Интеллигенция в политической жизни страны в начале хх в.

Для российской интеллигенции конца XIX - начала ХХ вв. был характерен высокий уровень политизации сознания и оппозиционный настрой по отношению к существующей власти. Степень политического радикализма зависела в первую очередь от социального положения тех или иных слоев интеллигенции. А разница между ними была велика: в то время как сельский учитель имел заработок на уровне батрака, то слой высшей интеллигенции (профессура, адвокатура) вел буржуазный, а то и аристократический образ жизни. Доход 40% интеллигентов к моменту февральской революции не достигал 1,5 тыс. руб. в год, еще около 40% - 1,5 тыс. в год, что было равно прожиточному минимуму. Учителя сельских школ имела заработок 550 руб. в год. Поэтому основная масса интеллигенции тяготела к идеям социализма, социальной справедливости, но преимущественно в меньшевистском, эсеровском исполнении. Относительно небольшая часть тяготела к большевикам. Большая часть интеллигенции приходилась на либералов. Одной из причин неудовлетворенности интеллигенции существующим порядком было замедленное по сравнению с Западом экономическое развитие России, что снижало роль интеллигенции в обществе. С другой стороны, складывался перекос в системе подготовки кадров, когда большинство получавших высшее образование, специализировались на гуманитарном профиле. При этом в стране не хватало инженеров, врачей и т.д. Поэтому среди руководящих кадров в российской экономике было много иностранцев. На формирование сознания интеллигенции в этот период оказывала большое влияние классическая русская литература. Кроме того, в литературе начала ХХ в., в частности, в произведениях Горького, стал воспеваться образ непримиримого борца со злом, несправедливостью, деспотизмом.

Терроризм. Был первоначально присущ народовольцам, затем эсерам. У правительства, испытывавшего определенное недоверие к интеллигенции и сдерживающего ее политические порывы, тоже были определенные основания для такого поведения. Как замечает С.Е. Кургинян, "в современных дискуссиях, как правило, звучат обвинения в адрес центральной российской власти в том, что по ее вине в России так и не сложилось свободное гражданское общество. Редко принимается во внимание то обстоятельство, что образованные классы в России в массе своей не умели или не желали различать "свободу от" и "свободу для", чаще всего трактуя эту самую свободу как эгоистическую или вообще анархическую волю, для реализации которой требовалось чуть ли не крушение существующей государственности. С другой стороны, российская власти, справедливо не доверяя такой свободе, своих наиболее дееспособных органах старательно оседлывало образованную вольницу и вводило ее в удобные для себя берега деспотическим диктатом. Обе эти "правоты" сходились на общем поле понимания и действия очень редко. Пожалуй, лишь тогда, когда надвигавшаяся катастрофа пробуждало в образованных подданных настоящую полноценную гражданственность и когда власть уже не могла вне и помимо этой гражданственности сохранить себя и страну. Лишь тогда образованщина становилась элитой она вспоминала и реализовывала рефлекс служения отечеству, а власть всегда оценивала это служение искренне и сполна, в том числе открывая возможность движения во власть через служение. И лишь когда казачьи сотни входили в Париж, почти из ничего происходила индустриализация, советский солдат водружал знамя победы над Рейхстагом и во все языки мира входили слова "спутник" и "Гагарин".

Взаимная нетерпимость власти и интеллигенции, ярко проявившаяся на рубеже столетий, являлась серьезным препятствием на пути реформирования страны. Левандовский пишет: "Таким образом, Россия попадала в воистину железные тиски, созданные двумя мифами противоположной направленности: один, господствующий, трактовал истерзанную серьезными проблемами страну, как край всеобщего благоденствия. Другой, революционный миф, обещал это благоденствие после грандиозного переворота во всех сферах русской жизни". Жуткий зазор, обрзованный этими непримиримыми идеологемами, наблюдался в тех, кто старался рассуждать прагматично, исходя из реалий русской жизни. Печально с краьерной точки зрения судьба либеральной бюрократии 1860-х гг. М.К. Лорис-Меликова, С.Ю. Витте, пытавшихся решать проблемы путем постепенных последовательных преобразований.

