слова может быть шире понятия, так как понятие в слове одно, а значений может быть несколько, особенно у многозначных слов (слово ядро, например, выражающее понятие «внутренняя часть чего-либо», имеет несколько значений: 1) внутренняя часть плода, заключенная в твердую оболочку (ядро ореха); 2) внутренняя, центральная часть чего-либо (ядро атома); З) важнейшая часть клетки животного и растительного организма и др.); кроме того, значение может включать субъективный элемент, оценочный компонент (ср. дочь — дочурка, работа — работенка), а понятие является объективным отражением действительности;

• значение слова может быть же понятия, так как оно может включать в себя лишь различительные признаки, тогда как в понятии закрепляются и интегральные признаки, являющиеся нередко более существенными признаками предмета или явления (ср., например, значение слова гриб «низшее растение, не образующее цветков и семян, размножающееся спорами» и более широкое понятие этого же слова: «низшее споровое растение без хлорофилла, не образующее цветка и семян, состоящее из мясистой шляпки различной формы и окраски, по большей части на ножке»);

• значение может полностью совпадать с понятием, что наблюдается чаще всего в терминах (ср. лингвистические термины);

• значение слова может полностью расходиться с его научным понятием (ср. значение слова прямая в геометрии: расстояние между двумя точками и в повседневной жизни ‘линия, которая не уклоняется ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз’).

Понятие имеет нежесткие связи с языковой формой, т.к. оно может быть выражено словом или его основой (ср. возможность выражения понятия «белый» не только словами белый, белизна, белить, но и основой бел-), словосочетанием с различной степенью сложности (ср. железная дорога), а также предложением (ср. стол «род мебели, на которую ставят или кладут что-либо при работе, еде и т.д.»). Языковой формой выражения лексического значения является слово (в совокупности составляющих его морфем).

Отношения между понятием и значением, таким образом, чрезвычайно сложные, однако связь между ними прослеживается. Она выражается в том, что понятие лежит в основе лексического значения, хотя границы его иногда могут быть и нечеткими, размытыми. Как справедливо указывает В.Г. Гак, оно имеет четкое ядро, благодаря чему обеспечивается устойчивость лексического значения слова и взаимопонимание, и нечеткую периферию, благодаря чему значение слова может как бы «растягиваться», что делает возможным возникновение переносных значений.

Понимание различий между значением слова и понятием привело ученых к пересмотру отношений между предметом, фонетической формой слова, его значением и понятием, вследствие чего «семантический треугольник» был модифицирован в (семантическую трапецию»: если в семантическом треугольнике значение слова и понятие совпадали в одной вершине и не дифференцировались, то в семантической трапеции этого не наблюдается, поскольку вершину трапеции образуют понятие и значение, а основание — предмет и фонетическая оболочка слова.

понятие

Такое схематическое изображение соотношения этих компонентов представляется более удачным, так как прямой связи между словом (знаком) и предметом нет: она опосредована мышлением и языком, отражающими существующий мир (исключение составляет лишь небольшая группа звукоподражательных слов типа кукушка, мяукать, апчхи и др.).

Не менее сложным является и вопрос о соотношении слова и понятия. Современное языкознание и формальная логика представили новые аргументы, свидетельствующие об отсутствии параллелизма между словом как языковой единицей и понятием как мыслительной категорией: 1) одно и то же слово может выражать несколько понятий (что ведет к возникновению явлений полисемии и омонимии); 2) одно и то же понятие может быть выражено разными словами, т.е. иметь несколько способов выражения (на том основано явление синонимии); З) понятие может не иметь однословного выражения (ср. Московская область); 4) в языке встречаются слова (например, междометия), которые вообще не выражают понятия и, наоборот, существуют понятия, не имеющие в языке своей узуальной единицы (ср. в русском языке есть слово старшеклассник, но нет лексемы для обозначения учащихся младших классов); 5) с развитием общества содержание понятия может измениться, а слово (или точнее — лексема) сохраняется в языке в неизменном виде: будильником в русском языке назывался раньше монах, который будил монашескую братию по утрам, а сейчас так называются часы и т.д., т.е. понятие в языкознании не связывают с какой-нибудь одной, строго определенной знаковой формой, а допускают выражение одного и того же понятия разными языковыми средствами.

Сложным является и вопрос о соотношении служебных слов с понятием и значением. Одни ученые считают, что служебные слова, а также имена собственные и междометия не связаны с понятием и значением, другие полагают, что косвенная соотнесенность с понятием у них есть. Она проявляется в том, что эти имена в сознании говорящих «подводятся» под тот или иной класс предметов и связываются с соответствующими понятиями (слово Нева, например, — под класс «река», Борис — под класс «лицо мужского пола», тьфу соотносится с понятием отвращения, презрения и т.д.).

(Дополнительно: Лексическое значение слова и понятие

Основная функция слова – называть вещи, действия, свойства. Например, книга, бежать, красный – названия предмета, действия и признака. Эта функция слова называется номинативной (от лат. nоmеn — имя).

Слово может называть конкретные предметы т. е. объекты материального мира, воспринимаемые нашими органами чувств: яблоко, ручей, молния, автомобиль, земля и т. п., служить обозначением конкретных действий и свойств: идти, резать, копать, белый, шершавый, краснота и т. п.

Такие слова составляют конкретную лексику.

Слово может называть и такие объекты, действия и свойства, которые не воспринимаются нашими органами чувств: мысль, мнение, знать, упрямый, целесообразный и т. п. Это абстрактная, отвлеченная лексика.

И в случае наименования конкретного предмета, и в случае наименования абстрактного объекта слово называет не какой-то данный, единичный предмет, а обобщенное представление об этом предмете, понятие.

Понятие — это отражение в сознании человека класса каких-либо однородных предметов в виде совокупности существенных признаков этих предметов.

Говоря, например, стол, мы имеем в виду не какой-то реальный стол, с теми или иными его особенностями (например, с полированной поверхностью или с расшатанной ножкой), а класс предметов (внутри этого класса могут быть разновидности, которые получают уточняющие наименования: письменный стол, кухонный стол, обеденный стол и т. п.).

Произнося слово бежать, мы не прикрепляем это слово к какому-то данному лицу, совершающему соответствующее действие в реальных обстоятельствах, — мы обобщенно представляем себе это действие, в отвлечении от конкретных условий, в которых оно может происходить.

В некоторых случаях, однако, возникает потребность назвать единичный, уникальный объект. Для этого служат слова типа Москва, Урал, Пушкин, Горький, Россия, Гималаи и т. п.

