Девятнадцатая картина.

(Балкон квартиры Теруды и Тахтиха. Ночь. Теруда в ночной рубашке.)

Тахтих (Из дома.) – Теруда! (Входит.) Теруда, ты просто дышишь воздухом, или страдаешь, что тебе достался я?

Теруда – Зануда!

Тахтих – У меня на душе так безмятежно спокойно, что даже страшно, что всё это может изчезнуть. (Пауза.) – Хочешь, я приготовлю для нас чаю с печеньем?

Теруда – Это самая блестящая идея, родившаяся в твоей голове за последние две недели.

Тахтих (Восторженно.) – Чай с печеньем! Чай с печеньем! (Возвращается в дом. Слышно, как он напевает на кухне: «Теруда, Теруда, Теруда!..»)

Теруда (Самой себе.) – Теруда. Это моё имя. Я бы не сказала, что меня вовсе не волнует, если я слышу, что кто-то его напевает. Теруда. Никогда бы не подумала, что можно шептать моё имя с подобной грустью и нежностью, что оно вдруг приобретает такой глубокий смысл. А когда я слышу, как его напевает этот ласковый и преданый паренёк, заваривающий чай на кухне, я не могу ничего не чувствовать по отношению к нему.

(Тахтих возвращается с чаем.)

Тахтих – Чай…

Теруда – Ой, Тахтих, Тахтих… Если б ты ещё не был таким идиотом с влюблёнными телячьими глазами, которые ты с меня не сводишь…

Тахтих (Самозабвенно) – Теруда, ты принцесса!..

Теруда – Не морочь мне голову.

Тахтих – А я говорю – ты принцесса!

Теруда (Ласково его целует.) – Я понимаю куда ты клонишь, но я не принцесса. Так и быть – директриса, но никак не принцесса.

Тахтих (Пылко обнимает её.) – О, директриса моя, директриса! Ты есть у меня! Да ещё какая директриса! Наиглавнейшая начальница совета директоров! (Увлекает её за собой в дом.)

Двадцатая картина.

(Улица перед входом в дом Тугати. Вечер. Фелиция, Дольче, Шкита. Входит Крум.)

Крум – Что случилось?

Фелиция – Тугати потерял равновесие и упал.

Крум – Упал? Вдруг, ни с того ни с сего?

Фелиция – Прошли те времена, когда человеку нужны были годы, чтобы упасть. В двадцатом веке, ты ещё подняться не успел, – а уже упал. (Крум собирается войти в дом.) - У него доктор Швойген. (Крум останавливается. Пауза. Все ждут.)

Дольче – Выходит, доктор выходит.

(Появляется доктор Швойген, останавливается в дверном проёме и оглядывает собравшихся.)

Швойген – Я дал указание перевезти пациента Тугати в больницу. У меня есть опасения в существовании нарушений в центральной нервной системе. Больной должен пройти основательное обследование.

Фелиция – Основательное!

Швойген – Не буду вдаваться в подробности, но причина нарушений может иметь глубокие корни, но может быть и поверхностной, может быть физической, а может быть и душевной, может быть временной, но может быть и постоянной.

Фелиция – Постоянной!

Крум – Пожалейте его, доктор. Он только-только нашёл своё счастье.

Фелиция – Пожалейте нас всех, доктор. (Поворачивается к нему спиной и наклоняется, указывая на свои ягодицы.) – Сделайте мне укол, чтобы я жила счастливо.

Дольче (Вставая в ту же позу, что и Фелиция.) – А мне укол, чтобы я был здоров и богат.

(Шкита колеблется какое-то время, но через мгновенье и он встаёт в позу Фелиции и Дольче.)

Фелиция – Чтоб жизнь стала иной, доктор, иной.

Дольче – Жизнь с хорошим аппетитом, доктор.

Фелиция – И полным желудком.

Швойген (Останавливает их движением руки.) – Медицина отклоняет в категорической форме ваши просьбы о милосердии и не будет сожалеть о ваших болезнях и смертях. Медицина также не будет жалеть о ваших делах, тесных домах, об отравленом воздухе, которым вы дышите и о сводящем с ума шуме, мешающем вам спать по ночам. В дополнение к вышесказанному, медицина не будет принимать участия в ваших мечтах о другой жизни, лучшей жизни, и о такой жизни, какой она и должна была бы быть. Всё, что медицина способна сделать, - это вылечить вас, если это возможно, но в большинстве случаев она и здесь бессильна. (Пробирается между выставленными задницами и уходит.)