Немалую роль в политической жизни России играло западное влияние. С.Г. Кара-Мурза замечает по этому поводу: "Все острые кризисы России последних двухсот лет зарождались и вызревали в той части общества, которая наиболее близко соприкасалась с западными идеями и образом мысли, была к ним наиболее восприимчива. Это естественно, так как именно в западном мироощущении возникла идея изменения через революцию, через слом старых структур, через свержение авторитетов. Соединяясь с мессианским религиозным мироощущением русского человека или аналогичным конкурирующим с ним восточно-европейского еврея эти уравновешенные на Западе идеи, приобретали в России взрывчатую силу". Американский историк Мартин Малио замечает, что в силу ее позднего исторического рождения, российская интеллигенция "унаследовала весь тяжкий груз английской, французской и немецкой интеллектуальных традиций. А так как далеко идущие последствия распространения этой традиции были слишком велики чтобы закореневшее крепостническое самодержавие могло к ним безболезненно приспособиться, результатом стала сверхкалорийная идеологическая диета и хроническое интеллектуальное несварение". В переводе на нормальный язык сказанное следует понимать так: непомерные политические запросы российской интеллигенции, которые при опоре на западные теории, требовали установления в России республиканского строя, столкнулись с реакцией монархического режима, который отнюдь не собирался кончать свою жизнь самоубийством. Фактически, политическая жизнь России была еще более сложной, поскольку задачи социалистической революции были поставлены на повестку дня практически одновременно с задачей буржуазной трансформации полуфеодального общества, т.е. произошла наложение исторических эпох.

В начале ХХ в. оформившиеся в России политические партии (1901 г. - эсеры, 1903 г. - РСДРП, 1905 г. - кадеты, октябристы, 1906 г. - энесы) по своей идеологии, по своим политическим программам выглядели преимущественно как партии, ориентированные на западные образцы. Исключение составляла партия эсеров, идеологически унаследовавшая основные мировоззренческие установки народнического движения в России. Отсюда их идея самобытного российского крестьянского социализма, экономический и социально-психологический фундамент которого должна была составить русская крестьянская сельская община. Т.е. ее надлежало освободить от самодержавного, помещичьего, бюрократического, религиозного гнета, наделить всей имеющейся в стране землей и распространить общинные порядки на все общество. Т.е. это была идея "перепрыгивания" в социализм, минуя капитализм. Отсюда идея одной революции. Что касается марксистов, то в их представлении Россия должна была пройти сначала через буржуазную революцию, ликвидирующую остатки феодальных отношений в стране, открыть дорогу свободному развитию капитализма и спустя какое-то время создать условия для социалистической революции. Либералы (кадеты) ни о какой социалистической революции слышать не хотели. Их вполне удовлетворяла революция буржуазная, которая, на их взгляд, могла реализоваться в форме сделки между монархией и помещичьим классом с одной стороны и набирающей силу буржуазии – с другой. Результатом такой сделки должна была стать конституционная монархия.

Партия эсеров оставалась наиболее почвенической примерно до начала ПМВ. В период войны и особенно в начале 1917 г. руководство партии в значительной мере пересмотрело свои теоретические установки и по существу встало на позиции меньшевизма. Что касается кадетов, то задававшая тон партийная интеллигенция в своих идеологических установках была ориентирована на Запад. Именно оттуда была заимствована сама идея революции, т.е. революционного переустройства жизни общества, и идея политических прав и свобод граждан (концепция правового государства), а также идея свободного развития капитализма в России, для чего следовало устранить пережитки феодального общества, под которыми понималось самодержавие, помещичье и церковное землевладение и засилье церкви, религии как в государственных делах, так и в системе народного образования. Либералы-кадеты в принципе не исключали такого рода перемены, реализуемые с помощью реформ и достигаемые за счет политического компромисса между ними и верховной властью. Компромисс этот должен был выявиться в варианте конституционной монархии, ограничивающей власть царя конституцией и парламентом, в котором ключевую роль должна играть крупная буржуазия и ее полномочные представители. Вместе с тем кадеты имели обыкновение пугать царя народной революцией, что в конечном счете сыграло большую роль в раскачивании ситуации.

