Творчество Сергея Клычкова
Сергей Антонович Клычков, чья фамилия в действительности - Лешенков— младший современник Клюева. Если клюевская поэзия густо, концентрированно насыщена сложными для восприятия метафорами, стилистическими приемами древнерусской литературы, расцвечена словесной архаикой, то в стихах Клычкова поражает простота поэтической формы, незамысловатость сюжета, прозрачность содержания. По своей ясности и безмятежности ранняя лирика Клычкова напоминает произведения календарной обрядовой лирики. Так же как и в народной лирической песне, высшим идеалом красоты у поэта является природа. Сюжеты, герои, пейзажи условно-декоративны и псевдомифологичны: мир Клычкова — авторская сказка на темы народного фольклора, изобилующая яркими описаниями сказочной природы, фантастических существ, нечистой силы из разряда низших чинов в русской демонологии.
Эх ты, ноченька,
Ночь ты темная,
Непроглядная,
Беспросветная.
Долго, долго ты
Мглою смрадною
Землю кутала
Безответную.
Поэтизация сельской природы, труда крестьянина, народных празднеств — одна из наиболее характерных черт поэзии Клычкова. Как отмечает литературовед Полынская [21], праздник и труд у него не противопоставлены, они продолжают друг друга, чем успешнее труд, тем радостней праздник. Большинство стихов Клычкова представляет собой обработку славянских мифов и легенд о Ладе – богине весны и плодородия, сестре ее Купаве, Деде, который правит жизнью природы. Поэта интересует прежде всего эстетическое содержание сюжетов и образов мифов, таящийся в них загадочный, «потаенный» смысл. Это стихи о человеческой душе, таинственном, уединенном, скрытом от других людей. В то же время в каждом стихотворении Клычкова – неиссякаемая любовь к родному краю, нежность к природе, человеку, зверю, растению. Все стихи поэта – в песенной стихии, он буквально жил народной песней.
Я всё пою — ведь я певец,
Не вывожу пером строки:
Брожу в лесу, пасу овец
В тумане раннем у реки.
Прошел по селам дальний слух,
И часто манят на крыльцо
И улыбаются в лицо
Мне очи зорких молодух.
Но я печаль мою таю,
И в певчем сердце тишина.
И так мне жаль печаль мою,
Не зная, кто и где она...
писал он в стихотворении «Пастух». «Все его песни, – сказал о стихах Клычкова В. Львов-Рогачевский,– подслушаны в родной деревне. Много в них чуткости, тонкости, стыдливой влюбленности в природу. Богатый русский язык, оригинальные эпитеты...». В «Песнях» передано бодрое настроение, «чувствовалось, что в полях и лесах стаивает снег и сквозь печаль полей пробивается юная радость.
Нас же интересуют романы Клычкова. Поскольку сами по себе, они представляют явление уникальное. По словам Константина Кислицына, проза Клычкова представляет собой целостную, законченную концепцию мира и человека, выразившуюся в поэтике романов, отразившей черты магического реализма. В частности, в принципах построения пространственно-временной модели мира.[13] Три законченных романа были написаны Клычковым в течение трех лет. Это «Сахарный немец» (1925), «Чертухинский балакирь» (1926) и «Князь мира» (1927). Первый роман «Сахарный немец» имел также сокращенный вариант «Последний Лель», который вышел в Харькове в 1928 году. Эта трилогия являлась лишь частью задуманного писателем большого цикла-девятикнижия под общим заглавием «Живот и смерть». Остальные романы завершены не были. Произошло это потому, уверял Воронский, что Клычков превзошел своих литературных предшественников - Мельникова-Печерского и Лескова. Полонский отдавал пальму первенства всей крестьянской литературы двадцатых годов Клычкову и Есенину. Но критика РАППа, ВОКПа, Коммунистической Академии, обвинив писателя в реакционности, кулачестве, национализме, мистицизме и прочих политических грехах, организовав дружную травлю, перекрыла писателю все пути публикации его прозы.
