Сила человеческой слабости

Итак, человеческое бытие без-опорно, а потому и свободно. Человек - неустановленное животное (Ф. Ницше), - более того - неустановимое.

Без-опорность предстает как принципиальная слабость человека. Она выражается в оксюмороне “сила слабости”. Этот оксюморон есть по существо общее место философско-антропологической мысли. Уже в Библии читаем: «Лук сильных преломляется, а немощные препоясываются силою».³⁰

Не о победоносной ли слабости и рассказ о Давиде и Голиафе?

В немецкой традиции тема принципиальной слабости человека восходит, по крайней мере, к Шиллеру. В животном и растении природа не только выражает назначение, но и сама его воплощает. Человеку же она дает лишь назначение. Выполнение предоставляется ему самому.

Глазной врач А. Адлер обратил внимание на то, что плохо функционирующий орган (напр., слабо видящий глаз) не только компенсируется в другом органе, но происходит сверхкомпенсация. К примеру, у слепых развивается слух и память.³¹

Душа человека создается чувством неполноценности.³² Таково объяснение, к примеру, феномена дон-жуанизма. Он обнаруживает скрываемое неверие мужчины в свою мужественность, ³³ и именно это сомнение заставляет мужчину добиваться все новых и новых «побед».

Активизм человеческого бытия

Философско-антропологическая тема «силы слабости» внутренне связана с социально-философской темой маргинализма. «Пустотность» человеческого бытия раскрывает истоки его деятельностной активности³⁴ в новоевропейской цивилизации.

Традиционное общество не характеризовалось такой высокой оценкой действия и не случайно. Ведь удержание действия дает простор для размышления, дает простор для рефлексии и свободы. (См. далее о дневниках в разделе коммуникации). Собственно, такая гипостазированная задержка действия и предстает как дух.³⁵

Напротив, неуверенный в себе, напряженно переживающий пустоту своей сущности новоевропейский человек поневоле должен быть активным. Активность как ценность, по-видимому, связана с протестантской этикой, а традиция исследования человеческой активности особенно ярко выражена в немецкой классической философии. Ее можно проследить от Фихте³⁶ до Маркса³⁷, и от Маркса до Адорно.

Однако новейшее философствование особенно сдержано относится к безудержной, безотносительной «к заранее заданному масштабу» (К. Маркс) активности (новоевропейского) человека. По М. Хайдеггеру именно активизм, столь характерный именно для нашей цивилизации ведет к феномену забытости бытия. Современный мир увлечен бытованием (Seiende) и забыл бытие (Sein). Бытие не ухватишь деятельностной активностью, ибо это то, что остается в темноте за сознательным бытованием. Когда мы уверены, что занимаемся «серьезными делами», именно тогда мы и погружаемся в пустую суету.

В качестве забытого, оставшегося в тени, бытие вбирает в себя то, что Фрейд и Юнг понимают под бессознательным. ³⁸

/Метафизика останавливается на бытовании/

В философствовании фундаментальная забытость бытия выражается как метафизика.

По М. Хайдеггеру метафизика характерна для всей предшествующей философии. Она неспособна проникнуть к самому бытию, а останавливается только на бытовании. Метафизика представляет бытование в его бытии и таким образом мыслит бытие бытования. Иначе говоря, не подлинное, призрачное, фантомное предстает для метафизики как подлинное, действительное, настоящее.

Метафизика начинается там, где постулируется разрыв человеческого бытия и бытия вообще, где постулируется разрыв субъективного и объективного. Поскольку Хайдеггер задается вопросом о связи сущности человека с сущностью бытия вообще, его философия не есть философская антропология, а фундаментальная онтология.

Метафизика - это такое проживание, освоение, присвоение мира, где действительность выступает в качестве противо-стоящего, в качестве пред-мета (Gegen-stand). Все окружающее, даже сам человек пред-стает как пред-мет.

Из такого метафизического подхода следует, что все окружающее допустимо использовать как средство, в том числе и самого человека. Именно здесь корни известного в русской мысли тезиса: «Мир не храм, а мастерская, а человек в ней работник»³⁹.

Человек, выступая в качестве субъекта, противо-стоящего объекту. Воспринимает себя как творца предметной действительности. И это не иллюзия. В нашей техногенной цивилизации человек действительно становится творцом окружающего его мира объектов, творцом сущего, творцом бытования. - Но не творцом бытия! Этот метафизический человек вообще не подозревает о существовании бытия. Он видит только сущее, только бытование. И марксистский материализм относится к той же метафизике. Для него «все сущее выступает как предмет труда».⁴⁰ Сущность материализма, - говорит Хайдеггер, - скрыта в сущности техники. И - в сущности труда, - добавим мы.

Как же Хайдеггер преодолевает метафизику, взятую в столь широком понимании? Его путь - феноменология. На место кантовского конструирования Э. Гуссерль поставил интуитивное по своей природе созерцание. Хайдеггер, предпочитая метафорам зрения метафоры слуха, говорит о вслушивании в бытие.⁴¹

Напомним, что Канту основы мира, вещи в себе (Ding an sich) предстают иррациональными. Отсюда впечатляющая картина взаимоотношения рационального субъекта и окружающего его мира:

«...эта область (чистого рассудка, К.П.) есть остров, самой природой заключенный в неизменные границы, Она есть царство истины (прелестное название), окруженное обширным и бушующим океаном, этим средоточием иллюзий, где туманы и льды, готовые вот-вот растаять, кажутся новыми странами и, постоянно обманывая пустыми надеждами мореплавателя, жаждущего открытий, втягивают его в авантюры, от которых он никогда уже не может отказаться, но которые он тем не менее никак не может довести до конца».⁴²

Гегель преодолевает Канта, доказывая, что само бытие (этот «обширный и бушующий океан») есть в сущности инобытие рационального субъекта, абсолютной идеи. И марксизм в этом отношении составляет оппозицию Канту вместе с Гегелем: темное начало антагонистических общественных отношений снимается в рационально построенном коммунистическом обществе, где стихия рынка будет преодолена прозрачно-разумными отношениями людей.

Впрочем, речь не только о марксизме, но о фундаментальном проекте всей техногенной цивилизации. Для соединения человека с миром нужно просветить мир (программа Просвещения), правильно и разумно его организовать.

Хайдеггер, следуя в русле новейшей традиции философствования (идущей от Шопенгауэра и Ницше) преодолевает Канта не за счет рационализации объекта, а за счет иррационализации субъекта. Единство субъекта и объекта осуществляется как единство родственных друг другу иррациональных начал. Сущность человека не в «cogito», а в «sum», то есть не в разуме человека, а в человеческом бытии.