Способность слова не только называть данный предмет или данное действие, но и служить обозначением понятия — важное свойство слова, без которого общение между людьми и существование самого языка было бы невозможно (ведь в противном случае для каждой единичной вещи, для каждого действия, признака и т.п. требовалось бы бесконечное число слов).

Способность слова называть понятия делает возможным обозначение не только таких объектов, конкретных или абстрактных, которые реально существуют, но и таких, которые являются лишь результатом человеческого воображения; ср., например, слова леший, ведьма, баба-яга, русалка: ими обозначаются не реально существующие, а мифические существа, представление о которых формируется у человека под влиянием различных верований, сказок и т.п. )

СЛОВО И ПРЕДМЕТ

Слово как основная структурно-семантическая единица языка служит для именования предметов и явлений действительности. Обозначаемый словом предмет (в широком смысле) в языкознании называют денотатом (<лат. dеnоtatum «обозначаемое»). Денотатами слова являются предметы (как реальные, так и ирреальные), события, свойства, действия, чувства, ощущения, связанные с внутренним миром человека, моральные и логические понятия, сложившиеся в процессе духовного развития общества и т.д. В зависимости от характера соотношения слова с его денотатом различают два основных вида предметной отнесенности слова:

1) общая предметная отнесенность, т.е. отнесенность понятия слова к целому классу однородных предметов (или денотатов), обладающих общими признаками (например, слово стол обозначает в русском языке любой стол независимо от того, сколько у него ножек, из какого материала он сделан, прикреплен ли он к стене или стоит отдельно);

2) частная предметная отнесенность, т.е. отнесенность понятия слова к конкретному предмету, признаку, свойству, действию (ср. предложение: «В углу стоял поцарапанный, колченогий стол»).

У знаменательных слов предметная отнесенность может быть разной. Имена собственные обладают только частной предмет отнесенностью (например, Москва – это вполне определенный город, стоящий на берегу Москвы-реки; Пушкин — это тоже определенный человек, родившийся в 1799г. и погибший в 1837г, написавший роман «Евгений Онегин» и т.д.), причем это относится к любому имени собственному, так как каждое из них имеет свои собственные, независимые друг от друга и не связанные друг с другом предметные отнесенности. Имена нарицательные имеют оба вида предметной отнесенности: в системе языка, в отвлечении от конкретного текста, они выступают в общей предметной отнесенности, однако в речи или в тексте, кроме общей, они приобретают частную отнесенность (ср. «Иван Иванович — добрейший человек»: у слова человек в этом контексте частная предметная отнесенность. «Человек — это звучит гордо» – общая). Заместительные слова (местоимения, местоименные наречия) в системе языка обладают только общей предметной отнесенностью («я» — любой говорящий, «ты» — любой собеседник и т.д.), а в речи — только частной (ср. «я» — это вполне конкретное лицо, автор высказывания, «ты» — вполне конкретный собеседник, участвующий в разговоре).

Предметная отнесенность знаменательных слов в процессе развития языка может, однако, меняться. Имя собственное, например, может перейти в класс нарицательных (ср. донжуан, макинтош, маузер и т.д.) и приобрести способность обозначать целый класс однородных предметов (ср. палех, болонья, бордо и т.д.). Имя нарицательное, наоборот, может перейти в разряд имен собственных (ср., например, клички животных типа Шарик, Стрелка др.) и потерять общую предметную отнесенность, сохранив лишь частную. Заместительные слова, когда они лексикализуются, также могут легко переходить границу с нарицательными именами (ср. наше внутреннее «я»). Субстантивируясь, они получают общую предметную отнесенность, свойственную этим именам.

Лекция 3

Многозначность слова

План:

1. Однозначные и многозначные слова.

2. Первичные и вторичные значения.

3. Стилистическое использование многозначности слов

Слова в языке могут иметь не одно, а два или несколько значений. Способность слова употребляться в более чем одном значении называется многозначностью или полисемией.

Многозначность слова или полисемия (<греч. роlу <много> и seta <знак> – это наличие у одного и того же слова нескольких связанных между собой значений. В многозначности слова проявляется фундаментальное свойство языка, его способность «ограниченными средствами передавать безграничность человеческого опыта» [Шмелев Д. Н. Проблемы семантического анализа лексики. М., 1973. С. 75].

Многозначность слова возникает в процессе исторического развития языка, когда слово вследствие семантических переносов, наряду с обозначением одного предмета или явления объективной действительности, начинает использоваться для обозначения другого, сходного с ним по некоторым признакам или свойствам. Потенциально любое слово языка может приобрести новое значение, когда в этом возникнет потребность, поэтому многозначных слов в языке, как правило, больше, чем однозначных. В русском языке, например, особенно много многозначных слов среди лексики исконно русского происхождения или длительного употребления (ср. многозначные слова дом, земля, поле, звезда, хлеб и др.), тогда как для лексики иноязычного происхождения, особенно относящейся к сфере терминологии, многозначность не характерна (ср. например, слова антология, антоним, батист, баул, валет, вахтер и др.)

Причина появления многозначных слов кроется в действующих в языке лингвистических законах, в частности, в законе экономии языковых средств (поскольку языковые ресурсы ограничены, а человеческое познание беспредельно, то мы вынуждены обозначать одним и тем же словом разные, но определенным образом связанные понятия); в законе асимметрии языкового знака и значения, в соответствии с которым знак и значение обычно полностью не покрывают друг друга, так как значение часто не может ограничиться рамками одного слова и стремится к тому, чтобы выразить себя иными средствами и наоборот, одна и та же единица языка может служить для выражения различного значения.

Семантическое развитие слова происходит, как правило, в двух направлениях:

1) путем смены денотатов, когда идет перенос наименования с одного предмета или действия на другой;

2) путем обогащения понятия и углубления значения слова. Несмотря на изменения, которые происходят в семантической структуре слова, связь между значениями многозначного слова сохраняется. Наличие этой связи и дает основания считать их значениями одного и того же слова, но квалифицировать как лексико-семантические варианты. Любое многозначное слово состоит из совокупности взаимосвязанных элементарных лексических единиц или лексико-семантических вариантов (слово поле в «Словаре русского языка» С. И. Ожегова (1975) имеет несколько таких ЛСВ: 1) безлесная равнина; 2) обрабатываемая под посев земля; З) большая площадка, оборудованная для спортивных состязаний; 4) чистая полоса вдоль края листа в книге и т.д., однако все эти значения (или ЛСВ слова поле) связывает между собой сема <место>).