По заявлениям Натальи Солнцевой, роман Сергея Клычкова - явление уникальнейшее и аномальное настолько, насколько вообще аномален талант по своей природе. Проза поэта не вписывалась в повестку дня советской литературы.[26]
В обществе торжествовала городская культура, пролетарская идеология. Клычков же противопоставил горожанину, гегемону революции, высоконравственный мир крестьянина. Крестьянин для него был главным человеком Вселенной, работником, и философом, проповедником соборности и софийности. Общество жило лозунгами о социализме любой ценой, о человеке - хозяине планеты, покорителе природы. Клычков уже тогда, на заре социалистической индустриализации, предвидел экологическую катастрофу. Он писал о том времени, когда лешие уведут из местных лесов всё зверьё и птицу, когда земля, эта зеленая чаша, станет мертвой и обезображенной. В условиях победы воинствующего атеизма и материализма он предложил читателю художественный мир русалок, оборотней, леших, чертей, архангелов...
Проза Клычкова, несомненно, явилась началом советского философского романа - и этот младенец был задушен в колыбели. Герои Сергея Клычкова мыслили натурфилософскими категориями - и потому его проза мифологична. Она поражает своей метафоричностью.
"Сахарный немец" увидел свет в 1925 году. Уже здесь Клычков определил главную тему своего девятикнижия "Живот и смерть". Его герои были озабочены поиском идеального государства, беспошлинного, счастливого, вольного. Об этом царстве рассказано в заветной книге "Златые Уста" - книге о золотом веке человечества. Но книга эта, увы, yтерянa русским народом. В этом романе заступнику крестьянского лада, ласковому Лелю, противостоит нечто инородное, чужое - символический карлик Сахарный немец. "Пришел, видно, Русь, тебе пончик..." - кричит он Лелю.
Герой «Сахарного немца» — зауряд-прапорщик Зайчик пытается найти отдохновение, душевный лад и гармонию в единении с родной ему природной стихией, от которой он внутренне еще не отделен до конца. Мир крови и насилия чужд нежной душе зауряда, и если бродят в его неприкаянной голове мысли о смерти, то о той, «коли в головах у тебя и в ногах теплятся тихо путеводные свечи, а у дома, плечом прислонясь к крыльцу, терпеливо дожидается сосновая крышка…» Только разве кому удавалось с такой легкостью и покоем отдать Богу душу в эпоху, когда жизнь человеческая ценится дешевле полушки? Все время «кажется, с самого неба занесен несчастный чугунный колун, под которым сама земля дрожит и рассыпается, рассыпаясь пылью и прахом». Не находит Зайчик успокоения и в родном Чертухине. Сладкие грезы окутывают его разум, мечтается ему о блаженной разголубой стране, где струится живая вода, а молятся мужики в лесу на мшисто узорном подрушнике, и нет над ними власти никакой, ни налогов, ни поборов… Но нет проезда, прохода в эту страну обетованную. А здесь, в родном Чертухине, все давно вкривь и вкось пошло. Надвинулся на родной с детства мир окаянный город, ад бесчеловечной чистоганной цивилизации, город, «под которым и земля не похожа на землю. Убил, утрамбовал ее сатана чугунным копытом, укатал железной спиной, катаясь по ней, как катается лошадь по лугу в мыти…» Затеряна навечно в глухих лесах чудодейственная древнеправославная книга «Златые уста», и наука не в помощь, ибо не ведает о ней народ, чей разум плавает, как «котенок в ведре». Зайчик — последний Лель — убивает немецкого солдата и долго не может опомниться после совершенного убийства. Его неотвязно преследует образ крови, сладкой, как сахар.[13] Для него — выходца из старообрядческой среды, сахар — грех, великий соблазн. И кровь становится соблазном в дни всеобщего одичания и озверения. Кто-то восторгался романом, кто-то посылал на голову автора проклятия. Горький сообщал своему секретарю Крючкову: Клычков "по ту сторону баррикад". Бухарину он написал письмо, в котором утверждалось: неонароднический сентиментализм "Сахарного немца" - явление для советской литературы чуждое, требующее отпора.
