Неприкосновенный запас » №5, 2008 » Можно ли считать современную Россию правовым государством? Катлейн Малфлит

Можно ли считать современную Россию правовым государством?

Как ни странно, на вопрос: «Можно ли считать современную Россию правовым государством?» можно дать прямо противоположные ответы. Конституционалисты сошлются на первую статьюКонституции Российской Федерации, согласно которойРоссия есть демократическое федеративное правовое государствос республиканской формой правления. Действительно, идея правового государстванепосредственным образом закреплена в действующей Конституции. Однако при размышлении над текстом вышеупомянутой статьи возникает серьезная проблема: понятие правового государствав том виде, в каком оно сложилось в России, расходится с западными аналогами и, следовательно, не поддается буквальному переводу. Стоит ли, например, понимать под правовым государством верховенство права? Какой закон по природе своей является верховным и как вообще следует понимать верховенствов данном контексте? Ведь в русском языке слово «верховенство» имеет несколько синонимов, среди которых «господство», «преобладание», «правление». (Впрочем, последнее толкование, как полагают некоторые авторы, в данном случае вообще не годится[1].)

Кроме того, не стоит забывать, что исторически усвоение идеи правового государства русской интеллектуальной элитой происходило в конце XIX века под сильным влиянием немецкой концепции Rechtsstaat. Выбор в пользу именно этой теории отражал политические взгляды, которые преобладали в то время в России. Теория Rechtsstaatкуда больше, нежели сложившаяся в русле обычного права концепция The Rule of Law, была связана с легальностью и способствовала упрочению самодержавной власти. В современных дискуссиях об этом историческом нюансе зачастую забывают или не принимают его во внимание. И, хотя сейчас концепт «правового государства» переживает такую же эрозию, как и прочие размытые понятия: например, «демократия» или «права человека», необходимо помнить, что термины Rechtsstaat, «правовое государство» и The Rule of Lawсложились в определенном историческом контексте. Трактовка подобных понятий-«контейнеров» (container-concepts) неизменно предопределяется политико-правовой культурой[2].

Как бы то ни было, принцип The Rule of Law/ Rechtsstaat, обозначают ли его термином «правовое государство», «верховенство права» или«господство права», в настоящее время составляет один из основополагающих конституционных принципов. Признание данногопринципа российским конституционным правом само по себе примечательно, особенно, если учесть, насколько чужд он был советскому праву. Ведь в советский период, как известно, развивалась концепция социалистической законности, выступавшая альтернативой буржуазной теории The Rule of Law[3]. В указанном смысле, обращение к правовому государству как одному из основных конституционных принципов является, по сути, радикальным изменением фундаментальных предпосылок российского конституционализма в сравнении с предшествующим советским периодом.

Но даже в свете этого факта открытыми остаются принципиальные вопросы. Породила ли идея правового государства реальные общественные сдвиги? Повлияла ли она на жизнь обычных людей? Как ее понимают нынешние российские юристы и политологи?

The Rule of Law / Rechtsstaat / «правовое государство» как парадигма

Прежде, однако, надо разобраться в том, соотносится ли вообще концепт «правового государства» и его зарубежные аналоги (The Rule of Law, Rechtsstaat, йtatdedroit) c политической реальностью. Ведь в идеале он должен задавать правовые и политические цели общества, устанавливать модель взаимоотношений между индивидуумом и государством, содержать гарантии гражданских прав и материального благосостояния, формировать идеалы, мечты о справедливости и равенстве. Полития такого рода может устанавливаться по-разному, но, в любом случае, она побуждает власть и общество оставаться лояльными по отношению к избранным ими идеалам.

