§ 2. Языковая значимость с концептуальной стороны [230]

Когда говорят о значимости слова, обыкновенно и прежде всего думают о его

свойстве репрезентировать понятие — это действительно один из аспектов

языковой значимости. Но если это так, то чем же значимость отличается оттого,

что мы называем значением! Являются ли эти два слова синонимами? Мы этого

не думаем, хотя смешать их легко, тем более что этому способствует не столько

сходство терминов, сколько тонкость обозначаемых ими различий [231 ].

Значимость, взятая в своем концептуальном аспекте, есть, конечно, элемент

значения, и весьма трудно выяснить, чем это последнее отличается от значи-

мости, находясь вместе с тем в зависимости от нее. Между тем этот вопрос

разъяснить необходимо, иначе мы рискуем низвести язык до уровня простой

номенклатуры (см. стр. 68).

Возьмем прежде всего значение, как его обычно понимают и как мы его пред-

ставили выше (см. стр. 70 и ел.)

Как показывают стрелки на схеме, значением является то, что находится в от-

ношении соответствия (contre-partie) с акустическим образом. Все происходит

между акустическим образом и понятием в пределах слова, рассматриваемого

как нечто самодовлеющее и замкнутое в себе.

114

ЯЗЫКОВАЯ ЗНАЧИМОСТЬ

Но вот в чем парадоксальность вопроса: с одной стороны, понятие представля-

ется нам как то, что находится в отношении соответствия с акустическим обра-

зом внутри знака, а с другой стороны, сам этот знак, то есть связывающее оба

его компонента отношение, также и в той же степени находится в свою очередь

в отношении соответствия с другими знаками языка.

Раз язык есть система, все элементы которой образуют целое, а значимость од-

ного элемента проистекает только от одновременного наличия прочих, соглас-

но нижеследующей схеме, то спрашивается, как определенная таким образом

значимость может быть спутана со значением, то есть с тем, что находится в

соответствии с акустическим образом?

/Означае

^Означающее/

Представляется невозможным приравнивать отношения, изображенные здесь

горизонтальными стрелками, к тем, которые выше, на предыдущей схеме, изо-

бражены стрелками вертикальными. Иначе говоря, повторяя сравнение с раз-

резаемым листом бумаги (см. стр. 113), мы не видим, почему отношение, уста-

навливаемое между отдельными листами А, В, С, D и т. д., не отличается от от-

ношения, существующего между лицевой и оборотной сторонами одного и того

же листа, а именно А:А', В:В' и т. д.

Для ответа на этот вопрос прежде всего констатируем, что и за пределами язы-

ка всякая значимость [именуемая в этом случае ценностью] всегда регулирует-

ся таким же парадоксальным принципом.

В самом деле, для того чтобы было возможно говорить о ценности, необходимо:

1) наличие какой-либо непохожей вещи, которую можно обменивать на то,

ценность чего подлежит определению;

2) наличие каких-то сходных вещей, которые можно сравнивать с тем, о ценно-

сти чего идет речь.

Оба эти фактора необходимы для существования ценности. Так, для того чтобы

определить, какова ценность монеты в 5 франков, нужно знать: 1) что ее мож-

но обменять на определенное количество чего-то другого, например хлеба, и 2)

что ее можно сравнить с подобной ей монетой той же системы, например с мо-

нетой в один франк, или же с монетой другой системы, например с фунтом

стерлингов и т. д. Подобным образом и слову может быть поставлено в соответ-

ствие нечто не похожее на него, например понятие, а с другой стороны, оно

может быть сопоставлено с чем-то ему однородным, а именно с другими слова-

ми. Таким образом, для определения значимости слова недостаточно констати-

ровать, что оно может быть сопоставлено с тем или иным понятием, то есть что

оно имеет то или иное значение; его надо, кроме

115

СИНХРОНИЧЕСКАЯ ЛИНГВИСТИКА

того, сравнить с подобными ему значимостями, то есть с другими словами, кото-

рые можно ему противопоставить. Его содержание определяется как следует лишь

при поддержке того, что существует вне его. Входя в состав системы, слово обле-

чено не только значением, но еще главным образом значимостью, а это нечто со-

всем другое.

Для подтверждения этого достаточно немногих примеров. Французское слово

mouton «баран», «баранина» может совпадать по значению с английским сло-

вом sheep «баран», не имея с ним одинаковой значимости, и это по многим ос-

нованиям, в частности потому, что говоря о приготовленном и поданном на стол

куске мяса, англичанин скажет mutton, а не sheep. Различие в значимости ме-

жду англ. sheep и франц. mouton связано с тем, что в английском наряду с

sheep есть другое слово, чего нет во французском.

