7. «На идеологии мы не экономим».
Если понимать под идеологией систему догм, которые должны приниматься на веру, минуя опыт и разум, то, конечно же, подобная идеология в школе неуместна.
Другой вопрос – о личных мнениях и субъективных пристрастиях. От них не свободен никто. В программе Александра Гордона выступали паразитологи, искренне (и эмоционально) переживавшие за своих подопечных: мол, определение «паразит» воспринимается как однозначно - ругательное, а реальная жизнь экосистемы намного сложнее... Человеческого общества – тем более. О битве при Кадеше учёный, всю жизнь изучавший хеттов, и специалист по Древнему Египту, наверное, будут рассказывать по-разному.
Разбираясь в том, кто прав, кто виноват (а подобный вопрос неизбежно возникает у школьника, мало-мальски заинтересовавшегося предметом) следует избегать, с одной стороны, некорректного переноса в прошлое современных требований и норм, с другой стороны – нравственного релятивизма, о котором В.Б. Кобрин писал: «Историк не вправе относиться равнодушно к людям прошлого. Он не может не испытывать к ним сочувствия... Изгоняя мораль из истории, мы неизбежно изгоняем ее и из современности». Наука о людях невозможна вне человеческой этики, и исследователь, когда переходит к обобщению, всё равно занимает какую-то нравственную позицию. «По ту сторону добра и зла» - одна из них. Не самая благородная.
Нельзя исключить субъективных оценок. Однако, чтобы преподавание не превращалось в пропаганду, можно (и нужно) соблюдать определённые правила. На мой взгляд, это примерно те же самые (довольно простые) нормы, которые приняты внутри исследовательского сообщества, во взаимоотношениях между коллегами. См. книгу «Кому ты опасен, историк?».
В частности, считается недопустимым игнорировать или искажать точку зрения оппонента. Значит, и в школе нам нужен плюрализм? Да – в том смысле, что на уроке, насколько позволяет время, должны быть представлены разные точки зрения по спорному вопросу. Однако плюрализм ограничен рамками профессии. В связи с памятниками острова Пасхи следует упомянуть «американскую» гипотезу Тура Хейердала (пусть в конечном итоге она и не получила подтверждения), но не фантазии о пришельцах из космоса.
В этой связи возникает вопрос, – до какого временного рубежа доводить курс истории, чтобы ненароком самому не выйти за пределы науки, в газетную публицистику? До прошлого года? До Путина? Или до Ельцина? Практический опыт показывает, что даже в хороших обобщающих работах и учебниках по новейшей истории последние главы – самые слабые. И это понятно в свете всего, о чём говорилось выше. Незавершенные процессы с трудом поддаются рациональному научному анализу, здесь закономерное сведено к минимуму, а случайное и субъективное волей – неволей выходит на первый план.
Примечание внутреннего редактора. По мнению академика Ю.А. Полякова, «объективность совсем не обязательно приходит с хронологической дистанцией». В общественных науках нет прямого запрета на актуальную проблематику, иначе целые специальности, например, социологию пришлось бы вычеркнуть из списков РАН. Однако существует дистанция между конкретным исследованием и учебной программой, которая должна отражать более-менее устоявшиеся концепции. Чтобы концепция устоялась, нужно время. А чтобы она попала в учебник - добрая воля Министерства образования…
Здесь история заканчивается, начинается «граждано-» и «обществоведение». В заголовок этого параграфа мы вынесли слова, приписываемые М.А. Суслову, главному идеологу брежневской эпохи. К сожалению, они не потеряли актуальности. Вопреки официальной доктрине «деидеологизации школы», учебные программы и при Ельцине, и при Путине обогащались и продолжают обогащаться новыми предметами, практически лишёнными какой-либо познавательной ценности и представляющими собой старое доброе промывание мозгов. Преподавать их вынуждены те же несчастные историки.