Вопрос 5 Социально-политические утопии Лао-цзы и Мо-ди

Основателем даосизма, одного из наиболее влиятельных течений древнекитайской философской и общественно-политической мысли, считается Лао-Цзы (VI в. до н. э. Его взгляды изложены в произведении “Дао дэ цзин” (“Книга о дао и да”).

В отличие от традиционно-теологических толкований дао как проявления “небесной воли” Лао-цзы характеризует дао как независимый от небесного владыки естественный ход вещей, естественную закономерность. Дао определяет законы неба, природы и общества. Оно олицетворяет высшую добродетель и естественную справедливость. В отношении к дао все равны.

Все недостатки современной ему культуры, социально-политическое неравенство людей, бедственное положение народа и т. д. Лао-цзы приписывает отклонению от подлинного дао. Протестуя против существующего положения дел, он вместе с тем все свои надежды возлагал на самопроизвольное действие дао, которому приписывается способность восстанавливать справедливость. “ Небесное дао,-- утверждал он,-- напоминает натягивание лука. Когда понижается его верхняя часть, поднимается нижняя. Оно отнимает лишнее и отдает отнятое тому, кто в нем нуждается. Небесное дао отнимает у богатых и отдает бедным то, что у них отнято. Человеческое же дао наоборот. Оно отнимает у бедных и отдает богатым то, что отнято”.

В такой трактовке дао выступает как естественное право непосредственного действия.

Существенная роль в даосизме отводится принципу недеяния, воздержанию от активных действий. Недеяние выступает в этом учении прежде всего как осуждение антинародного активизма властителей и богатых, как призыв воздержаться от притеснений народа и оставить его в покое. “Если дворец роскошен, то поля покрыты сорняками и хлебохранилища совершенно пусты.- Все это называется разбоем и бахвальством. Оно является нарушением дао... Народ голодает оттого, что власти берут слишком много налогов.- Трудно управлять народом оттого, что власти слишком деятельны”.

Все неестественное (культура, искусственно-человеческие установления в сфере управления, законодательства и т. д.), согласно даосизму, это отклонение от дао и ложный путь. Влияние естественного вообще (в том числе и естественного права) на общественную и политико-правовую жизнь в целом, по данной концепции, осуществляется на путях такого следования дао, которое скорее означает отказ от культуры и простое возвращение к естественности, нежели дальнейшее совершенствование общества, государства и законов на основе и с учетом каких-то позитивных требований дао.

Резко критиковал Лао-цзы всякого рода насилие, войны, армию. “Где побывали войска, -- говорил он, -- там растут терновник и колючки. После больших войн наступают голодные годы-. Победу следует отмечать похоронной процессией”.

Однако восхваляемое даосизмом недеяние означало вместе с тем и проповедь пассивности. Даосистской критике культуры и достижений цивилизации присущи черты консервативной утопии. Поворачиваясь спиной к прогрессу, Лао-цзы призывал к

патриархальной простоте минувших времен, к жизни в маленьких, разобщенных поселениях, к отказу от письменности, орудий труда и всего нового.

Эти аспекты даосизма существенно притупляли его критицизм по отношению к реально существовавшим социально- политическим порядкам.

Основатель моизма Мо-ди (479--400 гг. до н. э.) развивал идею естественного равенства всех людей и выступил с обоснованием договорной концепции возникновения государства, в основе которой лежит идея принадлежности народу верховной власти.

В этих целях он по-новому трактовал традиционное понятие “воля неба” и подчеркивал, что “небо придерживается всеобщей любви и приносит всем пользу”. Всеобщность, присущая небу, которое играет в моизме роль образца и модели для человеческих взаимоотношений, включает в себя признание равенства всех людей. “Небо не различает малых и больших, знатных и подлых; все люди -- слуги неба, “ нет никого, кому бы оно не выращивало буйволов и коз, не откармливало свиней, диких кабанов, не поило вином, не давало в изобилии зерно, чтобы (люди) почтительно служили небу. Разве это не есть выражение всеобщности, которой обладает небо? Разве небо не кормит всех?”

Следование небесному образцу Мо-ди называл также “почитанием мудрости гак основы управления”. Важным моментом такого мудрого управления является умелое сочетание “наставления народа с наказаниями”. Ссылаясь на примеры прошлого, Мо-ди подчеркивал, что власть должна использовать не только насилие и наказание, но и нравственные формы воздействия на людей.

В поисках “единого образца справедливости” Мо-ди выдвинул идею договорного происхождения государства и управления. В древности, говорил он, не было управления и наказания, “у каждого было свое понимание справедливости”, между людьми царила вражда. “Беспорядок в Поднебесной был такой же, как среди диких зверей. Поняв, что причиной хаоса является отсутствие управления и старшинства, люди выбрали самого добродетельного и мудрого человека Поднебесной и сделали его сыном неба”. Только сын неба может создавать единый образец справедливости в Поднебесной, поэтому в Поднебесной воцарился порядок”.

Эта идея единой для всех справедливости и единой законодательной власти своим острием была направлена против произвола местных властей и сановников, против “больших людей -- валов, гунов”, устанавливающих свои порядки, прибегающих к жестоким наказаниям и насилию, что, по смыслу договорной концепции Мо-ди, противоречит всеобщему соглашению о верховной власти и ее прерогативе устанавливать единый и общеобязательный “образец справедливости”.

Важное место в учении Mfr-цзы занимает требование учета интересов простого народа в процессе управления государством. “Высказывания, -- подчеркивает он, -- должны применяться в управлении страной, исходить при этом из интересов простолюдинов Поднебесной”. С этих позиций Mо-цзы адресовал конфуцианцам следующий упрек: “Их обширное учение не может быть правилом для мира. Они много размышляют, но не могут помочь простолюдинам”. Мо-ди энергично выступал за освобождение низов общества от гнета, страданий и нищеты. В целом для его социального подхода к политико-правовым явлениям весьма характерно его проницательное суждение о том, что “бедность -- это корень беспорядков в управлении”.