Так, например, прилагательное глухой имеет несколько значений; отличить их друг от друга можно по разной сочетаемости слова глухой: 1) глухой старик (= <лишенный слуха или плохо слышащий>); глухой звук (= <неясно звучащий>); 3) глухое недовольство (= <затаенное, скрытое>); 4) глухая улица (= <тихая, без признаков жизни>; глухая стена (= <сплошная, без отверстий>); б) Он глух к моим просьбам (= <неотзывчив>).

Одно из значений многозначного слова является первичным, исходным, а другое или другие — вторичными, появившимися в результате развития первичного значения. Так, в слове глухой первичное значение — <лишенный слуха или плохо слышащий> (глухой старик), а остальные значения являются вторичными. В глаголе резать значение <разделять на части острым инструментом> (резать хлеб, мясо) – первичное, а другие значения вторичны. Когда мы говорим Веревка режет руки, то уподобляем воздействие веревки воздействию острого инструмента — она как бы режет (причиняя боль и оставляя на руках след, но, конечно, не разделяя на части).

Такое уподобление различных действий и состояний действию резать можно выявить и в других значениях глагола, ср.: Яркий свет резал глаза. Лекарства не помогают, надо резать (=оперировать). Вы меня без ножа режете (= ставите в безвыходное положение); резать студентов на экзамене (=проваливать); резать мяч (= ударяя по летящему мячу, резко менять направление его полета) т. п.

Связь между значениями многозначного слова проявляется нередко в наличии общих ассоциативных признаков, объединяющих эти значения, ср., например, связь значений в слове тень: основное значение его <темное отражение на чем-нибудь от предмета, который освещен с противоположной стороны> (тень от дерева), а одно из переносных — <слабый след, слабое подобие чего-либо> (тень улыбки, тень сомнения): переносное значение связано с основным лишь по ассоциации.

Система значений многозначного слова организована иерархически, т.е. выделяются основные (или главные) и производные значения. Основные значения наименее контекстно обусловлены (именно они возникают в сознании говорящих при произнесении слова вне контекста), тогда как производные (или переносные) реализуются только в контексте (ср., например, значения глагола смотреть — основное его значение <направлять взгляд, чтобы увидеть кого-нибудь или что-нибудь>, например, смотреть в окно, в зеркало, на часы и т.д.; производное — <иметь вид> — смотреть молодцом).

Вторичные значения возникают в слове в результате переноса данного наименования с одного предмета, действия, свойства на другие.

Например, называя чей-либо характер мягким, мы как бы сравниваем свойства характера со свойствами какого-либо материала (ср. мягкий воск, мягкая глина) и переносим соответствую характеристику – мягкость с одного объекта на другие.

Значения, возникающие в результате подобного переноса, называются переносными. Основное же значение слова, прямо именующее предмет, действие, свойство, называется прямым.

Важный отличительный признак прямого значения — его конкретность. Если слово имеет два или несколько значений и при этом одно из них – конкретное, а другое (или другие) — отвлеченные, то, как правило, конкретное значение является прямым, а все другие — переносными.

Так, в сочетании мягкий воск слово мягкий употреблено в своем прямом значении, а в сочетании мягкий характер — в переносном. В сочетании начертить круг реализуется прямое значение слова круг, а в сочетаниях круг друзей, круг интересов — переносное.

Следует иметь в виду, что длительное употребление слова в переносном значении может привести к тому, что это значение станет перестанет ощущаться говорящими как вторичное и как переносное. Связь его с прямым значением затемняется, и оно приобретает полную самостоятельность, несовместимость с первичным значением слова. Именно такова природа значений слов ручка <приспособление для письма>, ножка (ножка стола), спинка (спинка стула), перо — <инструмент для письма> и нек. др.

Многозначное слово в каждом из своих значений обычно имеет определенные особенности в сочетании с другими словами в предложении, а также характеризуется различными словообразовательными связями.

Например, когда глагол идти используется в его прямом значении, необходимо указание направления или способа движения: иду домой, идем пешком, медленно и т. п. Если же говорят о часах, то указывают лишь характер действия, но не направление: часы идут хорошо, плохо. Нельзя сказать «Часы идут домой». В значении <быть к лицу> этот глагол должен иметь обязательное дополнение в дательном падеже без предлога: Платье вам идет. В значении <расходоваться> идти употребляется с дополнением в винительном падеже с предлогом на: На костюм идет три метра.

Если мы говорим о глухом человеке, то его физический недостаток называем глухотой; если же речь идет о глухом согласном звуке, то употребляют другое название свойства — глухость. Прилагательному глухой в значениях, которые проявляются в сочетаниях глухая стена, глухой лес, не может соответствовать ни то, ни другое существительное: не говорят «глухота леса», «глухота стены», говорят лесная глушь.

Это пример разных словообразовательных возможностей слова в разных его значениях.

Перенос названия может основываться на сравнении двух объектов по форме (полотно дорога, глазное яблоко), по функции (дворник — <человек, следящий за чистотой двора> и дворник — <очистительное устройство на переднем стекле автомобиля>), на пространственной смежности предметов (ср. В классе было светло. — Весь класс дружно встал); название может также переходить с части на целое (Это светлая голова) или с общего на частное (машина в значении <автомобиль>).

При описании системы значений многозначного слова и их иерархии обычно выделяют два типа отношений его значений — главное и частное и инвариантное и вариантное значения слова.

Инвариантное значение слова — это предельно обобщенное, абстрактное и семантически наиболее простое значение, выделяемое в слове в отвлечении от его конкретных модификаций — вариантов и свойственное всем его семантическим вариантам (например, инвариантным значением слова вода, имеющего такие значения, как <прозрачная, бесцветная жидкость>, <напиток для утоления жажды>, <водная поверхность>, <водное пространство> и т.д., является значение Н2О). Отношение всех остальных значений слова (ЛСВ) к его инвариантному значению позволяет установить семантическую иерархию его значений по степени близости к инвариантному значению: центральные значения являются семантически наиболее простыми, тогда как периферийные — семантически более сложными, а потому дальше отстоящими от инвариантного значения слова.

В процессе исторического развития языка соотношение между инвариантным и вариантным значениями слова может меняться: исторически вторичные значения могут выдвигаться на первый план, ср., например, эволюцию значений слова трущоба: в современном русском языке исторически переносное значение <грязная, тесно застроенная часть города, обычно на окраинах, где живет беднота> закрепилось как инвариантное, тогда исторически основное значение <труднопроходимое место> превратилось в метафору, т.е. в переносное вариантное значение.

