7. Стрелец в картине Боярыня Морозова

В картине Сурикова "Боярыня Морозова" возле Урусовой, отодвигая толпу секирой, шагает стрелец. Его лица не видно. Мы не знаем, охотно несет он свою недобрую службу или просто выполняет приказ. В ссылке, умирая голодной смертью, Морозова умоляла караульного стрельца дать ей хлебца или хоть огуречик. "Не смею",- отвечал стрелец. Перед смертью она попросила его выстирать ей сорочку. Стрелец стирал в реке сорочку, "лицо своё слезами омывая".⁹ А через двадцать лет с небольшим после смерти Морозовой, когда русским царем стал сын Алексея Михайловича, Петр Первый, стрельцы не захотели признать новые порядки в стране, поднялись за старину и были беспощадно казнены. Об этом рассказывала первая историческая картина Сурикова - "Утро стрелецкой казни", написанная несколькими годами раньше "Боярыни Морозовой".

8. Мальчишки в картине Боярыня Морозова

Мальчишки - самые любопытные, самые шустрые участники всех уличных событий. На картине Сурикова "Боярыня Морозова" их немало в толпе - смотрят, как увозят боярыню. Справа двое, чтобы лучше видеть, взобрались на церковные ступени. Слева вдали тоже двое устроились на заборе - только головы торчат. Вот так же, наверно, и Суриков мальчиком у себя в Красноярске был непременным свидетелем свадеб, гуляний кулачных боев, казней. "А нравы жестокие были,- вспоминал художник.- Казни и телесные наказания публично происходили..."¹⁰

Когда первый раз взглянешь на "Боярыню Морозову", кажется, что мальчишки в толпе - бойкие, любопытные зеваки. Но присмотришься - все они разные. И на лицах у них не одно любопытство. Первый, кого сразу замечаешь, тот, что бежит за санями. Он спиной к нам, но и по спине видно - несется очертя голову, лишь бы не отстать, поглазеть подольше. Зато как серьезен другой, стоящий чуть впереди. Какой испуг в его глазах! Какая печаль! Он этого дня вовек не забудет.

По правую сторону саней хохочет белобрысый крепыш в розовой рубахе. Кто-то засмеялся - и ему смешно. Везут боярыню в цепях, она кричит, ругается - до чего же весело! Но как потрясен его товарищ - он идет впереди княгини Урусовой. Он шагает рядом с санями и не может ни остановиться, ни отойти. Он не сводит глаз с Морозовой, боится упустить хоть одно ее слово. В это мгновение в душе его совершается перелом. Он задумался над главными для человека вопросами: Где правда? Во что верить? Как жить?

III. Заключение

Художник воссоздавал с натуры не только облик героев, а буквально все – улицу и ряды домов, узор деревьев и дровни, конскую упряжь и снег. Он хотел правды и потому пропускал образы через реальную жизнь.

Ничего подобного «Боярыне Морозовой» по глубине проникновения в характер русского народа не было создано в отечественной исторической живописи. До Сурикова и после него у нас было немало прекрасных художников. В некоторых областях творчества они были, несомненно, сильнее и все-таки не могли с ним сравниться. Дело в том, что творчество исторического живописца есть нечто особенное. Кроме обычных способностей и знаний, художник, создавая полотна на темы истории своего народа, должен обладать редким качеством – умением проникать в дух прошлой жизни. Костюмы, виды города и прочие внешние черты можно почерпнуть в музеях и книгах, облик героев увидеть в жизни, но из этого еще не сделать историческую картину. Нужно уметь почувствовать, внутренне ощутить течение давно ушедшей жизни. «Суть исторической картины – угадывание», – говорил Суриков.¹¹ С раннего детства его любимым чтением стали книги по русской истории. Сама обстановка красноярской жизни была пронизана стариной, недаром потом Суриков говорил про нее: «Совсем XVII век».

Чудесная способность ощущать прошлую жизнь, волшебное умение проникать в самую ее сердцевину в сочетании с удивительным живописным талантом, жаждой творить, вживаться в сущность каждого героя и понимать, как он поведет себя в том или ином жизненном положении, точное распределение «ролей» массы, чтобы в итоге она составила образ народа, – все это и еще многое другое привело Василия Ивановича Сурикова к блистательному результату: «Боярыне Морозовой». Он явил «настоящий шедевр русской исторической живописи, свершив творческий подвиг».¹²