Нельзя отрицать, что в России не сложилась традиция, согласно которой правовое государство признают нормативным принципом, связанным с либеральной демократией. Как уже отмечалось, русская трактовка правового государства имеет гораздо больше общего с немецкой доктриной Rechtsstaat (от которой и произошел сам термин), чем с англо-американской теорией The Rule of Law. Первоначально, когда в начале XIX века доктрина Rechtsstaat укоренилась в Германии, в основу ее, безусловно, легли либеральные и демократические идеи, которые, однако, сочетались с сильной верой в централизованную политическую власть («einheitlicheStaatsgewalt»). И, если понятие The Rule of Law базировалось на защите прав и свобод граждан от политического и правового произвола, парадигма Rechtsstaatделала первейший акцент на ключевой роли неделимой государственной власти в обеспечении равенства перед законом. Когда понятие Rechtsstaatбыло представлено в России и переработано с учетом ее политических реалий, идея либерального потенциала сильного и единого государства была намеренно подчеркнута.

Другим аспектом концепции Rechtsstaat, получившим развитие на русской почве, стал правовой позитивизм. Сам термин «правовое государство» появился лишь в конце XIX века. А прежде использовались термины «законность» и «закономерность», обозначавшие согласие с государственными законами. В данном смысле, исходный концепт правового государства(Rechtsstaat)исходил из базовой предпосылки правового позитивизма, согласно которой государство само является высшим источником права. Эта критическая смычка, проявившаяся в процессе формирования идеи правового государства, во многом объясняет ее неоднозначность. Немецкое понятие Rechtsstaatбыло заимствовано и адаптировано к российскому политико-правовому контексту. Будучи переведенным как «правовое государство», оно оказалась привязанным к понятию законности, имевшим множество российских коннотаций. Вот почему термин «правовое государство» лучше всего толковать как «государство, основанное на праве», отсылая, таким образом, к представлению, согласно которому право играет ведущую роль в инициируемом государством реформировании общества, постепенно обеспечивающем лучшую и справедливую жизнь. Причем здесь его отличие от концепции The Rule of Lawприобретает политический оттенок. Правовое государство, как отмечает Гарольд Берман, есть «правление посредством закона», но не «правление закона»[4]. Доктрина The Rule of Law, в свою очередь, имплицитно содержит теорию естественного права, согласно которой существует более высокий закон, нежели тот, который санкционирован государством, и именно он в первую очередь является обязательным как для общества, так и для тех, кто им управляет.

Особую актуальность указанный момент приобретает тогда, когда речь заходит о защите индивидуальных прав от посягательств со стороны государства, -- идее, которая связывает теорию Rechtsstaat/ The Rule of Lawс современным и постсовременным демократическим мышлением. И, хотя в России в ходе либеральных реформ термином «правовое государство» активно пользовались, вопрос о правах человека здесь всегда был весьма щекотливым. Таковым он остается и сегодня. Конституция 1993 года претендует на то, чтобы гарантировать фундаментальные права, несмотря на то, что такую перспективу предстоит реализовать в обществе, для которого характерна «правовая традиция, на протяжении тысячелетия упорно отвергавшая пути западной либеральной мысли»[5]. Впрочем, важное символическое значение в данной связи имел уже сам отказ от «социалистической законности». С институциональной точки зрения, принцип правового государства закреплен в новой системе довольно прочно. Нормы, касающиеся прав человека, признаются имеющими прямое действие (статья 18 Конституции Российской Федерации); кроме того, в стране учрежден Конституционный суд, главной функцией которого является защита конституционных прав и свобод граждан. Высшие судебные инстанции, вынося решения, часто ссылаются не только на международные и европейские источники права, но и на прецедентные дела Европейского суда по правам человека, а также на документы Совета Европы[6]. При этом, однако, реальность и повседневные устремления правящей элиты воздвигают позади красивого западного фасада совершенно другие конструкции.

Хотя принципы правового государства получили в современной России определенное развитие, нельзя отрицать, что путинское правление предоставило многочисленные основания для того, чтобы скептически относиться к заявлениям о верховенстве права в этой стране. После ельцинского «смутного времени» правление Путина воспринималось как откат к проверенной политике прошлого, основанной на единовластии и «служилом государстве», а не на подлинно демократических реформах[7]. Все институты демократического правления, созданные при Ельцине, в настоящее время действуют неэффективно либо пребывают в «замороженном» состоянии[8].