Главное и частное значения выделяются на иной основе, а именно на функциональной, когда учитывается поведение слова в контексте. Главное значение слова — это значение, в наименьшей степени обусловленное контекстом, а частные значения – это значения, в наибольшей степени зависящие от контекста. Слово в главном значении обладает широкой сочетаемостью (в чем и проявляется его независимость от контекста, ср., сочетания слова вода в первом значении <прозрачная бесцветна жидкость>: прозрачная, холодная, питьевая, проливать, носить, вкус, запах, стакан, течение). В частных значениях слово имеет ограниченную, избирательную сочетаемость (ср. сочетание слова вода в значении <водное пространство>: внутренние воды, территориальные воды, нейтральные воды).

Чем проще значение слова, тем шире его сочетаемость, и наоборот, чем оно сложнее, тем сочетаемость уже.

Развитие полисемии происходит чаще всего путем метафоризации, которая может идти в разных направлениях: от мира природы к миру человека (ср. экспрессивно-оценочные характеристики человека типа медведь, зверь, лиса и т. д.), внутри самого мира природы — от одного явления к другому (ср. хвост животного и хвост кометы), внутри самого мира человека (ср. сердечный человек). Однако главное направление метафоризации — от мира человека к миру природы (ср. многочисленные названия предметов производства типа головка, шляпка, ушко, кулачки и т.д.).

Стилистическое использование многозначности слов

Наличие у многих слов русского языка не одного, а нескольких значений позволяет использовать эту их особенность как средство изобразительности. Ср. стилистическую функцию многозначности слова дорога в стихотворении В. Остена «Дорога»:

Подумать только, как много

Значений у слова дорога.

Дорогой зовут автостраду,

И тропку, бегущую рядом,

И шлях, что лежит на равнине,

И путь каравана в пустыне,

И шаг альпиниста по круче

К вершине, упрятанной в тучах,

И след корабля над волнами,

И синие выси над нами…

А вскоре пополнится новым

Значеньем привычное слово.

Представьте: готова ракета

К прыжку на другую планету.

Прощаясь с её экипажем,

Стоящим у звёзд на пороге,

Мы просто и буднично скажем:

«До встречи! Счастливой дороги!»

Подумайте только, как много

Значений у слова дорога.

Стилистическое использование многозначности слов основано на возможности их употребления не только в прямом, но и в переносном значении (метафора, метонимия, синекдоха). Ср. переносное значение выделенных слов в предложениях: Оба танка были подорваны гранатами, но один успел проутюжить несколько ячеек (Ш.); Танки прочёсывали всю площадь (0. Г.)

Следует также иметь в виду, что некоторые слава могут употребляться в различных стилях речи с разным значением. Так, слово переизбрать в книжной речи употребляется со значением «избрать вторично, заново», а в речи разговорной — со значением «заменить кого-либо, избрав на его место другого’. Слово подворотня в нейтральном стиле речи имеет значение «доска, закрывающая щель между воротами и землей» [Мальчики отвалили подворотню и вылезли со двора (А. Т.)] или «пространство, щель между воротами и землей» [Кошка вылезла из подворотни (М. Г.)], а в разговорной речи — «проем в стене дома для проезда, прохода во двор» [ Прячась в подворотнях от выстрелов… мальчики колесили по городу (Кат.)].

Перенос значения совершается обычно на основе сходства или смежности предметов (явлений) внешнего мира. В зависимости от того, как происходит перенос значения, различают метафору, метонимию (а также синекдоху как частный случай метонимии).

Рассмотрим каждое из этих явлений более подробно.

МЕТАФОРА

Перенос названия с одного предмета, действия, свойства на другие на основе с х о д с т в а их признаков (формы, цвета, функции и т. п.) называется м е т а ф о р о й (от греч. mеtарhоrа –перенос).

Сходство между предметами и явлениями объективной действительности может быть основано на самых разных признаках:

Примеры метафорических значений: а) головка лука, глазное яблоко, гребень волны, иголки сосны — перенос на основании сходства ф о р м ы предметов;

б) нос лодки, хвост поезда, шляпка гвоздя — перенос на основании сходства расположения предметов;

в) дворник – очистительное устройство на переднем стекле автомобиля; фартук машины, электрическое полотенце, сторож — приспособление, предназначенное для того, чтобы удерживать в посуде кипящее молоко — перенос на основании сходства функций предметов.

г) сходство по цвету (изумрудная трава),

д) по характеру движения (гусеница трактора);

е) по количеству (поток слез),

ж) по характеру звучания (вой ветра),

з) по степени ценности (золотые слова) и т.д.

Для многих метафорических переносных значений характерен антропоморфизм, т. е. уподобление свойств окружающего физического мира свойствам человека. Сравните такие примеры: злой ветер, равнодушная природа, дыханье весны, «Река играет» (название рассказа В. Г. Короленко), поток бежит, вулкан проснулся и т.п. С другой стороны, некоторые свойства и явления неживой материи переносятся в мир человека: холодный взгляд, железная воля, каменное сердце, золотой характер, груз пережитого, копна волос, клубок мыслей и т. п.

Метафоры бывают общеязыковые, когда то или иное метафорическое значение слова употребляется широко и известно всем говорящим на данном языке (шляпка гвоздя, рукав реки, черная зависть, железная воля и под.), и индивидуальные, созданные писателем или поэтом, характеризующие его стилистическую манеру и не ставшие распространенными; ср., например, метафоры С. А. Есенина: костер рябины красной, березовый язык рощи, ситец неба, зерна глаз и др., метафоры, созданные Б. Л. Пастернаком: лабиринт лиры, кровавые слезы сентября, поросли (дождевых) капель, вокзал – несгораемый ящик разлук и встреч, булки фонарей пышки крыш и т. п.

В разных языках это сходство может видеться по-разному (ср., например, название отверстия в иголке для продевания нитки: в русском языке оно названо по сходству с ухом (ушко), а во французском и английском — по сходству с глазом (англ. еуе, франц. ). Метафора может использоваться и при именовании абстрактных понятий (ср. рус. червь сомнений), а также в названиях лиц по их характерным свойствам или качествам (ср. рус. лиса <хитрый, льстивый человек’, лев <сильный и смелый человек>). В этом случае метафорический перенос осуществляется не по внешнему, а по внутреннему сходству, лежащему в основе впечатления, оценки, ощущения (ср. рус. сухой ответ, теплая встреча, холодный прием). Использование слов с конкретно-предметным значением вносит в эти наименования семантический компонент оценки (ср., например, французские метафорические уничижительные названия лиц, в основе которых лежат названия овощей или фруктов: тыква, груша, огурчик,

2) разг. балда, простофиля, придурок.