Клычков же издает следующий роман - "Чертухинский балакирь", как писал Николай Клюев, "после Запечатленного ангела это первое писание - и меч словесный за русскую красоту". "Чертухинским балакирем" открывалась проза "Нового мира" периода блестящего руководства журналом В. П. Полонского. Главный герой романа чертухинский балакирь, лежебока, балабон, сказочник, испытывает на себе флюиды носителей трех философских систем - озорной колдуньи Ульяны, персонифицированной идеи торжествующей плоти, пантеиста лешего Антютика и христианина-еретика и дуалиста мельника Спиридона. Отныне балакирю предстоит решить, какая вера гармоничней всех прочих для крестьянского мира,-- именно она должна привести мужика в счастливое царство птицы Сороки.
Критики и фельетонисты обрушили на писателя поток брани, издевательств. Чтобы как-то обезопасить судьбу Клычкова, И. И. Скворцов-Степанов заручается поддержкой М. И. Калинина, убеждает его прочесть этот скандальный роман. Но в самом Клычкове уже иссякла вера в лучшее, он терял надежду на понимание, на честное отношение к писателю. Своему университетскому другу П. А. Журову он признавался, пришел его срок договора с рогатым, миром правит сатана, торжествует свидригайловщина - и она непобедима. С таким настроением он пишет свой третий роман "Князь мира".
"Князь мира" - это роман-анафема, как обозначает его Солнцева, роман-отречение от прежних идеалов, роман-признание своего поражения. Это самый трагический роман Сергея Клычкова. Крестьянский мир здесь погряз в пороках, в корысти. Крестьянский мир села Чертухина вскормил своими собственными силами своего погубителя, сына крестьянки и дьявола, Михаила Бачурина, будущего барина. В этом романе крестьянская вера, христианская религия оборачивается обманом, трагедией. Здесь намечен лишь единственный путь к спасению - бунт. Но, как видно из заявок на следующий роман Клычкова, бунт атамана Буркана приведет к невинной крови, к несправедливым убийствам.
Клычков с его пантеистическим мироощущением и глубоким пониманием самоценности человеческой жизни всем своим творчеством сознательно противостоял апологии убийства, находившей себе оправдание в необходимости классовой борьбы. Он в своих стихотворениях, романах и публицистических статьях до конца отстаивал вечные ценности, завещанные древнерусской и русской классической литературой. Романы «Чертухинский балакирь» и «Князь мира» с их вечными вопросами о жизни и смерти, с вторжением нечистой силы, разлагающей цельный незамутненный мир, как бы предваряли апокалиптическую позднюю поэзию Н. Клюева и прозу М. Булгакова.
Заслуживает внимания композиция прозы Клычкова. По мнению О. Бескина, Она едина для всех его вещей. Сон и явь, сказка и быль, реалистическое описание и фантастическая грёза — всё переплетается так, что отделить одно от другого стоит большого труда. Бред проникает в реальность, реальное становится бредом, а на стыке между реальностью и фантастикой обычно и преподносит Клычков свои политические сентенции.
Такая раздвоенность свойственна творчеству представителей класса или классовой группы, утерявшей или теряющей свои экономические позиции. Безысходность положения загоняет писателей этой классовой группы в прошлое, в фантастику, в бред. Это своеобразный способ оттолкнуться от ненавистной действительности. Раздвоенность сознания распространяется на весь мир. Теряются реальные представления. Всё раскалывается надвое, уходит почва из-под ног, мир становится «шатким». Но класс, классовая группа не умирает без борьбы: это раздвоенное, двуплановое творчество насыщается злобой и неприятием настоящего.
Почти все персонажи Клычкова носят символический характер. Его любимые герои встречаются в нескольких книгах. Это некие обобщающие образы.
После выхода в 1930 последней прижизненной книги стихов «В гостях у журавлей» Клычков подвергся массированной травле как «кулацкий поэт». Попутно был обвинен в «русском фашизме». 1937 году Сергей Клычков был арестован по ложному обвинению, 8 октября 1937 года приговорён к смертной казни и в тот же день расстрелян. В 1956 году реабилитирован.