Второй этап : 2000-е, смена «приватизации власти» на «вертикаль власти», изменение позиций российских корпораций.

1. Несмотря на провозглашенный новым Президентом принцип “равноудаленности” бизнеса и власти, на деле взаимодействие корпоративных структур и власти продолжалось, и даже вышло на более структурированный и институционализированный (например, создание в 2001г. бюро РСПП) уровень: теперь бизнес не определял внешнюю оборонную политику, кадровые решения и не влиял прямым образом на политику страны, но путем совещания с властью воздействовал на социально-экономическую ситуацию. Перегудов пишет, что «в начале 2000-х гг. в России сложился “треугольник власти”, основными “углами” которого стали Президент, либеральная “группа влияния” в правительстве и президентской администрации и крупный корпоративный капитал.»⁵ Сегодня трудно говорить о том, каким было соотношение сил в этом треугольнике, однако постепенно, с накоплением легитимности и возможностей, президентская администрация стала устанавливать «правила игры» для корпораций, что наиболее заметно после 2003г. В 2000-2002 вновь происходило перераспределение собственности, но теперь крупные компании подчиняли себе или захватывали средний бизнес. На региональном уровне особенно заметна была усилившаяся амбициозность бывших «олигархов», некоторые из которых смогли конвертировать свой экономический капитал в политический и стать губернаторами областей.

2. Всё большая открытость Западу и выход некоторых российских корпораций на мировой рынок заставило хозяев капитала обратить внимание на природу взаимосвязи политики и бизнеса на в странах Европы и Америки, на роль бизнеса в «ротации» политических партий. Амбициозные бизнесмены, владельцы крупных предприятий высказывались в пользу наиболее благоприятных им политических сил, а М.Ходорковский, один из самых прогрессивно настроенных предпринимателей заявил о поддержке СПС и «Яблока». Его же намёк на желание выдвинуть свою кандидатуру на выборах 2008 г. было расценено Президентом и верхушкой власти как возможность создания серьезной оппозиции и нарушения сложившихся правил смены элит. За делом ЮКОСа – одной из крупнейших нефтяных компании страны - последовало усиление налогообложения сильнейших корпораций, которые более не могли укрывать свои доходы от властей. Кроме того, государства стремилось частично развернуть процесс приватизации вспять и вернуть себе некоторые экономические сферы, переданные ранее в частные руки.

3. Давление на корпорации, а также недовольство “олигархами” усиливалось политической элитой и мнением экспертного сообщества, не говоря уже об отсутствии признания со стороны граждан, всё яснее осознающих то, какие последствия имел раздел государственной собственности в 1995-1996. Это привело к уходу крупного капитала в оборону и выявило некоторые линии дифференциации: так, по мнению Перегудова, дало о себе знать «наличие серьезнейших проблем в отношении между двумя основными группировками корпоративного капитала, которые условно можно назвать неолиберальной и неоэтатистской. Если первая уже практически вписалась в мировой рынок и успешно конкурирует с другими ее участниками (в основном это корпорации сырьевого сектора), то вторая большей частью находится в кризисном, а нередко и в критическом состоянии и нуждается в тех или иных формах государственной поддержки (это значительная часть бывшего военно-промышленного комплекса, машиностроения, ряда других отраслей обрабатывающей промышленности). Также условно первую часть корпоративного сектора можно назвать свободно-рыночной, а вторую – государственно-капиталистической.»⁶ В то же время можно сказать, что свободно-рыночная часть не является по-настоящему свободной и либо не может конвертировать свой экономический потенциал в политический актив, либо её попытки пресекаются организованными усилиями власти и представляются общественности как доказательство того, что российская политическая жизнь самодостаточна. Иными словами, крупному современному российскому бизнесу остаётся лишь играть по установленным правилам игры, не выходя за рамки дозволенного властью.