Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Философия. Теоретические вопросы..docx
Скачиваний:
16
Добавлен:
01.04.2025
Размер:
213 Кб
Скачать
☆

28. Ф. Бэкон: индуктивный метод. Выявление источников заблуждения.

И в античности, и в средние века наука базировалась на дедуктивном методе (от общих оснований выводим частные случаи, истиной является предпосылка). Бэкон предлагает индуктивный метод (выводимо следствие и теперь истинным является следствие). Бэкон предлагает проводить неполную индукцию (заключения по аналогии), носящую вероятностную характеристику. Затем Бэкон предлагает испольовать полную индукцию (поиск противоречий и того, что не удовлетворяет заданным условиям). Индуктивный метод не может дать полного знания.

Задаем природе набор условий. А потом смотрим на эффект (т.с. создаем свой собственный мир).

Человеческий разум способен познавать, но есть идолы: пещеры -- человеческие качества, театра -- вера в авторитеты (“Не верьте Аристотелю и его рабовладельческим теориям”), площади --- общение людей и идолы рода человеческого --- самые опасные, их труднее всего искоренить, так как они заложены в человеческом разуме (например то, для чего создана природа и мыслить природу как цель человеческую).

Идолы разума Sapere aude!

Бэкон также перечислил то, что он называл Идолами Разума. Он описал их как то, что стоит на пути корректного научного рассуждения.

  1. Идолы Рода — это человеческая тенденция воспринимать больший порядок и регулярность в системах больше, чем это существует на самом деле, и это происходит по причине того, что люди следуют своим предвзятым идеям относительно вещей.

  2. Идолы Пещеры — это является персональной слабостью индивида в рассуждении по причине собственных предпочтений и антипатий.

  3. Идолы Площади — это происходит по причине трудностей в использовании языка и использовании некоторых слов в науке, которые имеют различные значения, нежели в их обычном значении.

  4. Идолы Театра — это происходит из-за использования философских систем, которые включают в себя ошибочные методы. Здесь Бэкон ссылается на влияние основных философов (Аристотель) и основных религий на науку.

29. Философия Просвещения: основные характеристики.– как основной девиз эпохи Просвещения.

30. Замысел и предмет критической философии Канта. Смысл и содержание «революции образа мышления» или коперниканского переворота Канта. Явление и вещь в себе.

31. Априорные формы познавательных способностей. Кант о возможности априорных синтетических суждений.

32. Учение Канта о чувственности и ее априорных формах: пространстве и времени. Всеобщность и необходимость научного знания.

33. Понятие практического в философии Канта. Кант о человеке как феномене и ноумене. Проблема свободы. Осознание свободы как необходимое условие морали.

Трактовка свободы человека Кантом

Помимо основного закона нравственности, Кант сформулировал также три постулата практического разума. Это постулат о существовании свободы у человека, постулат бессмертия души и постулат бытия бога.

Постулат существования свободы у человека. Несмотря на то, что с помощью теоретического (чистого) разума нельзя обосновать наличие свободы (как и её отсутствие), Кант считает, что для практического разума её наличие необходимо постулировать.

Обоснование наличию у человека свободы он находит в том, что человек представляет собой двоякое существо. С одной стороны, человек – это природное существо, поэтому он должен быть подчинен законам причинности и следствия, т.е. должен быть включен во временную последовательность явлений, подчиненных закону причин. При такой жесткой детерминации никакой свободы у человека как природного существа нет. Однако, человек - это также и социальное, прежде всего, нравственное существо, поэтому он принадлежит не природному, а умопостигаемому миру, поэтому он не обязан подчиняться природным законам (законам причинности). Кант полагает, что человеку присуще свобода как нравственному существу.

Представление о свободе также связано с представлением Канта об априорности времени. Если бы Кант признал время не априорным, а эмпирическим, то тогда все поступки были бы последовательными, подчиненными временному ряду (законам причинности). Тогда нельзя было бы обосновать наличие у человека как у нравственного существа свободы. Кроме того, если отрицать наличие у человека нравственного существа свободы, то человек становится марионеткой, неответственной за свои поступки. Таким образом становится невозможным воздаяние за эти поступки.

Понятие свободы человека у Канта тесно связано с понятиями феномена и ноумена. Человек свободен как ноумен, оставаясь детерминированным как феномен.

Постулаты о бессмертии души и бытии бога. В конечном счете, эти постулаты нужны Канту для обоснования возможности осуществления высшего блага. Постулат бессмертия души необходим для того, чтобы было кому воздавать. Человек может всю жизнь следовать всеобщему моральному закону (категорическому императиву), но соответствие между его поступками и тем, что приносит ему жизнь, может быть рассогласованным. Для того, чтобы получить это соответствие Кант и постулирует бессмертие души.