Внутри одного языка слова, выражающие близкие понятия, ограничивают друг

друга: синонимы, например redouter «опасаться», craindre «бояться», avoir peur

«испытывать страх», обладают значимостью лишь в меру взаимного противо-

поставления; если бы не существовало redouter, то все его содержание пере-

шло бы к его конкурентам. И наоборот, бывают слова, обогащающиеся от кон-

такта с другими словами: например, новый элемент, привходящий в значимость

decrepit (un vieillard decrepit «дряхлый старик»; см. стр. 85), появляется в силу

наличия рядом с этим словом другого слова—decrepi (un mur decrepi «облупив-

шаяся стена»). Итак, значимость любого слова определяется всем тем, что с

ним связано; даже у слова со значением «солнце» вряд ли возможно устано-

вить непосредственно его значимость, если не принять в соображение все то,

что связано с этим словом; есть языки, в которых немыслимо, например, выра-

жение «сидеть на солнце».

Сказанное выше о словах имеет отношение к любым явлениям языка, например

к грамматическим категориям. Так, например, значимость французского множе-

ственного числа не покрывает значимости множественного числа в санскрите,

хотя их значение чаще всего совпадает: дело в том, что санскрит обладает не

двумя, а тремя числами («мои глаза», «мои уши», «мои руки», «мои ноги» име-

ли бы в санскрите форму двойственного числа); было бы неточно приписывать

одинаковую значимость множественному числу в санскритском и французском

языках, так как в санскритском языке множественное число употребляется не

во всех тех случаях, где оно употребляется во французском; следовательно,

значимость множественного числа зависит от того, что находится вне и вокруг

него [в системе].

Если бы слова служили для выражения заранее данных понятий, то каждое из

них находило бы точные смысловые соответствия в любом языке; но в действи-

тельности это не так. По-французски говорят louer (we maison) как в смысле

«снять (дом)», так и в смысле «сдать (дом)», тоща как в немецком языке упот-

ребляются для этого два сло-в а—mieten «снять» и vermieten «сдать»,—так что

точного соответствия значимостей не получается. Немецкие глаголы schatzen

«ценить» и

116

ЯЗЫКОВАЯ ЗНАЧИМОСТЬ

urteilen «судить» представляют совокупность значений, соответствующих в общем

и целом значениям французских слов estimer «ценить» wjuger «судить»; однако

во многих случаях точность этого соответствия нарушается.

Словоизменение представляет в этом отношении особо поразительные приме-

ры. Столь привычное нам различение времен чуждо некоторым языкам: в

древнееврейском языке нет даже самого основного различения прошедшего,

настоящего и будущего. В прагерманском языке не было особой формы для бу-

дущего времени; когда говорят, что в нем будущее передается через настоя-

щее время, то выражаются неправильно, так как значимость настоящего вре-

мени в прагерманском языке не равна значимости его в тех языках, где наряду

с настоящим временем имеется будущее время. Славянские языки последова-

тельно различают в глаголе два вида: совершенный вид представляет действие

в его завершенности, как некую точку, вне всякого становления; несовершен-

ный вид—действие в процессе совершения и на линии времени. Эти категории

затрудняют француза, потому что в его языке их нет; если бы они были пре-

дустановлены [вне зависимости от языка], таких затруднений бы не было. Во

всех этих случаях мы, следовательно, находим вместо заранее данных понятий

значимости, вытекающие из самой системы языка. Говоря, что они соответст-

вуют понятиям, следует подразумевать, что они в этом случае чисто диффе-

ренциальны, то есть определяются не положительно—своим содержанием, но

отрицательно—своими отношениями к прочим членам системы. Их наиболее

точная характеристика сводится к следующему: быть тем, чем не являются дру-

гие.

Отсюда становится ясным реальное истолкование схемы знака. Схема

означает, что понятие «судить» связано с акустическим образом судить,— одним

словом, схема иллюстрирует значение. Само собой разумеется, что в понятии «су-

дить» нет ничего изначального, что оно является лишь значимостью, определяе-

мой своими отношениями к другим значимостям того же порядка, и что без них

значение не существовало бы. Когда я ради простоты говорю, что данное слово

что-то означает, когда я исхожу из ассоциации акустического образа с понятием,

то я этим утверждаю то, что может быть верным лишь до некоторой степени и что

может дать лишь частичное представление о действительности; но я тем самым ни

в коем случае не выражаю языкового факта во всей его сути и во всей его полно-

те [232].

117

СИНХРОНИЧЕСКАЯ ЛИНГВИСТИКА