В отличие от двучленного сравнения, в котором приводится и то, что сравнивается, и то, с чем сравнивается, метафора одночленна, т.е. содержит только то, с чем сравнивается.

Подобно сравнению, метафора может быть простой и развернутой, построенной на различных ассоциациях по сходству: Вот охватывает ветер стаи волн объятием крепким и бросает их с размаха в дикой злобе на утесы, разбивая в пыль и брызги изумрудные громады. (М. Г)

Метонимия (< греч. metonymia — переименования) – это перенос наименования по смежности, на основе внешней или внутренней связи между предметами. В этом случае денотаты хотя и не сходны между собой, но определенным образом связаны друг с другом, так как находятся рядом в пространстве или во времени, один денотат может быть причиной, а другой следствием, один действием, а другой деятелем и т.д. Перенос наименования может происходить, например, на основе пространственной смежности предметов (ср. в русском языке значения слов дом, класс, школа, квартира, которые могут называть не только здание или помещение, но и группу, коллектив людей), смежности между предметом и содержимым (ср. «Ну, скушай же еще тарелочку, мой милый!» — И. А. Крылов). Смежность в пространстве часто является основой переноса географического названия на предмет, вещество, изделие, связанные с этим местом (например, название о. Кипр было перенесено на название меди: лат. сирrum, название Китая – на название фарфора: англ. сhina. Особенно характерна такая метонимия для названий вин (ср. херес, бордо, коньяк)

Метонимические переносные значения нередко образуются по определенным регулярным типам:

1) материал — изделие из этого материала (золото, хрусталь могут обозначать и изделия из этих материалов: У нее в ушах золото. На полках — сплошной хрусталь. и т.п.) (смежности между предметом и материалом, из которого он сделан (ср. «Не то на серебре — на золоте едал» — А. С. Грибоедов);

2) сосуд — содержимое сосуда (съел две тарелки, выпил стакан);

3) автор — произведения этого автора (читаю Пушкина, знал наизусть всего Некрасова) (между автором и его произведением (ср. «Читал охотно Апулея, а Цицерона не читал» – А.С. Пушкин);

4) действие — объект действия (вклейка страницы — Из книги выпала вклейка, издание книги – иллюстрированное издание);

5) действие — результат действия (сооружение памятника — монументальное сооружение, утолщение кости – твердое утолщение);

6) действие — средство или инструмент действия (замазка щелей — свежая замазка, крепление снастей – лыжные крепления, передача движения — велосипедная передача), (между действием и орудием этого действия (ср. «Перо его местию дышит!» — А.К. Толстой);

7) действие — место действия (выход из дома — стоять у выхода, остановка движения — автобусная остановка);

8) растение — плод этого растения (абрикос, груша, слива, малина, смородина и др.; ср.: яблоня, но яблоко);

9) животное — мех или мясо животного (котик, норка, песец, лиса и др.; ср.: Охотник поймал лису. — Это какой мех — песец или лиса?);

10) орган тела — заболевание этого органа (У него желудок; У вас что, печень или сердце? — преимущественно в разговорной речи) и нек. др.

Подобные переносы названия с одного объекта на другой вследствие своей регулярности характерны не для отдельных слов, а для целых классов слов, обладающих определенным значением (<материал>, <действие>, <орган тела> и т. п.). Поэтому окказионально, в конкретных речевых обстоятельствах в метонимическом значении кого-либо из указанных типов может быть употреблено в принципе любое слово, принадлежащее данному семантическому классу; ср.: Весь берег смеялся — имеются в виду л ю д и, находившиеся на берегу; Голова прошла (имеется в виду головная боль. Но прошла в применении к боли – метафора.); Целую банку съели (имеется в виду, конечно, содержимое банки: варенье, мед и др,) и т. п. В словарях такого рода метонимические смещения значений у слов берег, голова, банка и под. обычно не отмечаются.

Одним из своеобразных видов метонимии является синекдоха (< греч. sуnеkdoche – соподразумеваемость). Синекдоха — это перенос наименования по признаку количественного отношения: части вместо целого (Способность слова называть и часть чего-либо, и целое.) Например, слова лицо, рот, голова, рука обозначают соответствующие части человеческого тела. Но каждое из них может употребляться для называния человека: Посторонним лицам вход запрещен. В семье пять ртов. Коля — светлая голова. («Все флаги в гости будут к нам» — А.С. Пушкин, примером переноса части на целое может служить и название недели: первоначально слово неделя имело значение «воскресенье», это значение до сих пор сохраняется у слова в некоторых славянских языках, в русском языке оно впоследствии было перенесено на название всей недели); родового вместо видового («Ну что ж, садись, светило» – В.В.Маяковский); видового вместо родового «Пуще всего береги копейку» – Н.В. Гоголь.

Синекдоха может выражаться в употреблении ед.числа существительного для обозначения совокупности, множества: Нужды хлебороба. Ученый приходит в цех. Студент нынче не тот пошел (в смысле — <студенты>) и т. п. Это свойственно главным разом публицистической и разговорной речи.

Некоторые характерные признаки человека — борода, очки, принадлежности одежды и т. п.— часто используются для обозначения человека, для обращения к нему; особенно характерно такое употребление слов для разговорной речи. Например: Эй, борода, путь держишь? Я стою вот за синим плащом (=за человеком в синем плаще). Ср.: — Это верно, что дорого, — вздыхают рыжие панталоны (А. П. Чехов).

Прием употребления названия характерной детали вместо названия целого нередко используется для подчеркивания места человека в ряду ему подобных; в таком случае слово-синекдоха обычно имеет при себе определение: первая скрипка, всемирно известный тенор, вторая ракетка страны (скрипка здесь в значении <скрипач>, тенор – в значении <человек, обладающий тенором>, ракетка — в значении <теннисист>).

Примеры противоположного характера — употребление слов с обобщенным или родовым значением для называния единичного, конкретного — менее многочисленны и не столь разнообразны. Так, слово машина может употребляться в значении <автомобиль> (вид машин): ехать в машине; слово начальство — в значении <начальник>: Иванов, тебя начальство вызывает, слово защита – в значении <защитник>: Защита, у вас есть возражения? (в речи судьи, при обращении к адвокату) и т.п. В наибольшей степени такое словоупотребление характерно для профессионально-жаргонной речи: ср., например, металл в значении «золото» в речи старателей, инструмент для обозначения топора или стамески в речи плотника (Не тупи инструмент!), товар для обозначения конкретного вида товара в речи торговых работников и т.п.

Таким образом, обычно в синекдохе употребляется:

1. ед. число вместо мн.: Все спит – и человек, и зверь, и птица.