Постулат о существование бога необходим, т.к. именно бог является гарантом осуществления нравственного миропорядка. С одной стороны, бог является безусловной высшей причиной всего сущего, в том числе и человека как нравственного существа, а с другой – он также выступает и гарантом гармонии между счастьем человека в будущем и всеобщим нравственным законом. Практическая философия

Основой практической философии Канта является учение о моральном законе как "факте чистого разума". Моральность связана с безусловным долженствованием. Это означает, считает Кант, что ее законы проистекают из способности мыслить безусловное, т. е. из разума. Поскольку эти всеобщие предписания определяют волю к действию, их можно назвать практическими. Будучи всеобщими, они предполагают возможность их исполнения вне зависимости от условий чувственности, и, стало быть, предполагают "трансцендентальную свободу" человеческой воли. Человеческая воля не автоматически следует моральным предписаниям (она не является "святой"), подобно тому, как вещи следуют законам природы. Эти предписания выступают для нее в качестве "категорических императивов", т. е. безусловных требований. Содержание категорического императива раскрывается формулой "поступай так, чтобы максима твоей воли могла быть принципом всеобщего законодательства". Известна и другая кантовская формулировка: "никогда не относись к человеку только как к средству, но всегда также и как к цели". Конкретные нравственные ориентиры дает человеку моральное чувство, единственное чувство, которое, как говорит Кант, мы познаем совершенно a priori. Это чувство возникает вследствие подавления практическим разумом чувственных склонностей. Однако чистое удовольствие от выполнения долга не является мотивом совершения добрых поступков. Они бескорыстны (в отличие от внешне похожих на них "легальных" поступков), хотя и связаны с надеждой получить вознаграждение в виде счастья. Единство добродетели и счастья Кант называет "высшим благом". Человек должен содействовать высшему благу. Кант не отрицает естественности стремления человека к счастью, понимаемому им как сумма удовольствий, но считает, что условием счастья должно быть моральное поведение. Одной из формулировок категорического императива является призыв стать достойным счастья. Однако добродетельное поведение само не может порождать счастье, зависящее не от законов нравственности, а от законов природы. Поэтому моральный человек надеется на существование мудрого творца мира, который сможет согласовать блаженство и добродетель в посмертном существовании человека, вера в которое проистекает из необходимости совершенствования души, которое может продолжаться до бесконечности.

Феномен и ноумен

В общую картину полностью детерминированного мира входил и человек, как существо природное. Детерминанты человеческих поступков именовались мотивами, побуждениями, импульсами и т. п., причем считалось, что эти детерминанты определяют все по­ступки людей с такой необходимостью, с какой, например, траекто­рия полета брошенного камня определяется притяжением земли и сопротивлением воздуха. Вот как высказался в трактате «О свободе воли» Артур Шопенгауэр, защищая закон причинности, безраз­дельно царящий, по его мнению, в природе: “Совсем не метафора и не гипербола, а вполне трезвая и буквальная истина: что подобно тому, как шар на бильярде не может прийти в движение, прежде чем получит толчок, точно так же и человек не может встать со своего стула, пока его не отзовет или не сгонит с места какой-либо мотив; а тогда он поднимается с такой же необходимостью и неизбежно­стью, как покатится шар после толчка. И ждать, что человек сделает что-либо, к чему его не побуждает решительно никакой интерес, это все равно, что ожидать, чтобы ко мне начал двигаться кусок дерева, хотя я не притягиваю его никакой веревкой.”[3] А в кантовской «Кри­тике практического разума» написано: “ .если бы мы были в состоя­нии столь глубоко проникнуть в образ мыслей человека, как он проявляется через внутренние и внешние действия, что нам стало бы известно каждое даже малейшее побуждение к ним, а также все внешние поводы, влияющие на него, то поведение человека в буду­щем можно было бы предсказать с такой же точностью, как лунное или солнечное затмение .”[4] И однако Кант отнюдь не хочет ока­заться во власти абсолютного детерминизма. Несмотря на полную подчиненность человека законам природы, можно, по мнению фи­лософа, “тем не менее утверждать при этом, что человек свободен.”[5] Как это возможно? За счет чего Канту удается вырвать человече­скую свободу из когтей природной необходимости? Спекулятивной, теоретической, основой такой возможности является прославившее его автора учение о том, что пространство и время не существуют объективно, сами по себе, и не представляют собой свойств или объективных определений вещей в себе, а суть не что иное, как субъективные условия и чисто человеческие формы чувственных созерцаний. При помощи чувств мы воспринимаем не сами вещи в себе, а лишь их явления нам. Как таковые, они могут быть воспри­няты только при помощи разума, но человеческий спекулятивный разум устроен так, что способен, функционируя как рассудок, лишь упорядочивать чувственные данные, а непосредственно доступа к вещам в себе не имеет. Таким образом, все то, что мы познаем категориально, т. е. то и только то, что существует во времени и пространстве, представляет собой мир явлений, мир феноменов. Следовательно, вся природа с ее строгой причинностью чисто фено­менальна; она не есть мир вещей в себе, или ноуменов. Согласно Канту, мир ноуменов содержательно непознаваем для человеческо­го теоретического разума: пытаясь его познать, он запутывается в паралогизмах и антиномиях. Относительно мира вещей в себе нам известно только то, что он существует, но, что он такое, нам знать не дано. Он не дан нам прямо, он лишь косвенным образом свиде­тельствует о своем существовании. Ведь феномены не могут суще­ствовать самостоятельно: они суть лишь явления нам чего-то иного, ноуменального, независимо от нас сущего. Ноумены , по Канту , суть объективные, внеприродные, трансцендентные по отношению к ней «причины» природных феноменов. Кроме того, само наличие у нас разума есть свидетельство нашей причастности к ноуменальному миру и существования его самого.

