7.2. Советская управленческая мысль в 30—60-е годы XX в.

Вопрос 29. Общая характеристика периода 30-50х гг. В 30-е годы исследования проблем общей теории управления были также централизованно свернуты, как в 20-е централизо­ванно развернуты, «в связи с завершением формирования адми­нистративно-командной системы управления». В то же время 30-е годы характерны развитием инициативных и плановых ис­следований по конкретным наукам основ управления, которые проводились по отдельным функциям управления (финансы, снаб­жение, учет, экономическое районирование страны).

В 1937 г. в СССР был издан один из первых советских учебни­ков по организации производства — «Организация производства в машиностроении», посвященный вопросам организации произ­водства только в одной отрасли промышленности. Дальнейшие успехи исследований в области организации производства в других отраслях позволили разработать и опубликовать в 1950 г. межот­раслевой учебник по организации промышленного производства — «Организация и планирование социалистического промышленного предприятия», автором которого был СЕ. Каменицер.

Вместе с тем во многих отраслях разработки отдельных наук рб управлении уже не обеспечивали потребностей практики. Не­обходимость перестройки административной системы требовала качественно нового уровня научных основ управления, разработки теории управления как важнейшей составной части научных ос­нов управления. Формирование теории управления общественным производством и выделение ее в качестве учебной дисциплины произошло в 60—70-е годы.

Оценивая общую ситуацию в 30-50-е годы в отечественной ИУМ, профессор Э.Б. Корицкий пишет: «Взлет отечественной науки управления в 20-е годы сменился падением в 30-50-е годы. Внимательное ознакомление с литературой этого периода позво­ляет констатировать совершенно бесспорный факт: прежнее разно­образие методологических подходов к анализу организационно-управленческой проблематики стремительно таяло. Абсолютно все рассмотренные выше течения и научные школы, за исключением разве что зарубежья, были разгромлены, а лучшие отечественные ученые обвинены во "вредительстве" и репрессированы».

1930е гг. В эти годы наметился отход от принципов нэпа, одновременно усиливали свои позиции административно-командная система и авторитарный централизм. В итоге научная организация управ­ления становилась все более ненужной и вскоре была отторгнута административной системой как «буржуазная выдумка». Уже во вто­рой половине 20-х годов ликвидируется лига «Время», а в 30-е годы упраздняются все научно-рационализаторские органы при ведом­ствах и предприятиях во главе с самой РКИ, закрываются опытные станции и орга-станции, институты и лаборатории, славившиеся достижениями в области НОТ и управления во всем мире, пре­кращаются дискуссии в Госплане, Академии наук и т. д. Во всем этом административная система усматривает смертельную опас­ность для своего существования, ибо она по своей сути антаго­нистична научности. Основная ставка делается на «сильного» руководителя, единолично управляющего вверенным ему участком, неукоснительно, порой слепо, выполняющего все директивы центра.

Однако даже в это мрачное для научной организации труда время окончательно искоренить ее «побеги» не удалось. Индустри­ализация страны, повлекшая за собой радикальную структурную перестройку народного хозяйства и выдвинувшая на передний план тяжелую промышленность, потребовала от нового поколения ученых сконцентрировать свои изыскания в области организации производства именно в этой отрасли.

Так, в 1931 г. был создан Центральный научно-исследователь­ский институт организаций производства и управления промышлен­ностью Наркомтяжпрома (ЦИО), который развернул исследования проблем массового и поточного производства, диспетчирования оперативного управления, внутризаводского планирования (в част­ности, разработки техпромфинплана), ряда других проблем. По­добные исследования велись в этот период не только в ЦИО, но и в образующихся отраслевых проектно-технологических инсти­тутах, в ряде вузов Москвы и Ленинграда, в Промышленной ака­демии по подготовке высшего командного состава и некоторых других организациях.

Научные изыскания в организационно-управленческой сфере в эти годы приобрели новые особенности. Речь прежде всего идет о строго отраслевом характере исследований, пришедшем на смену межотраслевому. Кроме того, резко усилился прикладной аспект исследований и почти исчез общетеоретический. Последний про­должал теплиться, пожалуй, лишь в стенах ЦИО. Сотрудники этого института Б.Я. Каценбоген, К.Я. Корницкий, Н.Е. Левинсон и др. сформулировали принципиально новую общетеоретическую кон­цепцию, которую можно назвать «организационно-производствен­ной». Появилась в ней и новая терминология. Вместо терминов «НОТ», «управление», «рационализация» стало применяться по­нятие «организация производства», которое, по мнению новых исследователей, успешно заменяло все другие. Вероятно, вытес­нение старых категорий объясняется прежде всего тем, что научные концепции 20-х годов в глазах представителей нового поколения были необратимо дискредитированы.