2. мн. число вместо ед. Мы все глядим в Наполеоны.

3. часть вместо целого: «Имеете ли вы в чем-нибудь нужду?» – «В крыше для моего семейства». (Герц.)

4. родовое название вместо видового: Ну что ж, садись, светило! (М.; вместо солнце)

5. видовое название вместо родового: Пуще всего береги копейку (Г. ; вместо деньги)

Явление полисемии порождается общественной потребностыо. Метафорические и метонимические переносы способствуют обогащению лексического значения слова и тем самым словарного состава языка.

СОЧЕТАЕМОСТНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ СЛОВА

В предложении слова связаны друг с другом грамматически и по смыслу. Грамматические связи обеспечивают грамматическую правильность предложения. Смысловые связи делают предложение правильным семантически. Различают два типа смысловых связей слов друг с другом: семантическая сочетаемость и лексическая сочетаемость.

Семантическая сочетаемость слова — это его способность вступать в сочетания с целыми классами слов, объединяемых общностью смысла. Например, глаголы думать, полагать, радоваться, смеяться, грустить и многие другие описывают различные состояния человека; значит, и сочетаться они могут лишь с такими словами, которые обозначают человека (это и есть один из семантических классов): мальчик, старик, прохожий, врач, учительница и т.п. Слова, относящиеся к семантическому классу неодушевленных предметов или к классу «животные», с этими глаголами сочетаться не могут (нельзя сказать «шкаф задумался», «коза грустит» и т. п.).

Лексическая сочетаемость слова – это его способность вступать в сочетания не с любым словом данного семантического класса, а только с некоторыми. Например, существует класс слов, объединяемых общим смыслом «совокупность животных»: стадо, табун, стая, свора, косяк и т. п. Названия животных сочетаются с этими словами избирательно: говорят табун лошадей, стадо коров, стая птиц, сбора собак, косяк рыбы (но нельзя сказать «стадо лошадей», «табун птиц», «свора коров» и т. д.).

Столь же избирательна, лексически обусловлена сочетаемость слов, обозначающих виды продуктов, плодов, растений, со словами входящими в семантический класс «типичное количество» чего-либо. Сравните: щепотка соли, горсть орехов, пучок моркови, букет цветов (менять местами слова в подобных сочетаниях невозможно: нельзя сказать «щепотка орехов», «горсть моркови» и т. п.).

Лексически ограничена сочетаемость глаголов производить, совершать, проводить, оказывать с существительными, обозначающими действие; можно сказать: производить осмотр, совершать нападение, проводить собрание, оказывать помощь, но не говорят: «производить помощь», «оказывать осмотр», «совершать собрание» и т. п. Лексически обусловленная сочетаемость слова порождает так называемые идиоматичные (от греч. idioma – своеобразие) выражения данного языка, особенно трудные для усвоения теми, кто изучает этот язык как иностранный.

Методическое примечание.

Ошибки в сочетании слова с другими словам — одни из самых частых и типичных ошибок устной и письменной речи учащихся. Обычно их квалифицируют как стилистические. Однако по сути своей они являются лексико-семантическими, так как при этом нарушаются нормы лексической и семантической сочетаемости слов.

Лекция 4

Мотивированность (внутренняя форма) слова. Слова мотивированные и немотивированные.

План:

1. Внутренняя форма слова.

2. Мотивированные-немотивированные значения.

3. Историческая лексикология и этимология.

Рассмотрим слова дорога и придорожный. К первому из них мы не можем подобрать в русском языке какого другого слова, от которого существительное дорога произошло; нельзя объяснить (исходя из фактов современного языка), почему дорога называется дорогой; (Заметим, что в других языках то же самое понятие обозначается с помощью иных слов: в немецком это Weg, в английском wау и т. д.). Дорога — это непроизводное слово (подробнее о понятии производности и непроизводности см. в разделе Словообразование.). Оно не мотивировано никаким другим словом, его значением.

В слове же придорожный такая мотивировка есть; оно означает <находящийся у дороги> (придорожный столб, придорожная канава), и это значение вытекает из строения слова: при-дорож-н-ый, из его смысловой соотнесенности со словом дорога.

Рассмотрим другой пример — слово осел в двух его значениях: 1) вьючное животное, 2) тупой упрямец (о человеке). Почему животное называется ослом, объяснить нельзя: это название немотивированное. Причина же того, почему тупого и упрямо человека называют ослом, понятна: человек сравнивается с ослом по таким признакам, как тупость и упрямство. Второе значение осел м о т и в и р о в а н о первым.

Мотивированность—такая соотнесенность данного слова с другим словом, при которой смысл первого может быть объяснен путем обращения к форме и (или) смыслу второго.

Слова мотивированные имеют внутреннюю форму. В н у т р е н н я я ф о р м а (признак, положенный в основу названия) — это передача значения данного слова с помощью значения другого слова.

Внутренней формой (и, следовательно, мотивированностью) обладают также звукоподражательные слова: бахнуть, клацать, шуршать, шелест, скрежет. Мотивирующими в данном случае выступают не другие слова, а явления физического мира, звуковые свойства которых передаются этими словами.

Слово характеризуется неразрывной связью его внешней и внутренней формы, т.е. его звуковой оболочки и образным способом выражения его значения. Однако в одних словах эта связь с течением времени как бы «стирается» и говорящими уже не ощущается (ср., например, такие слова, как дом, стол, окно и др.), а в других она остается достаточно прозрачной и понятной носителям языка (ср., например, такие слова, как подоконник, пятница, подснежник и т.д.). Мотивированность слова — это сохранение в его семантической структуре связи звучания со значением, т.е. это своеобразное «обоснование» звукового облика слова, осознаваемое носителями языка, наглядный «образ» значения слова. Содержание слова благодаря мотивированности находит свое открытое выражение в его внутренней форме. Внутренняя форма слова — это его семантическая и структурная мотивация другим словом (или основой), на базе которых оно возникло (ср., например, ярко выраженную внутреннюю форму таких слов, как мухомор, черника, подберезовик, пятьсот и др.). Благодаря сохранившейся в этих словах внутренней форме нам становится понятно, как происходило движение мысли человека в момент называния и почему эти слова имеют такой звуковой комплекс.