И, хотя многие зарубежные наблюдатели были убеждены, что на этот раз в России сложились условия для преодоления былых традиций, сегодня мы с изумлением наблюдаем, как черты пресловутой «русской идеи» вновь обнаруживают себя в российском обществе. Особенно яростно российская правовая культура противится безоговорочному признанию прав человека в тех случаях, когда встает вопрос об их защите от государственного произвола. Государство, представляющее национальные интересы, всегда обладает приоритетом, как только возникает конкуренция прав различных уровней. Как ни парадоксально, но эти признаки, столь хорошо знакомые нам по русской истории, вновь утверждаются в решениях, например, Конституционного суда Российской Федерации. Сама суть архаичного понимания соотношения государственной власти и индивидуальных прав продолжает жить в концепции, согласно которой основные права предоставляютсягражданину государством[9].

Одновременно приходится признать, что сами границы и различия между концепциями The Rule of Lawи Rechtsstaatостаются крайне неопределенными. Однако после Второй мировой войны доктрина The Rule of Law, воплощавшая нормативное представление о том, как правовые нормы и ценности должны реализоваться в (пост)современной жизни, практически слилась с идей Rechtsstaat. Сегодня обе теории формулируют ожидания того, что политическая и государственная власть всегда и безоговорочно защитит права и свободы индивида[10]. Из той же посылки исходит и настоящая статья.

Давайте попытаемся отыскать что-нибудь, что могло бы выступать в качестве The Rule of Lawв современной России -- в стране, ныне формирующей собственную модель демократии. С этой целью рассмотрим понятие The Rule of Law/ Rechtsstaat/ «правовое государство» не как реальность, но как определенную философию, как подход к утверждению качественного правления в условиях либеральной (или либерализующейся) демократии.

Значение права в российской правовой культуре

Правовое государство в широком смысле ассоциируется с божественным правом, естественным правом, правом народов, международным правом и обычным правом. Здесь мы сталкиваемся с важной особенностью российского правового сознания, которая в данном случае имеет определяющее значение. Что понимать под «правом» в российском контексте? Ведь «право» можно толковать и широко, как «ius», то есть право, имеющее божественное происхождение и гарантирующее высшую справедливость или, по меньшей мере, социальную справедливость. «Закон»трактуется как «lex», то есть норма, выраженная в письменной форме, принимаемая людьми и вовсе не обязательно отражающая перечисленные выше ценности. Соотношение «ius» (права)и«lex» (закона) является ключевой проблемой не только для теории права, но и для взаимоотношений правового государства и политики. Правов смысле закона в глазах россиян не имеет особого значения и подчас не принимается во внимание или вовсе игнорируется. Однако более глубокое понимание права, подразумевающее гарантии справедливости, содержит определенный потенциал для дальнейшего развития конституционализма в России. Согласно Батлеру, российская Конституция 1993 года заложила основы для признания «ius», предусмотрев положение о том, что Россия является правовым государством.

Исключительное положение статей Конституции, посвященных правам человека, подтверждает эту точку зрения. Правовое государство должно подчиняться высшему закону -- «ius». Оно является таким государством, которое не просто уважает и соблюдает принципы «ius», но и подчиняется им. Причем подобное подчинение отнюдь не означает самоограничения, но является неотъемлемой чертой государства, власть которого ограничена по самой своей природе.

Уместно также заметить, что естественное и божественное право пользуется в определенных российских кругах все большим авторитетом, причем эта тенденция крепнет на фоне возрождения Русской православной церкви и религии в целом. Все более тесное взаимодействие церкви и государства, наблюдаемое с путинских времен, накладывает отпечаток на международный диалог с Россией. На недавнем Всемирном русском народном соборе митрополит Кирилл говорил о том, что не только права человека, изложенные во Всеобщей декларации прав человека, должны пользоваться приоритетом; социальным правам, по его мнению, тоже стоит уделять больше внимания[18]. Таким образом, Россия возобновляет обсуждение вопроса о трениях между свободой и социальной справедливостью -- дискуссию, которая почти угасла с крушением коммунистической системы.