Конечно, Кант не устает подчеркивать, что ноумены не могут быть мыслимы ассерторически. “Понятие ноумена, т. е. вещи, ко­торую следует мыслить не как предмет чувств, а как вещь в себе (исключительно посредством чистого рассудка)”[6], он относит к чис­лу проблематических, т. е. таких, каждое из которых “не содержит в себе никакого противоречия и находится в связи с другими знани­ями как ограничение данных понятий, но объективную реальность которого никоим образом нельзя познать”.[7] Это означает, что рас­судок “не может познать вещи в себе посредством категорий, стало быть, может мыслить их только как неизвестное нечто”.[8] Тем не менее это «нечто» не так уж неизвестно: штудируя кантовские тек­сты, можно набрать немало сведений о нем. В первую очередь, это важные негативные данные о мире ноуменов. Кант, говоря об отсут­ствии у нас знаний о ноуменах, имел в виду лишь положительные знания и запрещал те ассерторические суждения о ноуменах, кото­рые сделаны в положительном смысле. Негативные суждения о них он разрешал: “ .то, что мы назвали ноуменами, мы должны пони­мать исключительно лишь в негативном смысле”.[9] Так что такие существенные негативные сведения о мире ноуменов, как то, что в нем нет ни времени, ни пространства, ни природной причинности, мы, наверное, можем воспринимать вполне ассерторически. Да и кое-какие положительные данные о ноуменах Кант нам сообщает вопреки собственному запрету. Сюда относится, например, то фун­даментальное положение, что всякая сущая во времени и простран­стве вещь есть не что иное, как явление соответствующей вещи в себе. Иначе говоря: всякому феномену соответствует свой ноумен, и, следовательно, по крайней мере некоторые ноумены проявляют себя в виде феноменов.

Если всякая вещь, имеющая феноменальную сторону, имеет и ноуменальную, то и человек - это не просто природное явление: он укоренен также и в мире вещей в себе. Каждый из нас причастен ноуменальному миру. Однако в этом качестве мы себе непосредст­венно не даны; мы воспринимаем самих себя только в качестве феноменов, в качестве природных существ, функционирующих во времени и пространстве. Интроспективно мы тоже воспринимаем себя только как явления: Кант пишет, что “душа созерцает себя . не так, как она есть, а так, как она является себе”.[10] Тем не менее то обстоятельство, что человек не представляет собой целиком и полностью принадлежность природы, но есть также и ноумен, имеет для Канта решающее значение в вопросе о свободе. Ведь если, со­гласно его учению, в природе человек не имеет никакой свободы, будучи безоговорочно подчинен природной необходимости, то един­ственным шансом не потерять надежду на то, что человек все-таки свободен, является предположение о том, что его свобода коренится в его ноуменальной глубине. И Кант начинает искать ее там.

Проблемы

Реальность свободы, по Канту, не может быть продемонстрирована теоретическими средствами. Впрочем, Кант показывает, что она неизбежна в качестве практического допущения. Дело в том, что свобода является необходимым условием «морального закона», в существовании которого невозможно сомневаться. Кант подробно рассматривает эти вопросы в «Основоположении к метафизике нравов» (1785), «Критике практического разума», «Метафизике нравов» и др. работах.