Прослеживая судьбу отдельных слов, историю их возникновения, А.А. Потебня в свое время высказал мысль, что в основе развития языка лежит смена поэтического мышления, отражающегося во внутренней форме слова, прозаическим. В слове А.А. Потебня выделял три составных элемента: 1) внешнюю форму (т.е. звучание); 2) значение; 3) внутреннюю форму слова, его образ. На ранних ступенях развития мышления человек при наименовании того или иного предмета брал такой признак, который более всего бросался в глаза и/или имел наиболее важное значение. Внутренняя форма слова и есть тот признак, который возобладал над всеми остальными признаками предмета при его назывании. Благодаря внутренней форме слова раскрывается движение человеческой мысли в момент наименования предмета, причина, по которой то или иное значение оказалось связанным с определенным комплексом звуков (ср., например, русское слово переулок: значение его можно представить как «маленькая улица», однако морфемное строение этого слова подсказывает еще одну деталь, связанную с городской топографией, а именно большие улицы города, как правило, пересекаются маленькими переулками, т.е. сема «пересекающая» выражена в этом слове префиксом пере-, а сема «маленькая» – суффиксом -ок (<ък-ъ). Внутренняя форма слова живет в значении многих производных слов, являясь «исторической памятью» языка, «светом» того далекого прошлого, когда было создано слово.

Не случайно внутреннюю форму слова часто определяют как мотивационный признак, положенный в основу номинации при образовании слова или его нового лексического значения. Причем выбор этого признака не всегда определяется его существенностью, или объективностью, часто это может быть любой отличительный, бросающийся в глаза признак, который становится как бы «представителем предмета», характеризуя его с той или стороны. Именно поэтому в разных языках один и тот же предмет может быть назван по-разному (ср., например, название портного: рус. портной (<порты «одежда») нем. Schneider (<schneiden «резать») или воскресного дня недели в блг. неделя (< не делать) и англ. Sиndау буквально «день (бога) солнца», т.е. в каждом из этих названий актуализируются разные признаки). Это, однако, не исключает и наличия в языках общей внутренней формы в названии одной и той же реалии (ср., например, название подснежника: нем. Schneеglockchen буквально «снежный колокольчик», анг. «снежная капля», фран. «пробивающийся через снег» и рус. подснежник, т.е. буквально «находящийся под снегом»), что объясняется типологическим сходством процессов номинации (например, во многих языках мира прилагательное со значением «добрый, отзывчивый» образуется от существительного со значением «сердце», ср. рус. сердечный, нем. herzlich).

Мотивирующие признаки могут быть самыми разными, в том числе звукоподражательными (ср. рус. кукушка или диал. каркуша «ворона») или описательными (ср. рус. дворник «работник, поддерживающий чистоту и порядок во дворе и на улице около дома» или столяр «занимающийся обработкой дерева и изготовлением изделий из него»).

Внутреннюю форму имеют, как правило, три класса слов:

1) производные слова, т.е. слова, сохраняющие в своей словообразовательной структуре указание на соотнесенность с другими словами или морфемами, от которых они образованы (ср., например, волчица, молочница);

2) слова, употребленные в переносном значении (ср., например, дуб «о глупом человеке» или зеленый «о юноше» и т. д.).

З) звукоподражательные слова (ср., например, куковать, мяукать и др.).

С течением времени слово, однако, может утрачивать свою внутреннюю форму (ср., например, такие слова, как вода, земля, мать, хлеб, которые утратили свою мотивированность), а иногда даже вступать с нею в противоречие (так как чернила могут быть не только черными, а белье — белым), иногда же вследствие переосмысления признака, приобретать новую внутреннюю форму (ср., например, изменения, которые произошли во внутренней форме слова понедельник: первоначально она была связана с древнерусским словом недѣлга «воскресенье», т.е. понедельник — это «день, идущий после воскресенья», а с утратой этого значения у слова неделя понедельник приобрел новую внутреннюю форму — «день, идущий после (предшествующей) недели». Причины утраты внутренней формы слова — самые разные. Они могут быть связаны:

1) с утратой в языке мотивирующего слова (ср., например, потерю внутренней формы словами кольцо, колесо, калач в связи с тем, что в русском языке вышло из употребления слово коло «круг, колесо») или признака, ранее характерного для предмета (ср., например, потерю внутренней формы словом город в связи с утратой признака, по которому он был назван: современные города уже не огораживаются стенами; хотя в русском языке и сохранился глагол городить, однако связь этого глагола со словом город уже перестала осознаваться);

2) с фонетическими изменениями, которые претерпело слово в процессе исторического развития языка (ср., например, утрату внутренней формы словами связанными по своему происхождению цена и каяться, коса и чесать);

3) с процессами заимствования (ср., например, рус. слесарь, заимствованное из немецкого языка, где оно имело свою мотивацию: нем. Schlosser < Schloβ«замок») и др.

Однако самой главной причиной утраты словом своей внутренней формы, как совершенно справедливо указывает Ю.С. Маслов, является избыточность, ненужность его мотивировки с того момента, когда оно стало привычным. Употребляясь постоянно, слово становится постепенно общеизвестным, к нему привыкают, на его структуре перестают останавливаться мыслью, и его внутренняя форма уходит как бы «в тень». Достаточно небольших изменений в фонетической или лексической системе, вследствие которых мотивирующее слово уходит в пассивный запас языка (или вовсе утрачивается), как его связь с производным словом обрывается, и внутренняя форма слова забывается. Не случайно самые простые, но самые важные для человека слова относятся в современном русском языке к немотивированным, утратившим свою внутреннюю форму (ср., например, такие слова, как мать, отец, земля, вода, солнце и др.). Воссозданием утраченной внутренней формы слова занимается этимология — наука, изучающая происхождение слов, реконструирующая их первичную форму и значение.

Внутреннюю форму слова следует отличать от его ассоциативного потенциала, т.е., тех субъективно-оценочных компонентов, сопутствующих основному значению слова, которые закреплены за ним в языке той или иной культуры (ср., например, разный ассоциативный потенциал слова слон а русском языке и в хинди (язык, на котором говорят в Индии): если в русском с ним связаны представления о «высоком, толстом, неуклюжем человеке» (отсюда выражения топает, как слон или ведет себя, как слон в посудной лавке), то в хинди с ним соотносится понятие «грациозности, изящества» (поэтому женщина, идущая походкой слона, — это грациозная женщина). Слово может иметь ассоциативный потенциал, но не иметь внутренней формы: слова осел, заяц, лошадь имеют в русском языке ассоциативный потенциал, так как в русской культуре за ними устойчиво закреплены такие оценочные компоненты, как «упрямство» «трусость», «трудолюбие» (ср. упрямый, как осел; трусливый, как заяц; работает, как лошадь), но у них не сохранилась внутренняя форма, т.е. тот мотивационный признак, который когда-то был положен в их основу при номинации.