Большинство российских граждан уверено, что юридические институты, включая государство, не в состоянии обеспечивать справедливости или беспристрастного разрешения конфликтов. Россияне считают, что закон для них не обязателен, поскольку он служит частным интересам, а не благу всего общества. Еще более поразительна распространенная в России привычка соотносить закон и мораль с различными ментальными категориями. Именно отсюда берут начало негативные представления о правовом государстве; а там, где господствуют подобные предубеждения, вообще не имеет значения, как на самом деле отправляется справедливость[19]. Негативное восприятие предопределено фундаментальным недоверием к институту права как таковому.

Итак, что же мы имеем в итоге? Есть множество причин, подталкивающих нас к тому, чтобы отложить на будущее вопрос о том, можно ли считать современную Россию правовым государством. Но интересно все-таки разобраться: а существуют ли, в принципе, какие-либо препятствия для его утверждения? Первое существенное ограничение мы находим в трактовке понятия «закон»: «ius»включает в себя справедливость. Проблемы, обусловленные ожиданием социальной справедливости, выступают отличительной чертой посткоммунизма и заметно контрастируют с западным подходом. Хотя фокусировка на ожиданиях социальной справедливости имеет отношение к совершенно иной интерпретации либерально-демократического государства, она исключительно важна для верного понимания верховенства права.

Заключение

Итак, вопрос -- можно ли считать современную Россию правовым государством? -- не имеет однозначного ответа. В настоящей статье я попыталась сочетать политический и юридический подходы с тем, чтобы взглянуть на заявленную проблему предельно широко. Исследовав правовое государство как парадигму, можно сделать следующие выводы.

Нет, в России не существует правового государства, если под этим подразумевается аутентичный концепт либеральной демократии, который предполагает гарантии свободы и равенства граждан в рамках стабильной правовой системы, поддерживаемой государством. Как бы мы ни интерпретировали парадигму The Rule of Law / Rechtsstaat / «правовое государство», Россия не придерживается описанной философии.

Да, правовое государство присутствует в России как составляющая «перевернутой легитимности». Оно воспринимается как метафора, как идеология, как инструмент для достижения государством политических и геополитических целей. Россия опирается на парадигму правового государства, чтобы быть зачисленной в разряд либеральных демократий и рыночных экономик. Но подобный прагматический подход в высшей степени проблематичен: по сути, концепция правового государства не должна использоваться подобным образом.

С появлением Путина термин «правовое государство» пережил семантическое переосмысление. Со времен Просвещения забота о правах человека трактовалась как инструмент защиты граждан от государственного произвола. Но при Путине эта идея обретает новое прочтение: теперь речь идет о защите при помощи государства, которое ассоциируется с Добром. Следуя этой логике, чем мощнее государство, тем лучше для граждан. Такой подход предполагает огромный риск: до тех пор, пока права считаются дарованными властью, а не присущими людям изначально, они могут рассматриваться как нечто преходящее и потенциально упраздняемое. В сфере личных прав закон, основанный на воле государства, препятствует развитию государства, основанного на законе. Слабость гражданского общества, неспособного функционировать как независимый от государственной власти организм, влечет за собой неразвитость ценностей и установок, которые в нормальных условиях позволяют правовой системе функционировать бесперебойно и которые считаются гарантированными в зрелых демократиях.

Проведённое исследование позволяет нам сделать некоторые выводы в отношении Российской демократии и таких её основных институтов, как – референдум и выборы.

Прежде всего, надо отметить то, что, на наш взгляд, демократический режим для Российского общества является самым оптимальным в нынешних условиях, и это обусловлено в первую очередь многонациональностью населения страны. Народ действительно должен принимать реальное участие в управлении государством, поскольку, как мы помним ещё из истории древней Руси, нередко важные государственные вопросы решались всенародным голосованием на вечевых собраниях, поэтому теперь, в нашем развитом обществе народовластие должно быть непременным атрибутом Российского государства, вместе с основными формами его реализации: референдумом и выборами.

Конечно, существующая в Российской федерации система демократии не идеальна, но в дальнейшем, на наш взгляд, если, например, представительство народа станет более эффективным, то многие недостатки системы исчезнут, и гораздо меньшее количество нареканий со стороны народа будет высказываться в адрес его представителей.

От империи к федерации и обратно

Этнополитические тенденции и их испытание кризисом