Члены РСДРП (и большевики, и меньшевики) в отличие от эсеров, ориентировавшихся на крестьянский социализм в России, считали себя сторонниками социализма марксистского, в соответствии с которым смена общественного строя (от капитализма к социализму, а затем к коммунизму) может происходить лишь по мере вызревания необходимых исторических предпосылок. И меньшевики, и большевики не сомневались в том, что для буржуазной революции Россия уже созрела и феодальные пережитки уже явно тормозят ее дальнейшее эффективное развитие. Но меньшевики, прочно встав на эти позиции, остановились на данном тезисе не только в период до февральской революции, но и после нее. Будучи уверенными, что при том уровне развития страны, численности рабочего класса в 3-4 млн. чел., неграмотности населения до 70%, ни о какой социалистической революции речи быть не может. Народническую же идею о переходе из крестьянской общины к социализму российские социал-демократы отвергали, а то и высмеивали.

Февральская революция ликвидировала монархию, тем не менее, не решила некоторые задачи классической буржуазной революции и, прежде всего, важнейшего для России аграрного вопроса. Попытки правящих кругов, в первую очередь, кадетов, затянуть решение этого вопроса в конечном счете стали главной причиной выхода России на второй этап революции - октябрьской. Других фактором, приведшим Россию к октябрьской революции, было участие России в ПМВ. Отсюда ленинский вывод о том, что революция должна доделать то, что не доделала буржуазная революция, и вместе с тем забежать несколько дальше ее. Важнейшей чертой явилось двоевластие, которое также создавало предпосылки для второго этапа революции и вместе с тем связывала руки февральскому режиму, почти полностью лишая его возможности перейти к репрессиям и сбить снова нарастающую революционную волну. Все эти факторы были приняты во внимание ленинских тезисов, в которых большевистская партия нацеливалась на углубление февральской революции, а не на стабилизацию режима, сложившегося после падения монархии, чего добивались как либералы, так и умеренные социалисты. В этих условиях намечается осторожный поворот от западничества большевистской партии к более почвеннических воззрениям, начинается отход от ортодоксального марксизма, в какой-то степени учитывающему особенности нашей страны, причем особенности цивилизационные. В апрельских тезисах Ленина обозначен лозунг "Вся власть - советам", поскольку система советской власти являлась, с одной стороны, логическим продолжением многовекового крестьянского общинного самоуправления, а с другой стороны, распространением принципа этого деревенского самоуправления на всю страну. Крестьянское общинное самоуправление, в т.ч. реализуемое в форме советов, наряду с позитивными моментами несло в себе мощный заряд крестьянской анархии. С этой анархией большевикам после победы октябрьской революции придется бороться, одной рукой возводя систему советов, а другой ограничивая их склонность к анархической вольности. Средством обуздания анархии становится система партийно-политического контроля. Советы скрещиваются с партией. Модифицированный в таком духе марксизм по существу получил название ленинизм. В ленинизме определенные метаморфозы претерпел национальный вопрос. Прежде всего это касалось проблемы государственного строительства. Когда произошел отход от идеи единого, унитарного государства с территориально автономными вкраплениями к идее федерации к союзу равноправных республик. В ортодоксальном марксизме господствовала идея о постепенном стирании национальных различий и создания единого человечества, также как предполагалось стирание самого государства и отмирание товарно-денежных отношений. От этих идей пришлось отказаться отчасти еще при Ленине, отчасти при Сталине. Своеобразие советского строя заключалось в том, что он означал реставрацию, хотя и в несколько измененных формах, российской имперскости, российской ментальности, когда в основу жизни как общества в целом, так и его отдельных субъектов (колхозов, совхозов, заводов, фабрик и т.д.) были положены идеи общинного коллективизма. Когда основным принципом экономической жизни стала не конкуренция, а присущая русской общине взаимопомощь и сотрудничество. Когда основные духовные ценности в той или иной мере были положены в основу общественной жизни, культуры, пропаганды. Когда главным объединяющим началом, сплачивающим народы страны, стала идея общего дела, а именно - дела создания мощного самодостаточного государства.

20