ИСТОРИЧЕСКАЯ ЛЕКСИКОЛОГИЯ И ЭТИМОЛОГИЯ

Лексикология как наука, изучающая словарный состав языка, описывая лексику в ее системных связях и отношениях, прослеживает также пути формирования и развития словарного состава языка, изменения в различных группах слов. Изучением динамики словарного состава языка (или его отдельных участков) занимается историческая лексикология. Предметом ее исследований является история слов в связи с историей обозначаемых ими реалий. Обращаясь как к собственно языковым, так и внеязыковым факторам при описании истории слов, историческая лексикология прослеживает пути изменения их значений, исследует процессы, которые привели к этим изменениям, т.е. изучает словарный состав языка в его историческом развитии (в русском языке, например, уже не ощущается связь между такими словами, как спасти и опасаться, между тем данные исторической лексикологии говорят о том, что в прошлом эти два глагола были связаны с глаголом пасти в значении «беречь»; памятники древнерусского языка свидетельствуют о том, что развитие значений слов опасный, опасение, опасаться прошло через стадию значения «осмотрительный», «осторожный», ср., например, сочетание опасная грамота, которое в древнерусском языке имело значение «охранная грамота»).

С исторической лексикологией тесно связана этимология — наука, изучающая происхождение слов. Задачей этимологии является реконструкция словарного состава языка древнейшего (обычно дописьменного) периода. Используя определенные научно-исследовательские приемы, этимология реконструирует первичные формы и значения слов, устанавливает связь их формы и содержания. Она позволяет узнать, когда, в каком языке, по какой словообразовательной модели, в какой форме и с каким значением возникло слово. Благодаря этимологическим исследованиям можно проследить исторические изменения, которые претерпело слово в языке (например, общеславянское слово береза, праславянская форма которого *беrzа, восходит к индоевропейскому слову *bherg, которое является суффиксальным производным от корня *bhег- «светлый, белый, ясный», т.е. название березы, обнаруживающее глубокую древность, произведено от индоевропейской основы со значением «белый, светлый»: дерево названо по белому цвету коры).

Этимология имеет свои методы исследования, главным из которых является сравнительно-исторический. Суть его заключается в сравнении родственных морфем с целью определения закономерностей в их историческом развитии (в фонетических изменениях, в морфонологических чередованиях и т.д.) и реконструкции прототипа или праформы. Важнейшей процедурой сравнительно-исторического анализа является реконструкция первоначальной формы слова, осуществляемая путем установления соответствий на фонетическом, морфологическом и лексическом уровнях (сравнивая, например, морфемы lik-, lic-, liĉ-, известные во всех славянских языках, учитывая праславянские фонетические процессы, связывавшие согласные k-, -с-, -ĉ-, этимологи восстанавливают для праславянского языка праформу *lik-ъ). Сравнительно-исторический метод исследования позволяет проследить историю сравниваемых морфем и восстановить их древнейший прототип, учитывая фонетическое, структурное и функциональное тождество морфем. Для решения этой задачи этимологи привлекают данные не только существующих языков и диалектов, но и мертвых (например, старославянского, латинского, прусского, лувийского и др.). Основой сравнения является, как правило, язык с древней письменной традицией (в индоевропеистике таким языком долгое время был санскрит, однако в последнее время эту функцию все чаще выполняют хетто-лувийские языки).

При установлении первоначальной формы и значения слова этимология использует и другие методы — типологический, лингвогеографический, методы моделирования, в частности, метод семантических параллелей. Объясняя развитие значений слова, изменения в его семантической структуре, этимолог опирается на общие закономерности человеческого мышления, на всю совокупность знаний о человеке и окружающем его мире (например, установление родства русского глагола двигать с немецким Zweig «ветка» и его производности от слова два было осуществлено благодаря реконструкции для глагола двигать первичного значения «поднимать» и привлечению сведений из истории техники об использовании в качестве рычага для поднятия тяжестей палки или ветки с раздвоенным концом; объяснение родства лат. rех «царь», rеgere «править» со славянским *rězati, как доказала Ж.Ж. Варбот, оказалось возможным благодаря уяснению жреческих функций царя в древнейшем обществе и их связи с сакральными измерениями, которые осуществлялись надрезами).

Таким образом, основная цель этимологических исследований — определение первоначального значения и формы слова, т.е. его этимона, поскольку в процессе исторического развития языка многие слова утратили свою внутреннюю форму: в народном сознании оказались забытыми те мотивационные признаки, которые легли в основу этих слов (ср., например, такие слова, как река, солнце, ветер, стол, человек, дом и др.), более того, у многих из них вследствие различных фонетических процессов произошел разрыв связи с однокоренными образованиями (на пример, в слове щи связь с корнем сок уже не прослеживается, утрачена связь с корнем перст- и в слове перчатка), что привело к перестройке их семантических связей (например, слово мешок в сознании говорящих уже не связывается с мехом, хотя первоначально эта связь существовала, так как мешки делались из звериной шкуры). Процесс утраты словом прежних смысловых и словообразовательных связей с производящей основой, вследствие которого слово теряет свою внутреннюю форму, называется деэтимологизацией. Причиной деэтимологизации являются чаще всего звуковые изменения, нарушающие смысловые связи слов (ср. потерю смысловых связей словом повесть с глаголом поведать вследствие фонетического изменения д > с), однако нередко такой причиной является и непродуктивность некоторых аффиксов (ср. утрату смысловых связей существительного знамя с глаголом знать вследствие архаизации суффикса -мя), условный характер тех или иных предметов (например, у прилагательного голубой утрачена связь со словом голубь, у глагола красить — со словом краса и т.д.). Попытки найти эту внутреннюю смысловую связь на основе чисто внешнего, звукового совпадения слов без учета реальных фактов их происхождения приводят к ложной (или народной) этимологии (слово ладушки по народной этимологии обычно связывают со словом ладоши вместо ладушка <лада «милый»). Народная этимология основана на произвольном толковании этимона слова, В основе ее лежит стремление человека понять и объяснить происхождение слова. Она возникает вследствие звуковых совпадений, ложных ассоциаций, с помощью которых непонятные факты чужого языка объясняются близкими и понятными фактами родного языка (ср., например, слово гульвар вместо бульвар на основе сближения с глаголом гулять или мелкоскоп вместо микроскоп, спинжак вместо пиджак и т.д.).

Лекция 5

Лексико-морфологический уровень языка.

План:

1. Семантическая структура слова (лексическое и грамматическое значение слова).

2. Основные типы лексического значения слова. Значения свободные, фразеологически связанные, синтаксически обусловленные.