Предметом теории организации производства ученые 30-х го­дов считали «непосредственный процесс производства во всей его целостности, охватывающий как совместное функционирование средств производства, так и самый процесс труда и кооперацию I носителей его субъектов производства — рабочих». Содержание этой науки, по их мнению, охватывало 3 больших спектра вопросов:

1) проблемы организации труда;

2) проблемы организации кооперации средств производства;

3) проблемы организации управления производством. Подобную группировку предлагали и многие представители научного менеджмента 20-х годов, в частности, И.М. Бурдянский, П.М. Керженцев и др. Но, в отличие от предшественников, со­трудники ЦИО полагали, что организация производства не имеет собственных закономерностей, она основывается на научном по­знании, во-первых, тех объективных законов, которые управляют общественным производством (законов экономики), и, во-вторых, тех законов естествознания, которые технология прилагает к произ­водству. Б.Я. Каценбоген писал: «Наука об организации производ­ства, таким образом, является дисциплиной технико-экономичес­кой, объединяющей в себе экономические науки и различного рода технологии. Кроме того, теория организации, по убеждению «последних могикан» научного менеджмента в России, не может не учитывать законы психофизиологии труда, а также данные правовых дисциплин — хозяйственного и трудового права».

Как видим, теория организации по-прежнему трактуется ши­роко — как наука, включающая вопросы и НОТ, и собственно организации производства, и управления. Выделение этих трех на­правлений в самостоятельные отрасли научного знания произойдет позднее. В этой цепи вызывает сомнение правомерность отрицания собственных закономерностей теории организации и управления, ибо в таком случае подлежит сомнению и сама необходимость выделения отдельной науки.

Вместе с тем «организационно-производственная» трактовка имела и свою сильную сторону. Она внятно и четко указала на зависимость организационно-управленческой сферы от объектив­ных экономических законов, пренебрегать которыми научный менеджмент, если он желает быть эффективным, просто не вправе. Отсюда органично вытекала необходимость в изучении механизма действия этих законов и учете полученных теорией сведений в практике хозяйственного управления. Однако утверждавшая свое безраздельное господство административная система не восполь­зовалась этой идеей. Наоборот, насильственным изменениям подвергалась среда, в которой только и могут действовать естест­венные законы экономической жизни. Такой средой «обитания» экономических законов является, как известно, рынок. Восста­новленный в эпоху новой экономической политики, пусть и не в полном объеме, он теперь вместе с самим нэпом стремительно уничтожался. С ликвидацией реальных рыночных отношений переставали действовать законы спроса и предложения, ценооб­разования, вырождался, следовательно, и основанный на них хоз­расчет, который все более отрывался от рынка и трактовался как метод «планового, централизованного хозяйствования», как «ос­новной рычаг планирования», как «способ реализации плановых установок». Все более популярным становился выдвинутый Н.А. Вознесенским тезис о том, что в советской экономике «нет стихийных законов развития», и «движение определяется самими людьми (рабочим классом под руководством партии)».

Понятно, что подобный подход фактически узаконивал субъ­ективизм и полный произвол в деле организации и управления народным хозяйством, подводя при этом некое «теоретическое обоснование» существования административной системы. Послед­няя же неуклонно и перманентно усиливала директивно-плановое начало, переходя к прямому распределению материально-техни­ческих и финансовых ресурсов между предприятиями, к центра­лизованному решению вопросов нормирования, ценообразования, кредитования. «Хозяйство, — писал в этой связи русский эконо­мист Б.Д. Бруцкус, — стало окончательно строиться не индуктивно, нащупывая на рынке потребности населения и измеряя в сво­бодно колеблющихся ценах их интенсивность, а априорно, исходя из статистически обоснованных планов». Единственная брешь, ос­тававшаяся в советской плановой экономике вплоть до 1930 г., — коммерческий кредит, позволявший предприятиям продавать друг другу товары в кредит и выписывать векселя, — была «задраена» реформой кредитной системы от 31 января 1930 г., которая упразд­нила последние атрибуты рыночной экономики и ознаменовала «полную и окончательную» победу административно-командной системы.

В трудные годы Великой Отечественной войны и первых после­военных пятилеток происходило дальнейшее укрепление позиций планово-административного централизма. Управленческая мысль в этот непростой период жизни страны продолжала работу в об­ласти оперативного управления, планирования и учета производ­ства. Событием этого времени, как уже говорилось, было издание в 1950 г. учебника СЕ. Каменицера «Организация и планирование социалистического промышленного предприятия».